Ни заклинаний, ни ритуалов — эти сгустки света будто возникли из ниоткуда.
Они осветили дорогу, ведущую в подвал, и открыли Миелю и Ктулху вид друг на друга.
Давившая на Миеля паника отступила, дышать стало гораздо легче.
— Спасибо, — вежливо поблагодарил он, а затем с полулюбопытством-полунасмешкой спросил: — Это тоже ради того, чтобы тебе самому стало полегче?
— Может быть, не знаю, — Ктулху опустил темные ресницы. — А может, боялся, что ты умрешь.
Миель: «…»
Верно, он ведь хрупкий, хоть и красивый мыльный пузырь.
— Чувствую, ты легко можешь умереть, — вновь подчеркнул Ктулху. — Хотя чем шире твой круг деятельности и чем больше людей ты встречаешь, тем быстрее я достигаю своей цели, у меня почему-то возникло непреодолимое желание взять тебя под опеку и запереть в четырех стенах. Неужели во мне тоже заговорили противоречия?
— Наверно, все дело в том, что если я умру, господин Ктулху лишится неплохого объекта для исследований. Поэтому, желая меня защитить, вы хотите держать меня при себе — так мне не грозит ни единая опасность, — с абсолютно серьезным видом проанализировал Миель, а затем с улыбкой пошутил: — Господин Ктулху так обо мне беспокоится, может, посадите меня на поводок?
Едва договорив, он вспомнил об их все еще связанных чувствах.
Ах, выходит, он уже и так на поводке…
Вот почему Ктулху тогда вовремя заметил неладное и подхватил его на руки, прежде чем он успел упасть.
Ктулху:
— Сам делаешь предложение, сам же от него и страдаешь. Похоже, даже если запереть тебя в четырех стенах, у тебя все равно останется с десяток тысяч способов помереть у меня на глазах.
Миель:
— Вы правы, я уже раскаиваюсь.
Переговариваясь, они приблизились к двери, ведущей в подвал.
В основном приближался один Ктулху.
Миель, полностью расслабившись, прижался к груди великого существа, изо всех сил сдерживая порыв коснуться его торса.
В Снежном Городе температура воздуха держалась низкой, особенно по ночам.
Здесь никто и никогда не стал бы разгуливать на улице с обнаженным торсом.
Но из чисто эгоистичных соображений Миель до сих пор не напоминал об этом Ктулху.
А сам Ктулху, судя по всему, с большим удовольствием демонстрировал свое безупречное воплощение настоящему эльфу — настолько полно, насколько это было возможно.
На двери подвала тоже имелся магический замок, но уже не было клятвы, способной преградить путь Древнему Богу.
Ктулху нанес удар ногой, применив Заклинание Стука.
После звука раскалывающегося стекла деревянная дверь медленно отворилась, издав зловещий скрип.
— Кто здесь?
Из темного подвала донесся явно женский голос, говоривший на всеобщем языке с человеческим акцентом.
Ктулху заставил плывший рядом с ними сгусток света продвинуться вперед, осветив окровавленное женское тело.
Человеческое телосложение, копна золотистых волнистых волос.
Взгляд Миеля замер, отказываясь верить, что открывшаяся картина реальна.
Неужели ему снова подбросили чью-то иллюзию?
Разглядев их лица, женщина тут же завопила о помощи:
— Спасите меня! Спасите меня! Я сделаю что угодно! Спасите меня!
Однако, не успел Миель ответить на ее мольбы о помощи, как сзади раздался знакомый голос, от которого по спине Миеля побежали мурашки.
— Миель, разве я не просил вас не спускаться в подвал?
Это был голос отца.
Отец допрашивал его.
И без того едва справляющиеся легкие вдруг словно сдавила невидимая гигантская рука: и вдох, и выдох давались с невероятным трудом.
Отец не спал.
Отец их обнаружил.
Что же делать?
Что теперь делать?
Почему в подвале Особняка Акунила находится женщина?
Почему она вся в крови?
Почему она молит о помощи?
Что именно творит отец?
Если спросить его напрямую, ответит ли он?
Если спросить мирно…
Тело Миеля оцепенело так, будто он пролежал всю ночь на снегу.
Разум твердил, что нужно срочно подать голос, но горло словно кто-то сжал, и из него долго не вылетало ни звука.
В противоположность его напряжению, Ктулху расслабленно держал его на руках, даже не думая оборачиваться — словно вовсе не слышал прозвучавшего за спиной вопроса или же желая отгородить своим телом эту странную пару отца и сына.
С одной стороны доносились крики несчастной женщины — она металась в предсмертной агонии, изо всех сил цепляясь за жизнь так, будто встретила Дьявола из Девяти Преисподних.
А с другой стороны отец Миеля, Брос, быстро пробормотал какое-то заклинание.
Умирающий от удушья Миель отчетливо расслышал это знакомое заклинание. Это было…
— Ледяной Вздох.
Закончив читать заклинание, Брос тоном, полным горестного вздоха, объявил название примененной магии.
С последними словами из-за спины Ктулху хлынул пронизывающий холод, мгновенно заполнив весь подвал. Вместе с дыханием стужа проникла в легкие, и не только внутренние органы — самый костный мозг замерз в единый миг.Перед тем как потерять сознание, Миэль сделал последнее движение: он поднял руки и крепко обнял Ктулху за шею, словно человек, падающий с обрыва, инстинктивно ухватился за соломинку у края.
А последнее, что сделал Ктулху, — позволил Миэлю обнимать себя, сохраняя позу, в которой он держал его на руках. Тело Ктулху мгновенно выделило чёрную жидкость, окутавшую их обоих.
Сознание Миэля погрузилось в абсолютную пустоту.
Он не помнил, что произошло после того, как его укутал этот слой чёрной жидкости.
Он знал лишь одно: когда он снова открыл глаза, его поле зрения затянуло обратно в тот сновиденный мир, в то место, которое Ктулху называл Рльех.
Под ним копошились разноцветные щупальца, и на нём самом они тоже были.
Он использовал щупальца Ктулху как кровать, подушку, одеяло и… подушку для объятий.
Одно щупальце тихонько лежало у него на груди; заметив, что он проснулся, оно слегка ткнуло его кончиком в лоб, оставив капельку прохладной слизи.
Миэль: «……»
Уже выработав иммунитет к этой безумной картине, Миэль приподнялся с горы извивающихся щупалец и посмотрел на то место, откуда они все росли.
Там сидел прекрасный мужчина-эльф. Хотя он был прекрасен, рассмотреть его лицо было невозможно; нельзя было разобрать и цвет его кожи, волос и глаз. Длина волос тоже сбивала с толку, но казалось, что все пряди изогнуты под определённым углом.
Он сидел к Миэлю вполоборота, совершенно голый, устроившись на щупальцах точно так же, как Миэль, и скрестив ноги. Выражение его лица было отрешённым, словно он о чём-то размышлял.
Все щупальца тянулись из-за его поясницы, напоминая хвосты, но по сути они были ближе к его рукам.
— Я умер? — с опаской спросил Миэль.
Ктулху не смотрел на него — так и продолжая сидеть вполоборота, он ответил низким, полным магнетизма голосом:
— Мне очень жаль.
Этот ответ… неужели он и правда умер?
— Что ж… в конце концов я так и не узнал, чем занимался мой отец.
Миэль вздохнул, не зная, чего в его сердце больше — сожаления или облегчения.
Сожаление, конечно, было вызвано тем, что не удалось узнать правду об исчезновениях, и умереть вот так, не разобравшись ни в чём.
Облегчение же заключалось в том, что он никак не ожидал, что загробный мир окажется таким — ни капли не страшным. По сравнению с тем мрачным и тесным подвалом это был просто рай.
Ктулху не менял прежней позы, но лежавшие под ним щупальца зашевелились, переставляя его целиком, словно какую-то статую, чтобы он оказался лицом к Миэлю.
Миэль немного понаблюдал за ним, а затем опустил взгляд, прежде чем его собственный разум начал странно реагировать.
Несмотря на то, что на него влияло прекрасное и открытое тело Ктулху, он всё же уловил на лице божества выражение, которое можно было назвать «виной».
Поддавшись инстинктам, Миэль машинально подал голос, пытаясь утешить:
— Ну… раз я уже умер, тут ничего не поделаешь.
Утешив, он только потом сообразил: а не слишком ли он самонадеян?
Думать, что великий Древний Бог может искренне сокрушаться из-за того, что не смог защитить его — разве это не заблуждение?
Однако великий Ктулху вполне серьёзно извинился:
— Я говорил, что защищу тебя, говорил не раз, но не смог. Я снова нарушил клятву, которую дал лично. Мне очень жаль.
Миэль снова перевёл взгляд на него, на этот раз сосредоточившись главным образом на лице.
Ктулху опустил глаза. Его лицо непрерывно менялось, и каждый новый облик вызывал у созерцающего особые чувства, но выражение на всех лицах оставалось неизменным.
Неприкрытая вина и досада.
— Должен признать, в состоянии сна боевой потенциал, который я могу тебе предоставить, крайне ограничен, — произнёс он. — Ты должен активнее пользоваться предоставленным мной манапулом.
— Подождите? — Миэль почувствовал, что услышал нечто совершенно невероятное. — В состоянии сна?
— Да, я всё ещё сплю, — отозвался Ктулху. — Я не знаю, когда проснулюсь. Быть может, это случится, когда созвездия займут свои места, а быть может, я никогда не проснусь до конца. Поэтому не стоит слишком сильно полагаться на меня — используй магию, которой я тебя научил, более активно.
Миэль: — Если вы всё ещё спите, то кто сейчас со мной разговаривает?..
Ктулху: — Одно щупальце.
Серьозный тон, серьёзное выражение лица — вовсе не похоже на шутку.
— Оно немного больше тех щупалец, что ты видишь сейчас… Намного больше, — добавил Ктулху.
Миэль был не в силах вообразить, насколько велико одно щупальце Ктулху, сколько всего у него щупалец, и к тому же…
— Вы хотите сказать, что прямо сейчас со мной беседует не сам Ктулху, а всего лишь одно щупальце великого Ктулху?
Представить это было решительно невозможно.
— Как бы тебе это объяснить… — Ктулху поднял одну руку и, коснувшись подбородка, погрузился в раздумья.
Он не заставил Миэля ждать слишком долго.
— Скажем так: по-твоему, у людей и эльфов всего один мозг?
http://bllate.org/book/35018/4321733
Готово:
