Нянь-и лениво, через раз, закармливал Хэ Туня нанизанными на палочки кусочками, как вдруг погрузился в задумчивость.
Всё потому, что давным-давно нечто похожее, кажется, говорил и он сам.
*
— Чёрные должны уступать, ходящий белыми ходит первым. — Когда-то он, подперев рукой подбородок, серьёзно наставлял сидевшего напротив юношу.
Тот юноша, раскинувшись в кресле безо всякого подобия приличий, выглядел невероятно ленивым и улыбался так широко, что на щеках проступали ямочки — пожалуй, даже чересчур милые, — но взгляд его при этом пылал диким, пронзительным до боли огнем.
Уставившись на него в упор, юноша с усмешкой бросил:
— С какой стати уступать? Учитель, вы же сами говорили: в игре в го главное — расчет. То, чего я хочу, я не отпущу, даже перед лицом смерти. Как тут уступишь?
Когда сопляк рассуждал о вещах не на жизнь, а на смерть, он тогда не принял это всерьез и лишь обронил:
— Детский лепет. Белые — это мыло, символ простолюдинов. Черные же — цвет благородный, цвет знати. Белые слабы, черные сильны, а благородному мужу подобает ценить широту духа, так почему бы и не уступить? Если хочешь стать правителем людей, прежде всего тебе придется научиться делать выбор и отпускать лишнее.
Что тогда ответил юноша?
Он уже толком не помнил; сейчас в его памяти отпечатались лишь те слова юноши: То, чего я желание заполучить, я не отпущу, даже перед лицом смерти.
И надо же — он помнил их даже после собственной смерти.
Когда Нянь-и опомнился, Хэ Тунь уже несколько раз дернул его за рукав.
— Твой ход, давай быстрее!
Этот юноша быстро забыл боль от недавних тумаков. Убедившись, что эта высокая гостья-принцесса вовсе не похожа на кровожадного тигра, он понемногу расслабился, полностью погрузился в партию и теперь самодовольно кривлялся, поигрывая бровями.
Нянь-и даже восхитился его толстокожестью. Лишь слегка и с видом знатока бросив взгляд на доску, он тут же почувствовал легкое головокружение.
Хэ Тунь, оказывается, кое-что смыслил в игре, но познания его ограничивались лишь знанием правил. К тому же он, возомнив себя умником, попытался перехватить инициативу в расстановке камней, в результате чего его тактика противоречила сама себе, и продолжать игру было уже невозможно.
Нянь-и играл черными, и ему требовалось сделать от силы три хода, чтобы белые рассыпались в прах.
Эта заведомо проигрышная позиция была настолько очевидной, настолько безнадежной, что он какое-то время просто не представлял, как ее спасать.
Похоже, мало того, что резьба по дереву давалась с трудом, так еще и после долгого перерыва попав на широкое поле деятельности, поневоле растеряешься и потеряешь дар речи.
И пока он медлил, принцесса Чжао Жуи неслышно подошла к ним.
Нянь-и тут же почуял неладное и уже собирался сделать первый попавшийся случайный ход, чтобы хоть как-то реабилитировать свою репутацию безнадежного игрока.
Но Чжао Жуи вдруг заговорила сама.
— Эта партия окончена, белым уже не выправить положение. — Ее взгляд скользнул по доске, и невозможно было понять, какие чувства за ним скрываются.
Затем Чжао Жуи приподняла подбородок, посмотрела на Нянь-и и произнесла:
— Следующую сыграешь со мной.
В комнате воцарилась тишина.
Вообще-то этот урок игры в го существовал лишь для вида, и за исключением совершенно бестолкового Хэ Туня, мысли всех остальных были прикованы к внезапно пожаловавшей Великой принцессе. Теперь же, когда она подала голос, все бессознательно подобрались и принялись украдкой озираться.
Нянь-и нашарил пальцами камень и промолчал.
Старый ученый занервничал первым. Он-то лучше всех знал истинную цену этой кучке молокососов, причем этот мальчишка по имени Ли Сяодэн казался особенно туповатым: во время уроков вечно витал в облаках с обиженным выражением лица, а сам вечно ходил в синяках и ссадинах, выглядя крайне непривлекательно.
Старый учитель опасался, что этот парень по глупости, возомнив себя мудрецом, оскорбит принцессу, и тогда на него падет кара за скверное преподавание.
Дрожа всем телом, старик низко поклонился Чжао Жуи:
— Ваше Высочество, старый слуга не уследил. Этот ребенок, Ли Сяодэн, только-только начал учиться игре, познания его скудны, как он смеет составлять вам пару.
С этими словами он гневно сверкнул глазами на Нянь-и, кустистые брови его задергались, призывая того присоединиться к мольбам о снисхождении.
Нянь-и, словно очнувшись только сейчас, с запозданием поднялся из-за стола, рукавом халата неловко задев доску, и с самым что ни на есть простодушным вид примиренчески склонился в поклоне:
— Ах, да-да, прошу Ваше Высочество о милосердии.
На этом всё и закончилось. По крайней мере, он перенял дурашливость Хэ Туня на девяносто девять процентов.
Чжао Жуи издалека указала пальцем на доску:
— Мне что-то не кажется, будто он новичок.
Едва она договорила, старик инстинктивно уставился на игровое поле. Он долго всматривался, но так ничего особенного и не заметил, ибо перед ним разворачивалась самая что ни на есть наивная и честная битва двух профанов.
И черные камни Ли Сяодэна, и белые камни Хэ Туня были настолько скверными, что идеально подходили друг другу по уровню; казалось, эта возня способна продлиться до скончания веков, и это было совсем не похоже на то, о чем только что заявила принцесса: эта партия окончена.
В итоге старик приоткрыл рот и долго не мог вымолвить ни слова — с одной стороны, ему не хотелось подводить Ваше Высочество, а с другой — природная честность не позволяла ему нести откровенную чушь.
Старик молчал слишком долго, и Чжао Жуи тоже почувствовала неладное. Опустив взгляд на доску, она замерла.
Разве… разве только что всё выглядело иначе?
Ходили слухи, что искусные игроки обладают феноменальной памятью и способны восстанавливать партии по памяти; человек, обучавший ее в детстве азам этой игры, действительно умел подобное, и хотя она сама не обладала столь блистательным талантом, в общих чертах запоминать позиции тоже умела.
Чжао Жуи знала, что нынешняя расстановка камней на доске… вроде бы в основном совпадала с тем, что она видела секунду назад, и в то же время ей казалось, будто что-то неуловимо изменилось.
Она нахмурилась, пытаясь сосредоточиться, но так и не смогла с уверенностью сказать, не показалось ли ей.
Но в одном она сомневалась меньше всего: сейчас на этой доске не было и следа быстрой и чистой победы одной из сторон — перед ней по-прежнему красовалась путаная воззня двух новичков.
Показалось? Подумала она. Наверное, да. Если только этот юноша не способен в мгновение ока изменить один камень и переломить исход всей партии от смерти к победе.
Великая принцесса с горькой усмешкой подумала, что до такой степени мастерства в этом мире способен дойти разве что тот человек, если вдруг воскреснет из мертвых.
Чжао Жуи снова перевела взгляд на юношу по имени Ли Сяодэн. Тот стоял рядом, согнувшись в поклоне, опустив глаза и приняв самый покорный вид.
Этот Ли Сяодэн, казалось, почувствовал ее взгляд и заискивающе протянул:
— Ваше Высочество, мы еще будем играть? Но я… я не очень умею.
Чжао Жуи внезапно почувствовала удушливую скуку.
Желание сыграть с Ли Сяодэном лично возникло у нее потому, что неведомо отчего в этих нескольких ходах ей почудилось знакомое до боли, странное ощущение.
Подумать только, эта обитель, полная пустых подобий живых людей, и впрямь проклята, размышляла Чжао Жуи. Если пробыть здесь слишком долго, недолго и самому чокнуться, как Чжао Сюнь.
Пожалуй, пора уходить.
Она поднялась, и по полу зашуршали подол и длинные рукава ее широкого одеяния, расшитого золотыми и серебряными нитями.
http://bllate.org/book/35191/4346726
Готово:
