В павильоне Янсинь Су Цинъни сидела у окна. Лёгкий ветерок веял снаружи, и, несмотря на яркое солнце, ей всё равно было прохладно. Окинув взглядом зал, она с удивлением обнаружила, что здесь даже не растопили угольный жаровень.
— Ваше величество не чувствует холода? — не удержалась она от вопроса.
Чу Сюнь коротко ответил:
— Я привык.
Су Цинъни слегка нахмурилась и перевела взгляд на его правую руку, сжимавшую кисть. Кожа была холодно-белой, почти прозрачной, сквозь неё чётко проступали вены. Особенно бросалась в глаза свежая рана: корочка уже образовалась, но кожа вокруг всё ещё была покрасневшей, а, возможно, даже немного опухшей.
Су Цинъни чуть наклонилась и осторожно коснулась пальцем места рядом с раной. Рука Чу Сюня резко дрогнула, кисть выскользнула из пальцев и покатилась по столу, испачкав чернильными разводами аккуратно написанный текст сутр.
Су Цинъни не ожидала такой реакции. Она тут же выпрямилась и собралась извиниться, но услышала ледяной приказ:
— Вон!
Она на мгновение замерла, встретившись с ним взглядом — в его глазах читалась холодная ярость. Его голос был лишён всяких эмоций:
— Не заставляй повторять дважды!
В павильоне воцарилась гробовая тишина. Лишь спустя долгое мгновение Су Цинъни тихо произнесла:
— Да, ваше величество. Простите за беспокойство.
Она сделала глубокий поклон и медленно вышла из внутренних покоев. Едва она переступила порог, как к ней подбежали Цинъю и Битан.
— Госпожа… — обеспокоенно окликнула Битан.
Но выражение лица Су Цинъни оставалось спокойным и невозмутимым.
— Возвращаемся во дворец, — сказала она.
Сев в паланкин и опустив занавеску, Су Цинъни наконец позволила себе поморщиться. То, что только что произошло, явно задело её. В прошлой жизни её статус был столь высок, что никто не осмеливался так грубо обращаться с ней. Жизнь в последние дни текла слишком спокойно и безмятежно, и она чуть не забыла одну простую истину: перед ней — император.
Она провела пальцами по изящному узору на грелке и мысленно напомнила себе: времена изменились.
Император — это тот, кого можно лишь благоговейно почитать, но ни в коем случае не приближаться к нему. Отныне ей следует быть особенно осторожной.
Держаться на расстоянии — вот единственный путь к сохранению собственной жизни.
А всё остальное… Зачем ей знать? Что до неё?
…
Павильон Янсинь.
Ли Чэн, семеня мелкими шажками, вошёл в зал. Ему показалось, что здесь стало ещё холоднее, чем раньше. Он бросил взгляд на императорский стол: текст сутр лежал в чернильных пятнах, а рядом валялась кисть. Очевидно, государь только что пришёл в ярость.
Ли Чэн невольно сжался и дрожащим голосом доложил:
— Ваше величество, министр Чэнь прибыл и ожидает снаружи.
В душе он недоумевал: раз императрица уже ушла, примет ли государь министра?
Прошло немало времени, прежде чем раздался сдержанный голос Чу Сюня:
— Пусть войдёт.
С тех пор Су Цинъни больше не встречалась с Чу Сюнем, но несколько раз сталкивалась у внутренних ворот слева с заместителем министра по делам чиновников. Тот каждый раз останавливал её паланкин, с мрачным лицом просил передать просьбу и умолять императора о личной аудиенции.
Су Цинъни вздыхала про себя, но внешне сохраняла вежливую улыбку:
— Господин Чжан, не то чтобы я отказываюсь помочь, просто дела двора — это забота государя. Женщинам запрещено вмешиваться в государственные дела.
Услышав такие слова, Чжан Цзе мог лишь смириться и отступить. Он стоял на холодном ветру, худощавый и поникший, с пачкой меморандумов в руках, и выглядел до крайности жалко.
Су Цинъни чувствовала горечь в душе. За эти дни она наконец поняла, что имел в виду Чу Сюнь, говоря о «пятнадцати минутах на совет».
В пять часов утра точно начиналось заседание, но независимо от важности вопроса, дискуссия длилась ровно четверть часа. По истечении этого времени, даже если министры не успевали договорить, император вставал и уходил. Чиновники вынуждены были следовать за его паланкином, продолжая говорить вслед, пока их не останавливали стражи у внутренних ворот слева. После этого увидеть императора снова можно было лишь на следующем утреннем совете.
Что до прочего, Су Цинъни легко догадывалась: меморандумы, скорее всего, вообще не читались и возвращались обратно через канцелярию без пометок. Императорский кабинет, похоже, служил лишь для показа.
Если бы покойный император узнал, как его преемник управляет страной, не воскрес бы ли он от гнева?
Погода прояснилась всего на несколько дней, а затем снова потемнела. Тяжёлые тучи словно давили на сердце. Зимой в столице дул такой ледяной ветер, что глаза невозможно было открыть, а кости будто становились хрупкими от холода.
Ранним утром пошёл мелкий снег. Су Цинъни, как обычно, отправилась во дворец Цининь, чтобы приветствовать государыню-вдову. Та улыбнулась и подвинула ей тарелку с угощениями:
— На днях повара приготовили новое лакомство — «Снежная слива». Мне понравилось, попробуй и ты.
На тарелке лежали крупные чёрные сливы, покрытые белой сахарной пудрой. Су Цинъни взяла одну и положила в рот — кисло-сладкий вкус оказался очень приятным.
— Каждый раз, когда я прихожу к вам, государыня, получаю самые вкусные угощения. Вы меня балуете, — улыбнулась она.
Государыня рассмеялась:
— Я сама не люблю такое. Ты приходишь — отлично, всё тебе.
Су Цинъни лишь улыбалась в ответ. Съев пару слив, она услышала вопрос:
— Император в эти дни не навещал дворец Куньнин?
Су Цинъни чуть не поперхнулась, но быстро справилась с собой, проглотила сливу и, слегка покраснев, ответила:
— Государь очень занят делами… я не осмеливаюсь…
Государыня всё поняла:
— Я знаю характер императора. Но тебе, бедняжке, приходится нелегко.
Су Цинъни опустила голову и мягко произнесла:
— Ваше величество слишком добры ко мне.
Государыня вздохнула:
— Ты послушная и разумная девочка.
Затем она вспомнила ещё кое-что:
— До праздника Лаба остаётся совсем немного. Есть одно дело, о котором я хотела бы напомнить тебе.
Су Цинъни склонила голову:
— Слушаю вас, государыня.
— Император взошёл на престол уже больше полугода. Пришло время привезти госпожу Чжан из монастыря. Не годится, чтобы она встречала Новый год в храме.
«Госпожа Чжан?» — Су Цинъни на мгновение растерялась. Ни в этой, ни в прошлой жизни она никогда не слышала об этой женщине. Государыня заметила её недоумение, и одна из придворных служанок пояснила:
— Ваше величество, вы, вероятно, не знаете: государь не рос во дворце.
Эти слова напомнили Су Цинъни кое-что из далёкого прошлого. Теперь она вспомнила госпожу Чжан.
Действительно, император Юнцзя, Чу Сюнь, не воспитывался при дворе. Покойный император изначально выбрал другого наследника — старшего сына. Если бы не преждевременная смерть первых двух принцев, трон вряд ли достался бы Чу Сюню.
У покойного императора было всего трое сыновей. Старший, Чу Жуй, получал воспитание будущего наследника — он был одарён и прекрасно владел искусствами войны и управления. Однако несколько лет назад он упал с коня и вскоре скончался.
Второй принц, Чу Цзинь, рано потерял мать и воспитывался при государыне-вдове. Его здоровье всегда было слабым, и в начале этого года он тоже умер.
Потеряв обоих сыновей, покойный император тяжело заболел. Когда казалось, что династии грозит вымирание, он вспомнил о своём младшем сыне и срочно приказал привезти Чу Сюня ко двору.
Су Цинъни смутно помнила слухи: мать Чу Сюня когда-то совершила нечто, что разгневало императора, и её сослали в монастырь Юйцюань, где она жила в затворничестве. Пятилетний Чу Сюнь последовал за ней.
Только в этом году его вернули ко двору и объявили наследником. После смерти отца он унаследовал трон согласно завещанию.
Теперь Су Цинъни поняла, почему государыня задала свой вопрос. Раз Чу Сюнь стал императором, его мать, госпожа Чжан, должна была вернуться во дворец и наслаждаться почестями. Ему следовало проявить сыновнюю заботу.
Однако прошло уже полгода, а он даже не упоминал о ней. Если бы государыня сегодня не заговорила об этом, Су Цинъни и не знала бы, что госпожа Чжан всё ещё в том самом монастыре.
— Госпожа Чжан — родная мать императора, — сказала государыня. — Ты, как его супруга, должна позаботиться об этом деле. Не дай поводу для сплетен.
Из слов государыни следовало, что лучше всего привезти госпожу Чжан до праздника Лаба, ведь сразу после него начнётся подготовка к Новому году.
По дороге обратно Су Цинъни сидела в паланкине, держа грелку в руках, и задумчиво повторяла про себя: «Госпожа Чжан…»
В прошлой жизни она совершенно ничего не слышала об этой женщине. После «кончины» императора Юнцзя никто и никогда не упоминал о госпоже Чжан в монастыре Юйцюань.
Почему государыня заговорила об этом именно сегодня?
Казалось, всё изменилось с того самого дня зимнего солнцестояния, когда она остановила Чу Сюня, переодетого в евнуха, и не дала ему покинуть дворец Цяньцин.
Если Чу Сюнь — сын госпожи Чжан, почему он до сих пор не привёз её во дворец?
Неужели он просто забыл? Или не хочет этого делать?
Су Цинъни склонялась ко второму варианту. А если так, то причины такого поведения заслуживают самого пристального внимания.
Покинув дворец Цининь и миновав ворота Лунцзунмэнь, её паланкин внезапно столкнулся с одним из чиновников. Су Цинъни сразу узнала его: в прошлой жизни он был министром по делам работ, Чжао Инчэн. Сейчас же, судя по всему, он занимал должность заместителя министра.
Он стоял у обочины. Мелкий снег падал с неба, и один из евнухов держал над ним зонт, но одежда чиновника всё равно промокла.
— Министр Чжао кланяется вашему величеству, — произнёс он.
Су Цинъни вздохнула про себя и кивнула:
— Вставайте, господин министр.
Она внимательно посмотрела на него:
— Вы тоже пришли просить аудиенции у государя?
Чжао Инчэн покачал головой:
— Нет, я пришёл к вам, ваше величество.
— О? — Су Цинъни удивилась. После того как она помогла министру Чэню получить аудиенцию, у внутренних ворот её постоянно останавливали чиновники с просьбами. Но это был первый случай, когда кто-то искал встречи именно с ней.
— С чем пожаловали? — спросила она с лёгкой улыбкой.
Чжао Инчэн поклонился:
— Доложу вашему величеству: я заместитель министра по делам работ Чжао Инчэн. Под моим началом находится Управление по строительству и ремонту. В день зимнего солнцестояния во дворце Цяньцин случился пожар, и главный зал сильно пострадал. Мы готовы приступить к восстановлению, но должны получить ваше разрешение.
Су Цинъни сразу поняла: он пришёл просить денег.
Ши Юэ уже упоминала об этом. Главный зал дворца Цяньцин требовал ремонта, но министерство не желало тратить свои средства, ссылаясь на то, что Цяньцин относится к «трём задним дворцам», и предлагало покрыть расходы из казны гарема. Су Цинъни тогда велела Ши Юэ игнорировать эту просьбу. Похоже, теперь, когда ремонт вот-вот должен начаться, а деньги так и не выделены, министерство решило действовать.
Она откинулась на спинку паланкина и вежливо улыбнулась:
— Говорите, господин министр.
Как и ожидалось, Чжао Инчэн изложил свою просьбу: без средств начать работы невозможно, и он надеется на понимание со стороны гарема.
Су Цинъни, прижимая к себе грелку, с искренним недоумением спросила:
— Я не совсем понимаю вас, господин министр. Если нужны деньги, следует обратиться в министерство финансов. Оно управляет казной всей империи Великий Чу — неужели не найдётся средств на ремонт?
Чжао Инчэн подумал про себя: «Если бы министерство финансов выделило деньги, разве я стал бы мучить себя, приходя к вам?» Но, конечно, сказать это вслух он не мог.
— Как вы и сказали, ваше величество, в министерстве финансов есть деньги, — осторожно возразил он. — Но чтобы получить их, нужен соответствующий указ и чёткая процедура. Нельзя просто так взять и потратить казённые средства.
— Так дворец Цяньцин — резиденция самого императора! — удивилась Су Цинъни. — Неужели министерство финансов отказывается выделить средства?
Чжао Инчэн запнулся, пытаясь что-то возразить:
— Но…
— Господин Чжао, — мягко прервала его Су Цинъни, глядя прямо в глаза, — дело не в том, что гарем отказывается платить. Просто так не считаются расходы. Да, Цяньцин формально относится к трём задним дворцам, но он совершенно не похож на шесть восточных и шесть западных дворцов. Это личная резиденция государя…
Она слегка улыбнулась и добавила с искренним уважением:
— Государь — повелитель Поднебесной, владыка Четырёх морей. Его дела — это дела всей империи Великий Чу, а не просто «дела гарема».
В конце она даже спросила:
— Не так ли, господин министр?
Чжао Инчэн стоял с полуоткрытым ртом, ошеломлённый. Он смотрел, как паланкин удаляется, и лишь потом осознал, что набрал полный рот холодного воздуха. Он вздрогнул и подумал: «Ну и дела… Новая императрица явно не из тех, кого легко провести».
http://bllate.org/book/8861/808105
Готово:
