Чэн Цзинсинь стоял неподалёку и с улыбкой наблюдал за происходящим. Он уже собирался подойти, как вдруг несколько детей, играя и толкаясь, пробежали мимо дерева, у которого стояла Бай Тянь, и случайно в него врезались. Снег посыпался с ветвей.
Снежинки оседали на её шапке и пальто, другие таяли, касаясь земли. Она протянула ладонь — снежинка растаяла у неё на коже. Девушка прищурилась и тихонько засмеялась.
Даже яркое зимнее солнце и сверкающий снег поблекли рядом с ней.
Как бы Чэн Цзинсинь ни пытался описать своё тогдашнее чувство, он, пожалуй, сказал бы, что чувствовал себя богачом всего мира.
Он протянул ей горячий молочный чай и, слегка помяв сквозь шапку её волосы, спросил:
— Ты что, так и не повзрослела?
Бай Тянь ничего не ответила, лишь обхватила обеими руками стаканчик с напитком и, опустив голову, маленькими глоточками начала его потягивать — послушнее некуда.
Возможно, потому что он только что держал в руках бумажный стаканчик, его ладони остались тёплыми и сухими. Он взял её за подбородок, приподнял лицо — кожа девушки соприкоснулась с его ладонью. Щёки Бай Тянь немедленно залились румянцем, будто она сама себе не рада.
У них не было никакого плана на сегодняшнюю встречу, поэтому они просто брели по улице без цели. Впереди уже виднелась торговая площадь, а посреди неё — огромная празднично украшенная ёлка. Такие ёлки появлялись здесь каждый год, но это не мешало людям фотографироваться у неё.
Чем ближе они подходили, тем отчётливее становилась картина. Они остановились у светофора и стали ждать, пока цифры на красном сигнале досчитают до нуля.
Многое говорило о том, что с тех пор, как они официально стали парой, Чэн Цзинсинь начал относиться к Бай Тянь как к человеку с нулевой самостоятельностью.
Например, по утрам он сам наливал ей кашу и ждал, пока она немного остынет до идеальной температуры, прежде чем передать ей. Например, он то и дело поправлял ей пряди, растрёпанные ветром, подтягивал воротник или завязывал заново шарф.
Он развязал её шарф и аккуратно перевязал заново, спрашивая:
— Сколько тебе лет, малышка? Как можно до сих пор не уметь завязывать шарф?
Бай Тянь посмотрела на аккуратный узел и сладко улыбнулась:
— Потому что у меня есть ты.
Красный сигнал «Стоп» вот-вот должен был смениться зелёным человечком, как вдруг чёрный внедорожник остановился прямо на «зебре». Опустилось окно со стороны пассажира — внутри сидел человек, которого Бай Тянь уже видела раньше: несколько раз он шёл вместе с Чэн Цзинсинем.
Водитель, даже не смутившись тем, что загородил проезд, высунулся из окна и весело закричал:
— О, да это же Цзинсинь-сяогэ! На свидании?
Чэн Цзинсинь как раз что-то тихо говорил Бай Тянь, опустив голову. Увидев знакомого, он сразу же потянул девушку за руку, чтобы обойти машину. Но не успел сделать и двух шагов, как тот снова завопил:
— Цзинсинь-сяогэ!
— Ты вообще в своём уме? — раздражённо бросил Чэн Цзинсинь. — Кричишь во всё горло, как придурок!
Гу Цинь хохотал без задних ног:
— А разве твои фанатки не так тебя называют? Звучит же круто — «Цзинсинь-сяогэ»! Верно, малышка?
Бай Тянь моргнула и посмотрела на Чэн Цзинсиня, после чего тоже тихонько повторила:
— Цзинсинь-сяогэ?
Чэн Цзинсинь был совершенно беспомощен перед этими двумя. Глядя на глуповатую улыбку Бай Тянь, он не мог при ней ругаться.
Он быстро прикрыл ладонью её уши и прошипел Гу Циню:
— Пошёл ты к чёрту.
Затем потянул Бай Тянь за руку, но в этот момент зелёный свет уже сменился на красный.
Гу Цинь вдруг стал серьёзным:
— Ладно, шучу. Там сейчас драка. Поехали посмотрим.
Чэн Цзинсинь фыркнул:
— Ты совсем больной? Праздник на дворе, я сбежал с пары, чтобы провести время с девушкой, а не гоняться за вами, кучкой придурков, и драться!
Бай Тянь, ростом пониже, не видела, что происходит впереди — внедорожник полностью загораживал обзор. Она встала на цыпочки, пытаясь разглядеть, сколько секунд осталось до следующего зелёного, и не расслышала, о чём говорили мужчины.
Она услышала лишь последнюю фразу Гу Циня. Чэн Цзинсинь помолчал немного, затем повернулся к ней:
— Подожди меня где-нибудь в тёплом месте. Максимум через час вернусь.
Хотя она и не знала, куда он собрался, Бай Тянь кивнула. Загорелся зелёный — она помахала ему и развернулась, чтобы уйти. Но через пару шагов её снова остановили — он потянул за руку:
— Ладно, я провожу тебя через дорогу.
На переходе было много людей: одни спешили, другие неторопливо шли, кто-то двигался в ту же сторону, кто-то — навстречу.
Когда Чэн Цзинсинь брал её за руку, он всегда естественно обхватывал её ладонь целиком своей большой рукой.
Перейдя дорогу, Бай Тянь слегка пощекотала ему ладонь. Он наклонился, чтобы услышать, что она скажет:
— Я буду ждать тебя там, где все фотографируются в девять часов.
Её голос был тихим и мягким, и только он один мог разобрать её слова среди городского шума.
Она стояла и смотрела, как он оглядывается на неё каждые несколько шагов, пока наконец не сел в машину и пока красные огни его фар не растворились в потоке машин.
От резкого порыва ветра Бай Тянь поёжилась и потянула шарф повыше, прикрывая им половину лица.
Стало холоднее. Температура, наверное, упала.
Чэн Цзинсинь сидел в машине рассеянно. Гу Цинь задал ему несколько вопросов подряд, но получил лишь невнятные «ага» в ответ.
На этот раз конфликт разгорелся не по их вине. Один тип на улице пристал к девушке Гу Циня и даже довёл её до слёз. Та сразу же позвонила Гу Циню, но у него были дела, и он задержался, отправив сначала друзей. По пути туда он встретил Чэн Цзинсиня и заодно подвёз его.
Изначально Чэн Цзинсинь не хотел в это вмешиваться — не из-за того, что «обе стороны знакомы», а просто потому, что хотел провести весь день с девушкой.
Но одна фраза Гу Циня заставила его замереть:
— А если бы это случилось с твоей девушкой?
Именно поэтому он сейчас сидел в машине.
Чэн Цзинсинь был высоким и стройным, и даже простое чёрное пуховое пальто без единого украшения сидело на нём так, будто он только что сошёл с подиума. Стоя в толпе с каменным лицом, он всё равно выглядел как источник света, притягивающий все взгляды.
У Гу Циня собралось человек пять-шесть, а противники, полагаясь на численное превосходство, вели себя вызывающе.
Чэн Цзинсинь пришёл, но не стал сразу вмешиваться — он просто встал в углу и достал телефон, будто собирался писать сообщение. Однако даже такое безучастное поведение заставило противников занервничать.
Пусть даже некоторые из них его не знали лично, все слышали о «молодом господине Чэне»: он славился тем, что дрался без пощады, а его отец занимал высокий пост. Даже если бы его затащили в участок, никто из полицейских не посмел бы его задержать — он делал всё, что хотел, и никогда не боялся последствий.
Атмосфера сразу накалилась.
Чэн Цзинсинь немного покрутил телефон в руках, проверяя, не ответила ли Бай Тянь. Не дождавшись ответа, он засунул руки в карманы и безучастно наблюдал за тем, как стороны готовятся к столкновению.
Его взгляд скользнул по толпе и остановился на том самом парне, который поцеловал девушку Гу Циня. Тот всё ещё кричал:
— Откуда я знал, что она твоя девушка? Да и что такого — разве я её трахнул? Не надо давить на меня своим авторитетом!
Гу Цинь едва сдерживал смех — кто ещё мог быть наглей него самого?
— Хватит болтать, — сказал он и с размаху врезал тому в лицо.
Остальные попытались вступиться, но их сразу же остановили друзья Гу Циня. Все наблюдали, как Гу Цинь методично избивает обидчика, прижав его к земле.
Через минуту завязалась общая драка. Только тогда Чэн Цзинсинь всерьёз включился в процесс — он перехватил одного из нападавших, который занёс железную трубу.
Он предпочитал бить точно в уязвимые места. С насмешливой ухмылкой на лице он вырвал трубу и одновременно пнул противника в живот. Тот рухнул на землю, корчась от боли.
Чэн Цзинсинь отшвырнул трубу в сторону и одним движением оттолкнул нескольких, которые дрались с Гу Цинем. Увидев, что Гу Цинь уже вне себя от ярости, он схватил его за плечо:
— Хватит. Не убей его.
До часа оставалось десять минут. Пройдя ещё один светофор и свернув за угол, он должен был оказаться там, где они расстались.
Чэн Цзинсинь затушил сигарету и опустил окно ещё ниже, надеясь проветрить салон и избавиться от запаха табака.
Хотя в машине было теплее, чем снаружи, зима всё равно оставалась зимой. Холодный воздух врывался внутрь и проникал под воротник.
Для него это было терпимо, но вдруг он вспомнил, как Бай Тянь стояла, укутанная в шарф, и только глаза её блестели на фоне белоснежного пейзажа.
Мысль о том, что она — его, заставила сердце смягчиться. Даже остатки агрессии, оставшиеся после драки, исчезли без следа.
Пока они ждали зелёного света, Гу Цинь повернулся к нему и, положив локоть на руль, подпер подбородок ладонью. Совершенно невозможно было поверить, что этот милый и беззаботный парень только что чуть не убил человека.
— Ну и ну, — сказал он с улыбкой. — Эта девчонка — богиня? Как тебе вообще удалось её добиться, молодой господин Чэн?
Чэн Цзинсинь посмотрел на него, слегка наклонив голову, и вежливо улыбнулся:
— Молодой господин Чэн — твою мать.
Гу Циню это не понравилось:
— Эй, ты чего такой злой? Твоя девушка тоже так тебя называет, а ты её не ругаешь. Да и все подчинённые твоего старикашки так обращаются к тебе. Почему мне нельзя?
— Ты совсем оборзел? — возмутился Чэн Цзинсинь. — Она — моя девушка, а ты — тоже моя девушка? Эти придурки могут так орать, но ты-то зачем за ними повторяешься, как собака?
Эти двое, несмотря на годы дружбы, так и остались детьми, когда собирались вместе.
Чэн Цзинсинь вышел из машины и машинально бросил взгляд на ёлку — и вдруг заметил маленькую фигурку в бледно-розовом пальто.
Эта дурочка...
Он быстро подошёл к ней. Она смотрела вдаль, на здание напротив, с таким пустым выражением лица, будто задумалась о чём-то важном.
Он тихонько позвал её по имени — она мгновенно «очнулась». На лице появилась радость, которую она сама не осознавала, и вся обида, накопившаяся за последние пятьдесят минут, словно испарилась.
Чэн Цзинсинь уже собрался отчитать её — ведь он чётко сказал ждать в тёплом помещении. Потом она сама предложила ждать у ёлки, и он согласился, думая, что девушка не настолько глупа.
При такой температуре она наверняка сразу зайдёт внутрь. А эта дурочка сидела на улице!
— Я же просил тебя зайти внутрь! Ты что…
Она потянулась и сжала его рукав, потом крепко вцепилась в ткань.
— Там часы, по ним можно время смотреть. Ты сказал ждать час — я и жду. Боялась, что если уйду куда-то, ты не найдёшь меня. А потом прошло уже пятьдесят минут, и я подумала… Может, ты меня забыл?
Это должна была быть жалоба, но она произнесла это таким ласковым, почти детским тоном, что звучало скорее как обида:
— Там ещё ветер поднялся… Мне было так холодно.
Она не сказала, что ей было страшно.
Страшно, что он просто бросит её здесь.
Чэн Цзинсинь почувствовал, как сердце сжалось от боли. Он не мог вымолвить ни слова в ответ, только поднял её на руки, прижал к себе и стал гладить по голове:
— Прости, прости, моя хорошая. Это я виноват. Как я мог тебя забыть? Я всё время думал только о тебе.
Она всё ещё держала в руках стаканчик с молочным чаем, который он купил ей в начале прогулки, и время от времени делала маленький глоток. Чэн Цзинсинь потряс стакан — он почти полный: от холода она почти не пила.
Он уже собрался выбросить его в урну, но Бай Тянь вдруг испуганно остановила его:
— Что случилось?
— Ты же замёрзла, холодный чай пить нельзя — живот заболит. Выбросим, я куплю тебе новый.
Бай Тянь задумчиво поморгала — вроде бы он прав.
Пока Чэн Цзинсинь платил за новый напиток, она потянула его за рукав. Он наклонился, чтобы услышать:
— Пока я ждала тебя снаружи, ко мне подошёл один человек. Сказал, что он секретарь твоего отца, и дал мне карту.
Чэн Цзинсинь кивнул, ничуть не удивившись. Он бросил взгляд на карту и презрительно фыркнул:
— Видимо, он как раз проезжал мимо и увидел нас. Раз дал — бери. Хотя и скуповат, конечно: всего пятьдесят тысяч, да ещё и в нашем торговом центре.
Бай Тянь радостно поднесла карту к его лицу:
— Посмотри! У нас же одинаковые номера!
http://bllate.org/book/9085/827755
Готово:
