Слова Ван Чжун мгновенно отрезвили его. Стоило Бай Цзяньсяо вспомнить, в каких местах его только что касался Хун Юн, как по коже пробежал мерзкий озноб. Он резко обернулся. Табличка выпускного «А» исчезла, кабинет снова превратился в выпускной «И», а сам Хун Юн бесследно испарился.
— Черт, будь я чуть внимательнее, мы бы, наверное, продвинулись дальше по сюжету, — Бай Цзяньсяо сжал кулаки. — Надо было просто разукрасить ему рожу!
— Выбить из него всю дурь надо было! — Ван Чжун с размаху пнула дверь класса.
Ветер крепчал, и наконец хлынул ливень. Оконные рамы заходили ходуном, сквозняк метался по коридору, завывая раненым зверем. Тяжелые капли, точно пули, больно хлестали по онемевшим от холода лицам.
Ся Ю по-прежнему молчала, но Бай Цзяньсяо кожей чувствовал исходивший от нее безмолвный крик — отчаянный, полный боли и ярости.
— Ся Ю не просто так показывает нам все это, — лицо Бай Цзяньсяо потемнело. — Она хочет, чтобы мы увидели правду. На бумаге это самоубийство, но на деле ее столкнули в бездну те самые люди, которые твердили, будто желают ей только добра.
— Не стоит судить о людях так поверхностно, — не согласился Лу Чжицюн. — Жажда жизни — сильнейший из инстинктов. Только когда чаша отчаяния переполняется, а желание умереть окончательно затмевает волю к жизни, человек решается на такой шаг. Впереди еще четыре этажа, и наверняка есть другие причины. По крайней мере, мы до сих пор не знаем, что произошло между ней и Ян Цзаоцзао.
Бай Цзяньсяо бросил на него долгий, нечитаемый взгляд.
«А как же ты? Через какую бездну отчаяния пришлось пройти тебе, чтобы так страстно желать собственной смерти?»
— Ты ничего не понимаешь, — покачала головой Ван Чжун. — Не все же здесь закаленные в боях игроки. Обычные люди ужасно хрупки! Особенно в подростковом возрасте. Когда тебя ругают родители, когда бросает любимый человек или заваливаешь важный экзамен... Неужели у вас никогда не возникало мысли просто со всем покончить?
— С чего бы из-за такого лишать себя жизни? — искренне удивился Бай Цзяньсяо.
Но тут же осекся, задумавшись. В его, мягко говоря, необычной юности просто не было места банальным ссорам с родителями, несчастной любви или проваленным экзаменам.
— Ни разу, — подтвердил Лу Чжицюн. — А ты неужели думала об этом?
— Да постоянно! — Ван Чжун с досадой хлопнула себя по бедру. — Помню, иду вдоль реки, и в голове так и крутится: «Вот сейчас прыгну, утону, и пусть те, кто меня обидел, локти кусают!» Способ отомстить всему миру — классика же... Эй, чего вы на меня так вылупились? Ладно, спишем на то, что я была трудной девчонкой! Так и знала, что вы оба из этих несносных отличников, у которых и проблем-то в жизни не было.
— Вообще-то, грех таить, грешные мысли у меня бывали, — негромко произнес Бай Цзяньсяо.
Странно, как их мрачное расследование вдруг превратилось в откровения у костра, но в этом причудливом, отрезанном от реальности мире делиться сокровенным с полузнакомыми людьми почему-то казалось делом естественным.
— Когда меня предали собственные родители, я всерьез думал умереть им назло.
— Предали? — Ван Чжун так и загорелась любопытством.
Мало кто из детей употребляет столь сильное слово по отношению к собственным родителям.
— Мои родители развелись, когда я был маленьким. Отец — режиссер паршивых ужастиков, — коротко пояснил Бай Цзяньсяо. — Позже, когда я стал мало-мальски известен, они сошлись снова. Но я не мог его принять и уж точно не хотел, чтобы этот человек крутился возле матери. И тогда он снял фильм. Специально под меня написал роль... персонажа, который... ну, скажем так, был извращенцем, убившим отца ради обладания матерью.
Даже спустя столько лет при воспоминании об этом к горлу подкатывала тошнота.
— Во время съемок я был еще ребенком и не понимал подтекста. Лишь когда он позже прямым текстом обозвал меня психическим уродом и извращенцем, до меня дошло, кем он меня считал все это время. А потом... потом случилось еще кое-что...
— Тот персонаж... это ведь «Пробуждение насекомых»? — внезапно спросил Лу Чжицюн. — Ты так ненавидишь эту Имитацию души, потому что отец использовал ее, чтобы очернить тебя?
— И да, и нет, — Бай Цзяньсяо устремил взгляд в темное окно. — Роль действительно называлась «Пробуждение насекомых», но дело не в обиде. Мой отец чертовски хорошо меня знал. Некоторые черты «Пробуждения насекомых» — это чистейшее отражение самой темной, тщательно скрываемой стороны моей собственной личности.
— Самой темной стороны?
— Ну, знаешь, привычка «кроить на куски», — горько усмехнулся Бай Цзяньсяо. — Только не пойми превратно, я никого не расчленял.
Слушая их, Ван Чжун окончательно запуталась. Поняв, что нить разговора окончательно ускользает, она заерзала, потерла подбородок и перебила их:
— Народ, давайте завязывать с меланхолией. Нам сюжет надо двигать, а не душу наизнанку выворачивать. Эта записка точно оставлена неспроста, вдруг за нее очки начислят?
— Твоя правда, — Бай Цзяньсяо облегченно перевел дух, радуясь возможности сменить тему. Ладони его, однако, успели покрыться испариной. — Только вот на этой новой бумажке нет никаких зацепок. Мы зашли в тупик.
— Значит, прочешем второй этаж еще раз! — не унывала Ван Чжун. Схватив парней за рукава, она решительно потащила их за собой.
Лу Чжицюн шел чуть позади. Нащупав влажную ладонь Бай Цзяньсяо, он тихонько сжал его пальцы, делясь теплом. Бай Цзяньсяо поднял глаза на его профиль. Белые волосы Лу Чжицюна развевались на ветру, словно хлопья метели, а сам он излучал такое спокойствие и нежность, что тревога отступила.
— Я знаю, — едва слышно прошептал Бай Цзяньсяо. — Я обязательно все тебе расскажу. Как только соберусь с мыслями, поделюсь всем без остатка.
Ведь мужчина рядом с ним был разбит на куда более мелкие осколки. Он сам олицетворял собой бездонную пропасть, бурную реку, остывший пепел, который уже не мог обжечь. Рядом с ним можно было позволить себе падение, твердо зная: в самой глубокой тьме он обязательно тебя поймает.
— Хорошо, я буду ждать.
Все школьники ушли на обед, и второй этаж вымер. Троица устроила детальный обыск каждого угла, но так ничего и не обнаружила.
— Ван Чжун, а как к тебе вообще попала та первая записка? — спросил Бай Цзяньсяо, когда они в очередной раз остановились перевести дух.
— Да не ко мне, к Цинь Цзя, — Ван Чжун взъерошила свои лохматые золотисто-каштановые волосы. — Помните, я говорила, что у нее способность превращать живых существ в любых животных? Когда мы были на первом этаже, она пустила свои волосы на мышей — ну, прямо как Сунь Укун свои волоски в клонов превращал. Правда, шевелюра у нее не бесконечная, так что облысение ей грозило нешуточное... Ой, отвлеклась. Короче, ее волосы обратились в стайку мышей, которые разбежались повсюду искать зацепки. И вот одну из бумажек приволокла как раз мышка... Ой!
Посреди фразы Ван Чжун резко осеклась и вылупила глаза.
— Что стряслось?
— До меня только сейчас дошло... А что, если эта мышь просто стащила записку у другого игрока?!
— Скорее всего, так и было, — Бай Цзяньсяо не знал, плакать ему или смеяться.
Если бумажку просто украли у кого-то из живых, искать по ней логику сюжета на этом этаже не имело смысла.
— Но погоди, мы же тут не новички! — нахмурилась Ван Чжун. — Как можно было проглядеть, что у тебя из-под носа утаскивают такую важную вещь? Те мыши были совершенно обычными грызунами, без всяких суперсил.
— Поверь, это проще, чем кажется, — подал голос Лу Чжицюн.
— С чего бы... Ай! — Ван Чжун испуганно подпрыгнула на месте, почувствовав холодное прикосновение к шее, и сердито уставилась на мужчину: — Лу Чжицюн, ты зачем мне шею лапаешь?!
— Вовсе не лапаю, а наглядно демонстрирую, — с самым невинным видом парировал тот. — Заметь, я не использовал ни капли магии. Скажи честно, в обычных условиях ты бы позволила так легко к себе подобраться?
— Да никогда в жизни! — Ван Чжун потерла затылок, унимая дрожь. — Поняла... В этом раунде наши органы чувств безбожно притуплены. Если бы меня сейчас атаковали по-настоящему, я бы уже валялась трупом.
— И дело не только в тебе. Нас всех лишили привычной чуткости. Представьте, что вокруг клубится невидимый туман, сквозь который мы бредем на ощупь. Радиус видимости — едва ли метр, — Лу Чжицюн окинул взглядом пустой коридор. — Если не считать тех, кто сиганул вниз, все остальные игроки должны быть на втором этаже. Но мы до сих пор никого не встретили. Хотя на самом деле они могут стоять буквально в двух шагах. Например, прямо там.
Он небрежно указал рукой в пустоту коридора.
Разумеется, там никого не было, но Бай Цзяньсяо все равно ощутил неприятный холодок на спине и инстинктивно придвинулся ближе к Лу Чжицюну.
Мыши юркие и незаметные. Если не держать клочок бумаги мертвой хваткой, утащить его из кармана не составит труда.
— Да какая теперь разница, Цинь Цзя больше нет, — с горечью вздохнула Ван Чжун. — Эх, надо было все-таки рискнуть и вытащить ее...
— Вы близко дружили? — поинтересовался Бай Цзяньсяо.
— Жили в одной комнате, — Ван Чжун устало потерла лицо. — Она попала сюда раньше меня и поначалу возилась со мной как наставница. Я ради нее под пули лезла, она тратила последние очки на зелья ясности для меня... Но, если честно, мы никогда не были подругами. Просто двое несчастных в одной дырявой лодке. Поэтому, когда она падала и пыталась утащить меня за собой, меня это так взбесило!
Бай Цзяньсяо облокотился на перила и посмотрел вниз, в черноту пролета. Но там, кроме парящей фигуры Ся Ю, никого не было видно. На мертвецов полагаться не приходилось — нужно было искать другой выход.
В этот момент ошейники на их шеях коротко пискнули, и в воздухе раздался механический голос Системы:
[Внимание всем игрокам! Сюжетные линии второго этажа полностью разблокированы. Активирован режим бунта. Пожалуйста, немедленно перейдите на третий этаж...]
— А остальные ребята зря времени не теряли, — усмехнулся Лу Чжицюн. — Что ж, одной заботой меньше.
Они стояли у самого лестничного пролета и, не сговариваясь, подобрались. Оповещение получили все выжившие без исключения. На каждом этаже было всего по две лестницы. Это означало, что прямо сейчас половина затаившихся игроков, чьи намерения оставались загадкой, ринется к их выходу. Час столкновения пробил.
От подобных мыслей становилось не по себе. При переходе с первого этажа на второй их задержали монстры. За это упущенное время другие участники вполне могли пересечься у лестниц и сколотить альянсы. Отрезанные от внешнего мира, Бай Цзяньсяо и его спутники критически отставали в сборе информации.
— Держитесь за меня, — скомандовал Лу Чжицюн. Крепко сжав ладони спутников, он первым ступил на ступени.
Шаг, еще шаг... В замершем воздухе раздавался лишь мерный стук трех пар обуви. Ни одного игрока не было видно, даже завывания бури снаружи внезапно стихли.
«Почему? Почему никто не поднимается? Их что-то задержало? Или все ринулись ко второй лестнице? А может... они уже здесь, стоят в шаге от нас, невидимые и беззвучные?»
Даже Лу Чжицюн нахмурился и замер на лестничной площадке.
— Я никого не чую.
— Дело не просто в притуплении чувств, — мысли в голове Бай Цзяньсяо проносились со скоростью молнии. Он перебирал варианты и тут же отбрасывал их один за другим. — Мы не с того конца начали. Мне кажется, за аномалиями монстров и поведением игроков стоит одно общее правило раунда. Вот только я никак не пойму, какое именно...
— О боже, если я сейчас же не увижу хоть одну живую душу, у меня крыша поедет! — Ван Чжун заметалась по площадке, как запертый в клетке зверь. — Мне ведь не было страшно, а сейчас аж мороз по коже. Да пусть хоть кто-нибудь появится! Издеваетесь? Да я даже призраку Цинь Цзя была бы рада!
— Ван Чжун? — прямо под ними, из темноты лестничного марша, показалась девичья фигура. Девочка со стрижкой каре мягко улыбнулась: — Вот ты где, оказывается.
У Ван Чжун отвисла челюсть.
Цинь Цзя, которая на их глазах шагнула в бездну первого этажа и была поглощена тьмой, стояла перед ними целая и невредимая.
И она была одна.
http://bllate.org/book/20726/4786591
Готово:
