Так подумав, всё сразу встало на свои места.
Инь Е затянулся, пуская колечки дыма, и молча выслушал домыслы Цзян Вэйци. Когда прозвучало: «Возможно, сейчас Гу Цин лишь притворяется, на самом деле поместье уже давно под его контролем, а он просто выжидает, как ставший мастером скрытой мести», — на его лице промелькнула слабая улыбка.
— Нет, он не из тех, кто станет терпеть унижения ради вида.
Если бы он действительно взял под контроль Поместье, у той отвратительной бутылки вина не было бы шанса появиться. Детали и привычки не обманешь.
То, что он при столкновении с трудностями и бедами выбирает перетерпеть ради накопления скрытых сил, неудивительно, но в словаре Гу Цин само словосочетание «терпеть унижения» вряд ли вообще существует, а выжидание подходящего момента — и вовсе пустая шутка.
Гу Цин, только что принявший Цишэн, возможно, и мог бы ради какой-то цели поумерить свой нрав, но после стольких лет у руля абсолютной власти, где его слово было законом, нынешнему Гу Цин это уже вряд ли под силу: окружение способно заново сформировать человека. С древних времен легко перейти от роскоши к скромности, но трудно — наоборот.
Проведя в контакте больше десяти лет, Инь Е считал, что в этом вопросе он понимает Гу Цин.
— Он терпит унижения?! Живет в огромном поместье, окруженный слугами, наслаждается тишиной и покоем — кто из них вообще страдает?! — Цзян Вэйци никак не мог прийти к согласию с партнером насчет недавних распоряжений Гу Цин. Ему было невыносимо видеть, что тот просто потерял свободу, но проводит дни в комфорте. Услышав слова Инь Е, он тут же холодно возразил.
Кончик сигареты был точно отправлен в пепельницу. Инь Е обнял диванную подушку и терпеливо успокаивал вспыльчивого партнера.
— Я знаю, что ты не слишком доволен моим решением, но я хочу стабильности больше кого бы то ни было. Вот только сила в руках Гу Цин явно не ограничивается тем, что он уже показал. Идти на взаимное уничтожение не стоит, Цишэн — как ни крути, а детище клана Гу, дело, переданное дедом моему отцу, и чужакам тут поживиться не позволено.
Поздним вечером Цзян Вэйци тоже не хотелось с ним спорить, поэтому он холодно спросил:
— Тогда скажи, в чем мои домыслы неразумны?
— Нынешний расклад — результат перетягивания каната между множеством сторон. Даже если он и преследовал цель использовать меня, копаться в этом сейчас уже бессмысленно. Гу Цин не просчитывает всё на свете так безупречно, как ты говоришь; каким бы глубоким ни был его расчет, он тоже человек, а человеку свойственно ошибаться.
К этой битве без дыма от пороха готовились целых шесть лет. Если бы всё шло точно по плану Гу Цин, это было бы слишком пугающе. Цзян Вэйци постепенно поддался на его уговоры и счел его план приемлемым.
Инь Е закрыл глаза:
— Когда я встретил его впервые — я сразу понял, что этот человек самонадеян и высокомерен. Только заставив его потерять контроль, мы получим шанс нанести удар в самое сердце.
— Как ни странно, те подчиненные Гу Цин, которых мы захватили, одновременно боятся его и боготворят — им словно мозги промыли целиком. Глядя на его высокомерное и бесцеремонное, холодно-бессердечное выражение лица, просто не верится, что после всего случившегося у него до сих пор есть преданные до смерти люди. — Поприсутствовав на нескольких допросах, Цзян Вэйци глубоко укоренился в мысли, что эти люди безнадежны. Он признавал, что Гу Цин — успешный капиталист, но совершенно не разделял то самое обаяние личности, о котором твердили те люди, считая их лишь жалкими глупцами, обработанными методами семейной промывки мозгов.
— У него знатное происхождение, капитал и железная хватка, оттого это и кажется не столь уж невыносимым, — равнодушно произнес Инь Е. Каждый стремился что-то получить от Гу Цин, и даже раболепное пресмыкательство воспринималось ими как честь. Цзян Вэйци вечно испытывал к Гу Цин отвращение, но у Инь Е не было намерений оправдывать его.
— Инь Е, на людях я никогда не ставлю под сомнение твои решения, но… не слишком ли ты сниходителен к Гу Цин? Что ты вообще о нем знаешь? К чему приводит нерешительность, ты знаешь лучше меня, — напомнил Цзян Вэйци. Гу Цин не впервые использует Инь Е как пешку, а так называемое понимание сводится лишь к давним привычкам и стилю ведения дел — всё это не тянет на серьезную опору для принятия ключевых решений. Он продолжал настаивать на своем: Гу Цин наверняка готовит ответный удар!
Инь Е нахмурился:
— То, о чем ты говоришь — лишь один из вариантов, я приму его к сведению. Не переживай, меня не так-то просто одурачить.
— А то, что прислали из Совета… что ты об этом думаешь?
Говорят, эта штука способна незаметно для окружающих повлиять на человеческий разум: после периода спутанности сознания человек превратится в полного дурака, и ни один прибор не сможет выявить конкретную проблему, при этом всё абсолютно безопасно и без рисков.
— Что говорят в лаборатории?
— Проведено уже три раунда экспериментов, побочные эффекты минимальны. Вражда Совета и Гу Цин тянется еще со времен председателя предпошлого созыва, они ни за что не оставят Гу Цин в живых у себя перед глазами, а Кабинет министров тоже горит нетерпением забрать его и предать суду. Ты всё еще намерен тянуть?
Цзян Вэйци был готов сам прикончить Гу Цин, но учитывая, что Совет и Кабинет министров зорко следят за ситуацией, а у Гу Цин в рукаве наверняка припрятаны козыри, нельзя допустить его скорой смерти, которая вызовет внутренний хаос. Превращение в дурака как раз избавит их от всех забот в будущем, и можно будет не опасаться, что этот слабоумный проболтается о каких-то секретах.
Да и для самого Гу Цин это станет благом — всяко лучше, чем в ясном уме наблюдать, как он лишается всего, падает на дно и терпит унижения от врагов, которых прежде презирал.
Он считал этот способ решения проблемы выгодным во всех отношениях и не понимал, чего Инь Е до сих пор сомневается.
Штука из Совета… В этом мире не бывает беспричинной доброты, и раз эта вещь существовала, почему они не достали ее раньше? Инь Е не хотел больше развивать эту тему и поставил точку:
— Совет и Кабинет министров — два сапога пара, ничего доброго у них на уме нет. Пока потянем время.
Сменив тему, он вернулся к насущной проблеме:
— Цишэн Гу Цин отнял у моего отца, и если ухватиться за этот факт, можно разрушить его контратаку в самом корне. Вот это сейчас первоочередная задача.
Гу Цин был третьим по старшинству, так что ему никак не светило унаследовать Цишэн — порядок преемственности противоречил семейным правилам, и одного этого достаточно, чтобы доказать: он узурпировал власть.
Напротив, их действия были возвращением порядка в законное русло, и Инь Е добивался того, чтобы первыми занять моральную высоту, заставив всех замолчать и признав его легитимность внутри компании.
— Было бы здорово найти то завещание, что спрятал твой дед, или разыскать кого-то из тогдашних свидетелей, чтобы они выступили открыто…
Цзян Вэйци чувствовал легкое сожаление. Гу Цин столько лет держал бразды правления в своих руках, наверняка давно подчистил все эти уязвимые места; в людском море — где им искать улики?
Инь Е резко сел на кровати, и подушка скатилась на пол:
— Есть еще один человек, знающий правду.
— Кто?
— Мой старший дядя ведь был женат.
Старший Гу в те годы уже управлял Цишэн и был всеми признанным будущим главой.
Если бы не та случайная автокатастрофа, унесшая его жизнь, Гу Цин ни за что не смог бы воспользоваться лазейкой, и того, что последовало за этим, тоже не произошло бы.
Цзян Вэйци воодушевился вслед за ним:
— Точно! Где живет вдова твоего старшего дяди? Поедем и попросим ее выступить свидетельницей!
Воодушевление Инь Е длилось недолго; разум быстро вновь взял верх, и его темные глаза уставились на висевшую на стене семейную фотографию, где были запечатлены всего двое.
— С тех пор как старший дядя погиб, она пропала. Если начать поиски, боюсь, это привлечет слишком много внимания… К тому же, оставь, Гу Цин способен поднять руку даже на родного второго брата, и если узнает, что мы разыскиваем ее, он точно ее не пощадит.
Прошлого уже не вернуть, к чему втягивать в это посторонних людей? Случись что непредвиденное, как он сможет смотреть в глаза старшему дяде? Инь Е отказался от этой затеи.
— Каким образом Гу Цин тогда удалось обмануть твоего отца и в обход прежнего главы завладеть Цишэн? Разве его люди до сих пор ничего не рассказали?
Те люди оказались донельзя верными, жаль лишь, что выбрали не того господина. Гу Цин ни капли не заботила их участь, и с тех пор, как он оказался заперт, он ни разу не поинтересовался положением своих подчиненных.
— Полагаю, тот, кто проворачивал это дело, давно исчез. Гу Цин не стал бы оставлять рядом человека с таким компроматом.
Давние дела непросто распутать, действовать можно только втайне, но всё это не терпит спешки — рано или поздно Инь Е докопается до правды.
— Отдыхай пока, через пару дней загляни в Поместье.
— Хорошо.
Звонок оборвался. Инь Е небрежно отбросил телефон и лениво откинулся на спинку дивана: ночная встреча пробудила слишком много воспоминаний, и он неожиданно для себя потерял сон.
Перед Цзян Вэйци он мог с уверенностью заявлять, что понимает Гу Цин, рассуждать о его высокомерии, жестокости, о его холодном равнодушии.
Но за эти три месяца ожесточенных столкновений различных сил, когда он сам воссел на то кровавое, чреватое бурями место, Инь Е гораздо острее осознал то выдающееся мастерство, с которым Гу Цин некогда переломил ход событий и провел решительные реформы, превратив Цишэн в крепость, где звучал лишь его голос. Давление и преграды, преодоленные им тогда, намного превосходили любые человеческие представления.
В эти дни он то и дело ловил себя на том, что мысленно перебирает принятые Гу Цин сразу после вступления в должность судьбоносные решения, и понимал: окажись он сам в подобной ситуации, у него попросту не хватило бы духу бросить вызов самой смерти ради шанса на выживание.
В то время у Гу Цин почти не было помощников, на которых можно было опереться, в то время как у него самого — полно талантов, каждый из которых был искусно переманенным элитным специалистом. При сравнении эта разница казалась еще более очевидной.
Каждое решение Гу Цин выстраивал со строгим расчетом, словно искусный игрок на доске, где каждый ход таил смертельную угрозу, шаг за шагом исподволь направляя ситуацию в выгодное для себя русло.
Глубина его хитросплетений казалась бездонной пропастью, дна которой невозможно было разглядеть.
Иметь такого человека врагами — страшное дело; старый и искушенный в интригах Кабинет министров вместе с Советом так и не смогли пошатнуть позиции Цишэн, и в этом решающую роль сыграл именно Гу Цин.
Если бы между ними не лежало столько ненависти, если бы тогда Гу Цин не проявил такую жестокость, уничтожая собственную кровь…
Если бы он не узнал правду о гибели родителей, дошли ли бы они до этого шага?
Теперь же у них с Гу Цин уже не осталось ни малейшей возможности для примирения. Сердце Инь Е наполнилось сожалением — на самом деле он вовсе не хотел враждовать с Гу Цин, но кто бы ему поверил?
Осознавая, что он, возможно, не справился бы лучше Гу Цин, он чувствовал внутреннюю неуверенность. Лягушка на дне колодца воображала, что готова к встрече с куда более прекрасными пейзажами, но, из кожи вон лезя и выбравшись на берег, обнаружила, что этот пейзаж широк и величественен сверх всяких ожиданий, а вместе с тем полон небывалых опасностей.
Все жадно вглядывались в лягушку, владеющую великим сокровищем, расставляя ловушки в ожидании, пока она сама туда прыгнет, в то время как пошедшая ва-банк лягушка уже сожгла все мосты за своей спиной.
Даже испытывая страх, приходилось сжимать волю в кулак и двигаться дальше. У него не было пути назад, как и у Гу Цин.
--
Несколько ночей подряд шел дождь, листья сплошным ковром устилали землю. Слуга убирал их очень тихо, но все же разбудил Инь Е.
Он приоткрыл окно: небо едва занималось зарей, деревья словно за одну ночь покрылись молодыми побегами, а в трещинах камней на дорожках пробивались крошечные пучки молодой травы.
В саду слуга как раз подстригал распустившиеся бутоны — вскоре их поставят на обеденный стол для всеобщего любования.
Открыв ежедневник и прикинув расписание дел на день, он отправился умываться. Когда он вышел, полностью одетый, до времени завтрака было еще далеко.
http://bllate.org/book/34463/4250505
Готово:
