Глава 35
Лу Чжицюн покачнулся, когда ковер ушел из-под его ног. Кое-как разлепив веки, он брезгливо смахнул с себя вонючую жижу. На его лице проступило глубокое отвращение.
— Спасите! Какая гадость! — заскулила Ван Чжун. — Меня стулом придавило!
— Ся Ю, милая, не уходи, — на губах госпожи Юй застыла приторная, благообразная улыбка. — Поделись с учителем тем, что у тебя на душе. Обещаю, это останется только между нами!
— Да неужели? — безучастно отозвался Бай Цзяньсяо. Он даже не пытался вырваться, позволяя живому ковру тащить себя к оконному проему.
— Сяо Цзяньбай! — в отчаянии закричала Ван Чжун. Самой ей падение из окна не грозило — тяжелый стул намертво прижал ее к полу, — но наблюдать за гибелью напарника было невыносимо.
Единственный мужчина, сохранивший свободу движений, повел себя на редкость малодушно: даже не взглянув на Бай Цзяньсяо, он целеустремленно направился к выходу.
— Лу Чжицюн! Ты ведь уже пришел в себя?! — крикнул Бай Цзяньсяо за мгновение до того, как ворсистая пасть поглотила его целиком.
— С похмелья всегда так клонит в сон, — пробормотал Лу Чжицюн, взъерошив волосы. Он словно говорил сам с собой. — А когда хмель выветривается, в душе остается лишь глухая, звенящая пустота. Прямо выть хочется от тоски.
Ван Чжун затаила дыхание, глядя, как выхвативший нож Бай Цзяньсяо замахнулся в сторону окна.
— Бесполезно! — в панике закричала она. — Это же просто стекло! Ты разобьешь его и упадешь насмерть!
Но было поздно. Впрочем, клинок полетел вовсе не в стекло — его лезвие с силой полоснуло по толстому ворсу ковра у самого плинтуса.
«Все кончено!» — Ван Чжун в ужасе зажмурилась, но вместо звука падения тела уши ей заложило от оглушительного, многоголосого вопля боли.
— А-а-а-а-а!
— Больно!!!
— Убейте его!!!
Кричала каждая из бесчисленных пастей на теле госпожи Юй. Из разинутых глоток, словно метастазы, лезли новые, более мелкие рты, и все они исходили истошным визгом.
Истерзанный ковер бессильно шмякнулся на пол. В ту же секунду Лу Чжицюн небрежно повел рукой — и баррикада из белых стульев у входа, как и сиденье, прижимавшее Ван Чжун, разлетелась в щепки. Дверь распахнулась, впуская в душное помещение лавину ослепительного, теплого солнечного света.
Лу Чжицюн стоял у самого порога, но не сделал ни шага наружу. Он медленно обернулся. Его взгляд был подернут туманной дымкой, безжизненный и глубокий, точно затянутое штормом море. Оставив солнце за спиной, он двинулся обратно — к распахнутому окну.
Даже если снаружи ждал сияющий, прекрасный мир, выходить туда в одиночку не имело никакого смысла.
Он больше не чувствовал чужого тепла, его ладонь опустела, и в ушах вновь зазвучала вкрадчивая, манящая песнь смерти.
Где-то в самых темных глубинах его израненного разума билась отчаянная жажда покоя. Шагни вперед. Закончи это. Поставь точку на всем. Лу Чжицюн перестал бороться. Он безвольно побрел навстречу бездне.
Но в объятиях его ждала вовсе не смерть.
Бай Цзяньсяо, прислонившись спиной к подоконнику, широко раскрыл руки и поймал его.
Стоило их телам соприкоснуться, как морок спал. Лу Чжицюн резко пришел в себя. Дыхание перехватило, сердце бешено заколотилось в груди. Подобно тому, как искра пробуждает к жизни остывшее кострище, это мимолетное прикосновение заставило мертвую золу в его груди вспыхнуть яростным пламенем. Он отчаянно потянулся к этому спасительному теплу и, повинуясь слепому порыву, прильнул к губам Бай Цзяньсяо — жадно, исступленно, словно впиваясь в саму жизнь.
«Разожги меня. Не дай мне угаснуть».
Бай Цзяньсяо не успел уклониться. Лавина чужих, бурных, сметающих все на своем пути чувств захлестнула его с головой. Ему оставалось лишь безропотно отдаться этому глубокому, властному поцелую, в котором горечь смешивалась со сладостью.
Ван Чжун, которую тоже неумолимо тянуло к роковому проему, уже успела перекинуть ногу через подоконник, когда Бай Цзяньсяо вовремя ухватил ее за шкирку. Осознав, где находится, девушка с испуганным писком спрыгнула обратно на пол и тут же уткнулась взглядом в целующуюся парочку. От такой картины ее глаза округлились, и она едва не сиганула в окно во второй раз — уже добровольно.
Чувствуя себя абсолютно лишней в этой сцене, Ван Чжун сиротливо пристроилась сбоку и робко уцепилась за край куртки Бай Цзяньсяо. Спасите одинокую душу, ей тоже жизненно необходима порция тепла!
Поняв, что ее власть рассеялась, госпожа Юй бросилась наутек. Бай Цзяньсяо с трудом отстранился от Лу Чжицюна.
— Быстрее! За ней!
Лу Чжицюн неохотно разомкнул объятия. Даже не взглянув в сторону коридора, он с досадой топнул ногой. Едва переступившая порог госпожа Юй с пронзительным визгом повалилась навзничь. Поначалу Лу Чжицюн лишь намертво приклеил ее обувь к половицам, но стоило ей упасть, как вся ее плоть начала стремительно врастать в дощатый пол.
Глаза Лу Чжицюна лихорадочно блестели. Весь его многозначительный вид безмолвно вопрошал: «Босс повержен, может, вернемся к прерванному занятию?»
— Тебе самому здесь не противно? — проворчал Бай Цзяньсяо, поспешно направляясь к выходу. — Где моя боевая орлица?
— Я тут! — Ван Чжун преданным хвостиком пристроилась следом.
— Не отставай. — Сгорая от смущения, Бай Цзяньсяо потащил за собой Ван Чжун за порог.
Лу Чжицюн плелся сзади, недовольно прикусив губу. Он лениво щелкнул пальцами, собирая покрывавшую их тела влагу обратно в идеально круглую сферу, зависшую в воздухе.
Стоило им оказаться снаружи, как иллюзия рассеялась, обнажив истинный облик Кабинета психологического консультирования.
Перед ними была не комната, а разинутая исполинская пасть. Оказалось, они вошли прямиком сквозь мясистые губы. Багровые обои и пол служили слизистой оболочкой рта, толстый податливый ковер — языком, а зияющий оконный проем вел прямиком в бездонную глотку.
Именно поэтому, когда ковер попытался утащить их в окно, Бай Цзяньсяо пустил в ход способность «Пробуждения насекомых». Нащупав место соединения ковра со стеной — корень языка, — он позволил затянуть себя поближе и одним точным ударом перерубил его.
Белые стулья, сковавшие Ван Чжун, были не чем иным, как зубами. А порывы гнилостного, влажного ветра — дыханием госпожи Юй. Бай Цзяньсяо догадался обо всем, когда сопоставил ритм этого сквозняка с ее собственным хриплым дыханием.
А вот как во всем этом кошмаре ухитрился разобраться мертвецки пьяный Лу Чжицюн, Бай Цзяньсяо даже думать не хотелось. Судя по тому, с какой непринужденной легкостью тот расправился с чудовищем, здешние твари едва ли могли составить ему конкуренцию.
Главное — ни в коем случае не выпускать его ладонь из своей.
— Смотрите! Что она делает?! — вдруг вскрикнула Ван Чжун.
Бай Цзяньсяо обернулся и почувствовал, как к горлу подкатил ком. Картина была омерзительной: все рты на теле госпожи Юй принялись исступленно пожирать друг друга. Особенно жутко выглядело ее лицо — усеивавшие его челюсти работали со скоростью мясорубки, перемалывая собственную плоть. Считаные секунды — и монстр распался на десятки дергающихся, зубастых мясных обрубков, которые бросились врассыпную.
Лу Чжицюн успел перехватить большую часть ошметков, силой сплавив их воедино. Но утруждать себя правильной стыковкой суставов он не стал, так что несчастная учительница превратилась в бесформенный, гротескный ком из плоти.
Тем не менее несколько шустрых ртов успели уползти и теперь стремительно неслись к концу коридора.
— За ними! Не упустите! — скомандовал Бай Цзяньсяо. Троица сорвалась с места, преследуя улепетывающие зубастые куски мяса.
Оставляя за собой багровый след, плоть юркнула прямиком под дверь одного из кабинетов возле лестницы. Подняв глаза на вывеску, Бай Цзяньсяо опешил.
Они снова стояли перед дверью выпускного первого класса.
Как это возможно? Неужели они опять спустились на первый этаж? Или дело в том, что Ся Ю и Ян Цзаоцзао учились именно здесь, и пространство просто перенесло их в следующую главу этой трагической истории?
Они ворвались внутрь. У доски стоял учитель — сухой, изможденный мужчина лет пятидесяти с безжизненным, застывшим взглядом раскосых глаз.
Тот самый зубастый обрубок плоти присосался к его уху. Склизкие алые губы беспрестанно шевелились, что-то нашептывая, а острые белые зубы поблескивали, точно лезвия ножей.
Бай Цзяньсяо захлестнул приступ удушливой тошноты. Сперва он списал это на остатки похмелья, но когда учитель медленно перевел на него свой тяжелый, холодный взгляд, в груди лавиной вскипели ярость и первобытный ужас.
Нет, это было не похмелье. На него обрушились чувства Ся Ю. Обида и гнев мертвой девочки пронзили пелену времени и смерти, без остатка передавшись его разуму.
— Понимаю, — бесстрастно кивнул мужчина, выслушав шепот. — Спасибо за бдительность, госпожа Юй.
Зубастый кусок мяса удовлетворенно соскользнул по его шее, оставив за собой мокрую алую полосу. Лу Чжицюн коротко взмахнул рукой — и паразит лопнул, окропив лицо педагога кровавой кашей.
Учитель даже не поморщился. Не удосужившись вытереть лицо, он монотонно объявил притихшему классу:
— Урок окончен. Ся Ю, останься. Остальные свободны, идите в столовую.
Несмотря на долгожданный звонок, школьники покидали класс в гробовом молчании, стараясь даже не дышать. Когда за последним учеником тихо притворилась дверь, в кабинете остались лишь четверо: сухой преподаватель, Бай Цзяньсяо, Лу Чжицюн и Ван Чжун.
— Ся Ю, подойди ближе, присядь, — мужчина жестом пригласил его к учительскому столу. — Если тебя что-то тревожит, расскажи мне. Не бойся. Неужели ты думаешь, что твой классный руководитель желает тебе зла?
Пересиливая себя, Бай Цзяньсяо сделал шаг вперед. С каждым сантиметром липкое чувство отторжения внутри нарастало — ни к кому из прежних монстров он не испытывал столь сильного омерзения.
Бросив взгляд на раскрытый классный журнал, Бай Цзяньсяо прочитал имя педагога: Хун Юн, преподаватель словесности и классный руководитель выпускного первого класса.
Хун Юн доверительно положил сухую ладонь на плечо юноши и заговорил вкрадчивым, наставительным тоном:
— Твои психологические проблемы усугубляются именно потому, что ты держишь всё в себе. Я собирался вызвать твоих родителей, но сначала решил поговорить с тобой с глазу на глаз. Всё-таки выпускной класс, сейчас нужно думать только об учебе...
— Учитель Хун, — глухо произнес Бай Цзяньсяо, — я не понимаю, о чем вы. Если ко мне больше нет вопросов, я бы хотел пойти в столовую.
Ладонь Хун Юна медленно скользнула ниже по лопаткам, якобы по-отцовски похлопывая его по спине.
— Я принял решение рассадить вас с Ян Цзаоцзао, — со вздохом произнес он. — Ся Ю, ты ведь прилежная ученица, но эта девочка дурно на тебя влияет. Ее потолок — дешевый колледж или копеечный заработок на фабрике. Ты правда хочешь пойти по ее стопам? Подумай о своем будущем. О своем призвании. Не разочаровывай меня, Ся Ю.
— Мы не сделали ничего предосудительного. Зачем нас рассаживать? — Бай Цзяньсяо неосознанно крепче сжал пальцы Лу Чжицюна. Чужая боль в его груди разгоралась все сильнее.
— И ты до сих пор отпираешься? — Хун Юн неприятно усмехнулся. — Госпожа Юй уже ввела меня в курс дела. Я знаю о вашей... предосудительной связи. И не нужно так на меня смотреть. Госпожа Юй беспокоилась о твоем благе. Если бы она скрыла это от меня, я бы не смог вовремя скорректировать твой образ мыслей и направить тебя на путь истинный. Всё, что делают учителя, делается исключительно ради твоего же блага!
Догадка Бай Цзяньсяо подтвердилась. Теперь стало предельно ясно, откуда взялись бесчисленные рты на теле госпожи Юй.
Истерзанная душевной болью Ся Ю пришла к школьному психологу со всей своей искренностью и надеждой на помощь. А та, едва за девочкой закрылась дверь, поспешила пересказать все секреты классному руководителю. Самые сокровенные страхи, хрупкие чувства, робкая привязанность к подруге — всё было вывалено наружу, растоптано и использовано как предлог, чтобы разлучить их. Какое беспредельное, гнилое лицемерие.
Рты, покрывавшие тело психолога, олицетворяли предательство и доносительство. Все эти кошмарные твари, населяющие проклятую школу, были лишь уродливыми порождениями изломанной психики погибшей ученицы.
— А если я откажусь? — с вызовом спросил Бай Цзяньсяо.
Памятуя о предыдущих встречах, он приготовился к схватке с очередным чудовищем. Однако Хун Юн даже не шелохнулся. На его лице застыла приторная, сальная улыбка — точно такая же, какую Бай Цзяньсяо не раз замечал у стареющих высокопоставленных чинуш, уверенных в своей безнаказанности.
— Разве можно перечить учителю? — мягко укорил его Хун Юн. — Не питай пустых иллюзий, дитя. За годы работы я повидал немало подобных глупостей. Вы в любом случае расстанетесь. Это лишь вопрос времени.
Бай Цзяньсяо покосился на Лу Чжицюна. Тот ободряюще сжал его ладонь и негромко произнес:
— Не бойся. Я рядом.
— Боюсь, в этот раз ваша статистика даст сбой, — отрезал Бай Цзяньсяо.
— Это «время» наступит гораздо быстрее, чем тебе кажется, — покачал головой Хун Юн. Он протянул руку и бесцеремонно накрыл их переплетенные пальцы своей ладонью. Его холодные, склизкие пальцы, точно змеи, скользнули по тыльной стороне кисти Бай Цзяньсяо. С непоколебимой, жуткой уверенностью он прошептал: — Вы обязательно расстанетесь. Навсегда.
Внутри у Бай Цзяньсяо все заледенело. Наконец он осознал, почему этот человек внушал ему столь непреодолимую тревогу. Дело было не только во фантомных воспоминаниях Ся Ю. В отличие от бездумных, ведомых лишь инстинктами монстров, этот склизкий тип сохранял пугающую осознанность. Он взирал на них со зловещим превосходством прорицателя, изрекающего неотвратимое проклятие.
Но Бай Цзяньсяо отказывался в это верить. Если уж безумие смертоносной игры не заставило их выпустить руки друг друга, если Лу Чжицюн обладал колоссальной силой, а он сам стремительно обретал новые навыки — что вообще в этой вселенной способно их разлучить?
— Ну ступайте. Скоро закончится обеденный перерыв, — неожиданно засобирался Хун Юн, бесцеремонно выставляя их за дверь.
И это... всё?
Троица переглянулась. Рассудив, что нарываться на неприятности раньше времени не стоит, они, не теряя бдительности, покинули кабинет. Классный руководитель так и не сделал попытки напасть.
Едва они переступили порог, как Бай Цзяньсяо запустил руку в карман и выудил оттуда клочок бумаги.
— Есть зацепка!
Послание было кратким:
«Для Сяо Цао: Хун Юн обо всем узнал. Он хочет заставить нас расстаться. И он... снова делал со мной то самое... Сяо Цао, давай поднимемся наверх».
Снова «наверх». Снова этот призыв. Однако на сей раз системного оповещения не последовало — судя по всему, на этом этаже еще оставались неразгаданные тайны.
Бай Цзяньсяо прекрасно понимал контекст записки, кроме одной туманной фразы: «делал со мной то самое». Что скрывалось за этими словами?
— Как думаешь, о чем речь? — спросил он Лу Чжицюна, протягивая листок.
Тот задумчиво потер подбородок:
— А он только что успел что-то сделать с тобой?
Бай Цзяньсяо не мог подобрать точных слов. Его просто не покидало всеобъемлющее, глубокое чувство брезгливости к этому человеку.
— Я знаю! — внезапно подала голос Ван Чжун.
Они одновременно повернулись к ней. Лицо девушки пылало от гнева, а глаза горели яростью.
— Вы, парни, просто не замечаете таких вещей! Все эти его похлопывания, прикосновения к спине, мацанье рук — это чистой воды домогательства! Ублюдок донимал Ся Ю постоянно, тут и сомневаться нечего!
http://bllate.org/book/20726/4779861
Готово:
