— Помнишь, когда она только приехала, у нас во дворе появилась одна горничная? Забери-ка её обратно.
И в самом деле, едва Жуань Цинъян это сказала, как Жуань Э сама пришла к ней — замялась у порога и заговорила именно о той служанке.
Жуань Э ни разу не бывала в Сюцзиньском дворе. Сидя на стуле, она выглядела скованной:
— Вторая сестра прислала мне горничную, и я, конечно, должна была принять её с благодарностью. Но та девушка явно не хочет служить у меня. Не могла бы я… поменять её на кого-нибудь другого? Пусть найдёт себе лучшее место.
Хотя Цинлянь плохо исполняла свои обязанности и явно смотрела свысока на свою госпожу, Жуань Э всё равно не решалась от неё избавиться: ведь та была из Сюцзиньского двора. Если бы она обидела Цинлянь, это выглядело бы так, будто она вызывает на бой саму Жуань Цинъян.
Она боялась разозлить Жуань Цинъян. Но за последние дни, когда тётушек-наложниц отправили прочь из дома, Жуань Э наконец всё поняла.
Она осознала, что такое порядок в доме герцога и какова разница между законнорождёнными и незаконнорождёнными.
Раньше ей казалось, что Жуань Цинъян — избалованная барышня, которая считает её лишней в доме и наверняка будет её притеснять. Но на деле Цинъян не только не обижала её, но даже подарила украшения. Жуань Э поняла: это был намёк — не позорить честь дома герцога.
Жуань Цинъян не проявляла к ней особой привязанности, но и не ущемляла. Она просто знала: в доме появилась ещё одна дочь, но та не отнимет у неё ни славы, ни имущества, ни положения.
Цинъян вообще не воспринимала её всерьёз и потому не собиралась специально её унижать. Просто Жуань Э сама слишком много о себе думала и даже старалась обходить Сюцзиньский двор стороной.
Теперь она всё осознала. Зная, что Жуань Цинъян и Цзинъянь скоро уезжают, она собралась с духом и пришла в Сюцзиньский двор, чтобы уладить вопрос с Цинлянь — не оставить между ними даже малейшего недоразумения.
— Цинлянь была отправлена к тебе лишь потому, что ты ещё не знала обстановки в доме. Отец велел мне приставить к тебе горничную. Теперь, когда ты уже освоилась, я и сама собиралась вернуть её в Сюцзиньский двор — даже если бы ты об этом не просила.
Жуань Э с облегчением выдохнула:
— Вторая сестра так заботлива к младшей сестре… Я всё это запомню.
Последние слова она произнесла с искренней теплотой.
Цинкуй, услышав это, бросила взгляд на Хайдан. «Ну и рот у тебя! — подумала она. — Только что сказала, и вот Жуань Э уже пришла „клясться в верности“».
Когда Жуань Э ушла, Цинкуй заметила:
— Третья барышня, кажется, наконец всё поняла. Теперь знает, что у госпожи нет к ней злобы, и перестала ходить, опустив голову, молча терпя обиды.
— Если так — тем лучше. Спроси у управляющего, нельзя ли ускорить наш отъезд.
Жуань Цинъян зевнула. В доме больше не осталось никаких дел, и теперь ей не терпелось отправиться в путь. Всё уже упаковано — зачем ждать?
— Неужели какая-то знатная невеста въезжает в столицу? Такой парад!
— Похоже не на свадьбу, скорее на переезд.
Чем ближе к столице, тем оживлённее становился тракт. По обе стороны дороги всё ещё тянулись зелёные леса, но уже мелькали белые стены и зелёные черепичные крыши.
Особое внимание привлек обоз: он занял почти половину дороги. Несмотря на то что семья явно отправлялась в дальнюю дорогу, они не боялись показывать своё богатство и вызывать зависть.
Во главе колонны ехала роскошная карета под шёлковым балдахином, запряжённая пятью чисто белыми конями. На бортах кареты сверкали драгоценные камни, отражая солнечный свет. За ней тянулись повозки с багажом — все запряжены лошадьми одного масти, все повозки одинаковые, нагруженные ящиками. Обоз растянулся минимум на ли.
Некоторые семьи любят выставлять напоказ своё богатство, растягивая обоз до бесконечности: везут даже постельные принадлежности целыми возами, а если не хватает сундуков — набивают багаж в бамбуковые корзины. Но эта семья была иной: все сундуки сделаны из дорогого дерева, и по глубине колеи было ясно — они доверху набиты ценными вещами.
Но самое поразительное — это сопровождение. Солдаты в блестящих доспехах, с мечами у пояса, плотным кольцом окружали обоз. Такая охрана отбивала охоту у любого разбойника — даже если тот и замыслил что-то недоброе.
Никто не знал, кому принадлежит такое богатство и столь дерзкая роскошь.
Цзинъянь, несмотря на дорогу, не выпускал из рук книги. Услышав перешёптывания прохожих, он взглянул на сестру, которая, опершись на ладонь, дремала в углу кареты.
На ней было новое платье и лёгкий макияж: серебристо-белое шёлковое платье с изумрудным узором, простая причёска и всего лишь одна заколка из турмалина с резьбой по цветам. В волосах — несколько изящных нефритовых бабочек с расправленными крыльями.
Всё выглядело так, будто она оделась для дороги — без излишеств, но каждая деталь говорила о безупречном вкусе.
Цзинъянь так и не понял, зачем сестра переоделась перед въездом в столицу. Она сама объяснила ему, но он всё равно не уловил смысла: ведь они сразу отправятся в дом старшего брата и никого не встретят. Зачем же она сказала, что хочет, «чтобы люди подумали: даже после утомительной дороги она так прекрасна в небрежном наряде — а как же она будет выглядеть, если оденется специально»?
Заметив, что сестра, хоть и клонится ко сну, всё равно достаёт зеркальце и проверяет помаду, Цзинъянь не выдержал:
— Если никто не увидит, как ты красива, разве не зря ты старалась?
— А разве на экзаменах даётся больше нескольких вопросов? Ты же всё равно решаешь сотни задач. Если в итоге попадётся не та, которую ты разбирал, разве это значит, что учился зря?
— Но это совсем другое! Я учусь, чтобы накапливать знания.
— Я тоже накапливаю, — ответила Жуань Цинъян, убирая зеркало. — Как и на экзаменах: если тебе повезёт и попадётся именно та задача, которую ты решал, — это удача. Но даже если нет, всё равно знания остаются. То же и с моей красотой: если кто-то увидит — это его удача. А если нет, это не значит, что мои усилия были напрасны.
Цзинъянь понял: сестра снова выдаёт свои «кривые» рассуждения, но спорить не знал как.
Жуань Цинъян похлопала его по голове:
— В общем, женщине всегда есть резон наряжаться красиво. Тебе остаётся только смотреть, а не задавать столько вопросов.
Если бы здесь был Жуань Цзиньсяо, он бы не стал спорить — просто кивнул бы и похвалил.
Цзинъянь тоже вспомнил старшего брата и подумал: «Раз старший брат считает, что сестра права, наверное, и я тоже соглашусь».
— В столице тебе главное — учёба. Можешь и воинскими упражнениями заняться, но не бегай всё время за старшим братом. Посмотри, как лицо у тебя исхудало!
Жуань Цинъян щёлкнула пальцем по его щеке, но на этот раз не получила привычного удовольствия от упругости.
— Зато теперь я всё больше похож на старшего брата!
— Жуань Цзиньянь! — прищурилась Цинъян. — Я молчала, а ты всё хуже и хуже! Ты ведь с самого детства рос под моим присмотром. Жуань Цзиньсяо вернулся всего несколько дней назад, а ты уже не можешь без него: даже завтракать ко мне не приходишь! Я молчала, а теперь ты и притворяться не хочешь?
— Вторая сестра, почему ты называешь старшего брата по имени? — возмутился Цзинъянь. — И почему я должен скрывать своё восхищение им?
— Получается, для тебя старший брат важнее меня?
Цзинъянь нахмурился, брови его изогнулись, как червячки. «Опять началось», — подумал он.
— Все в семье одинаково важны.
— Тогда почему ты хочешь быть похожим на старшего брата, а не на меня? Неужели считаешь, что я хуже выгляжу? Не говори мне про «разницу полов» — внешность не определяет пол! Все говорят, что я унаследовала от отца половину своей красоты.
Цзинъянь взглянул на прекрасное лицо сестры и вспомнил, как она целый час возилась со своей внешностью, чтобы добавить к совершенству ещё одну крошечную изюминку.
Он понял: что бы он ни сказал, сестра всё равно обидится.
Маленький комочек тихо сжался в углу кареты. Лучше выучить ещё десяток книг, чем решать эту неразрешимую задачу. «Хорошо, что на экзаменах не бывает женщин-экзаменаторов», — подумал он с облегчением.
— Цинъян.
— Старший брат! — как будто услышав молитву, воскликнул Цзинъянь и тут же откинул занавеску. — Старший брат, ты как раз вовремя! Мы как раз говорили о тебе!
Жуань Цинъян косо глянула на брата, который только что был серьёсным, как старичок, а теперь уже научился хитрить.
Когда Жуань Цзиньсяо откинул роскошный занавес, его взгляд сразу упал на сестру. Увидев, как она надула щёчки, прежде чем улыбнуться ему, он мягко произнёс:
— Цинъян, неужели Цзинъянь тебя обидел? Давай я посажу его верхом на коня, а сам сяду с тобой в карету.
Цзинъянь: «...»
«Как старший брат может так спокойно врать? — подумал он. — Я же маленький, заикаюсь и говорю быстро. Как я вообще могу обидеть вторую сестру?»
Авторская заметка:
Бедный Цзинъянь тихо сжался в комочек. QaQ
Спасибо за бомбы!
Су Цзю — 1 бомба
Си Си Си Си — 1 бомба
Сяо Ши — 2 бомбы
И Си И Си — 1 бомба
А — 1 бомба
Прохожие подумали, что брат и сестра просто шутят, ведь они так рады встрече. Но на самом деле Жуань Цзиньсяо говорил совершенно серьёзно: ему и вправду хотелось вытащить Цзинъяня из кареты и самому сесть рядом с Цинъян.
Жуань Цинъян бросила взгляд на Цзинъяня, который жалобно съёжился в углу. Раньше она бы пожалела его, но сейчас была по-настоящему зла.
Дело не в том, что он не должен дружить со старшим братом. Наоборот, она рада, что Цзиньсяо добьётся успеха и будет помогать младшему брату.
Но он зашёл слишком далеко! Для него она должна быть важнее всех — даже старшего брата.
Лучше прямо сейчас всё расставить по местам, иначе потом будет хуже.
Поэтому, услышав шутку Цзиньсяо, Цинъян подхватила:
— Старший брат только что оправился от болезни — тебе лучше остаться в карете. А Цзинъянь давно скучает по верховой езде. Пусть едет верхом!
Глаза Цзинъяня округлились. После этого он окончательно убедился: с красивыми женщинами лучше не связываться.
Правда, «ехать верхом» для такого малыша означало, что даже на самой маленькой кобылке он не достанет до стремян. Пришлось позвать слугу, чтобы тот посадил его на коня.
Цзинъянь уже несколько раз катался верхом вместе со старшим братом, так что бояться не боялся. Но сидя на коне с серьёзным лицом, он выглядел особенно жалобно.
— Какой жестокий отец! Наверное, в карете сидит мачеха…
Прохожие, услышав обрывок разговора, тут же придумали целую драму про жестокую мачеху и несчастного ребёнка.
Жуань Цзиньсяо, обладавший острым слухом, услышал эти слова и на мгновение замер, прежде чем войти в карету.
Карета, запряжённая пятью мощными белыми конями, была огромной. Внутри стоял сандаловый столик, покрытый шёлковой скатертью, на нём — сладости и фрукты. Место у стены было застелено мягким одеялом, так что сидеть или лежать было одинаково удобно.
Цинъян сейчас обнимала подушку цвета синего василька и приоткрыла занавеску, чтобы смотреть в окно.
Такой вид совершенно опровергал сплетни про мачеху.
— Может, всё-таки вернуть Цзинъяня?
В карете пахло сладко и нежно — это был аромат сестры. Жуань Цзиньсяо произнёс это, но садиться не спешил.
— Он завидует тебе, восхищается тобой и хочет быть на тебя похожим. Пусть получит то, о чём мечтает.
Цинъян опустила занавеску и чуть заметно улыбнулась.
Цзиньсяо сразу понял: сестра ревнует. Его улыбка померкла. Он и к отцу ревновал Цинъян за её детскую привязанность — что уж говорить об этом малыше снаружи.
— Цинъян, а ты не боишься, что я тоже обижусь?
Он приподнял бровь, и в его голосе звучала лёгкая ирония.
Цинъян удивлённо взглянула на него:
— Старший брат, чего ты ревнуешь? Цзинъянь видел тебя всего несколько дней, а уже считает своим идеалом! Чего тебе ещё надо?
«Хочу, чтобы твоё внимание было обращено только на меня».
Цзиньсяо опустил глаза, скрывая эмоции, и едва заметно усмехнулся — будто признавая, что ведёт себя нелепо.
— Ты устала в дороге?
http://bllate.org/book/7245/683351
Готово:
