Цзычунь вовсе не собирался отказываться от хорошей еды и жилья в особняке Цзинь, да еще и новых нарядов — он с сияющим видом переоделся прямо на глазах у Лю'эр.
Это был длинный халат из серого хлопка, который пришелся ему в самый раз.
Лю'эр окинула его взглядом и с довольной улыбкой произнесла:
— Ох, и правда — человека красят одежда и убранство. Только посмотрите на нашего Сяочуня в обновке: разве он похож на простого мальчика на побегушках? Вылитый барчук из какого-нибудь благородного семейства.
Эти слова вовсе не были попыткой побаловать ребенка. Лицо у Цзычуня от природы было очень миловидным, хотя раньше из-за недоедания кожа казалась желтоватой, а щеки впалыми, так что этого было почти не разглядеть. Но за полмесяца он отъелся и выспался, а кроме как прислуживать молодому господину Цзинь во время занятий, ему не нужно было делать никакой другой работы. Жизнь шла донельзя привольная, и на щеках естественным образом появился здоровый округлый румянец, отчего мальчик стал выглядеть куда приятнее глаз.
Теперь же, сбросив лохмотья и переодевшись в новое платье, он и вовсе преобразился до неузнаваемости.
В комнате не было зеркала, поэтому Цзычунь не мог сам увидеть свой облик. Услышав похвалу Лю'эр, он не удержался и расплылся в улыбке. Немного подумав и поколебавшись, он наконец достал из-за изголовья кровати леденец и протянул девушке:
— Сестрица Лю'эр, угощайся конфеткой.
Лю'эр с улыбкой приняла подарок:
— Ого, это тебе молодой господин дал?
Цзычунь кивнул.
Лю'эр улыбнулась:
— Похоже, вы с молодым господином отлично ладите.
Ладит ли он с молодым господином, Цзычунь точно не знал, но вот сам он теперь смотрел на него с воистину неиссякаемой симпатией.
Если бы не молодой господин, разве смог бы он досыта наедаться, получать конфеты и носить новую одежду, да вдобавок еще зарабатывать по пять серебряных долларов жалованья каждый месяц?
Получив обновку, Цзычунь утром отправился в кабинет и принялся растирать тушь с еще большим усердием. Спустя долгое время он всё же не удержался и обратился к молодому господину Цзинь:
— Молодой господин, а я сегодня в новой одежде.
Молодой господин Цзинь, лежавший на столе, искоса бросил на него ленивый взгляд, дернул уголком рта, но ничего не ответил.
Цзычунь смотрел на него сияющими от восторга глазами и торжественно произнес:
— Я и впредь буду усердно служить молодому господину!
На этот раз молодой господин Цзинь в ответ лишь открыто закатил глаза.
Осенняя прохлада становилась всё ощутимее, и не успел Цзычунь оглянуться, как прошел уже целый месяц с тех пор, как он поселился в особняке Цзинь. Каждый день он занимался вместе с молодым господином и выучил немало иероглифов. Однако хорошая память не заменит конспекта, а бумаги и кисти у него не было. Чтобы надежно заучить новые знаки, он каждый день брал деревянную палочку и выводил их прямо на земле.
В тот день после обеда молодой господин Цзинь еще не спустился со второго этажа, и мальчик устроился в саду, продолжая тренироваться с палочкой в руке. Не успел он позаниматься и соучастливо, как позади него внезапно раздался чей-то голос:
— Ты чем тут занимаешься?
Цзычунь обернулся и, увидев бесстрастное лицо молодого господина Цзинь, широко улыбнулся:
— Молодой господин, я иероглифы пишу.
Молодой господин Цзинь окинул его ледяным взглядом и бросил:
— Иди за мной!
Цзычунь послушно потупил взор, семенит следом и на ходу, не унимаясь, затараторил:
— Молодой господин, а куда мы идем?
Молодой господин Цзинь даже не обернулся:
— Меньше болтай. Просто иди следом.
— Ага.
Они вошли в кабинет.
Цзычунь снова не удержался от вопроса:
— Молодой господин, вы будете повторять уроки?
Обычно молодой господин Цзинь занимался только по утрам, а днем, если не считать редкого чтения иллюстрированных сборников, вообще не заглядывал в то, чему учил наставник. Однако умом он отличался острым: стоило ему хоть раз пройти материал, и господин Ху не мог задать вопрос, на который он не сумел бы ответить.
Молодой господин Цзинь оставил его вопрос без ответа и лишь велел:
— Растирай тушь.
— Сейчас сделаю.
С этим делом Цзычунь уже давно справлялся с закрытыми глазами. Он закатал рукава, взял тушечный брусок, палетку, плеснул немного воды и принялся за привычную работу.
Молодой господин Цзинь тем временем извлек из книжного шкафа толстую стопку рисовой бумаги и опустил ее на стол.
Цзычунь округлившимися глазами уставился на пачку свежей бумаги и с завистливым вздохом облизнул губы.
Молодой господин Цзинь опустился в кресло, приподнял веки и посмотрел на него:
— Растер?
Цзычунь кивнул:
— Готово. Молодой господин, какую кисть изволите взять?
— Выбирай сам, — бросил тот.
— Мне выбрать? — Цзычунь немного подумал и протянул ему тонкую кисточку для миниатюр.
Однако молодой господин Цзинь даже не притронулся к ней, лишь кивнул на стопку бумаги:
— Исписывай всю.
— Чего? — Цзычунь растерялся, не понимая, к чему это.
— Я говорю — испиши всю эту бумагу.
— Я?
— Именно. На каждом листе можно писать только по одному крупному иероглифу.
С этими словами молодой господин Цзинь поднялся на ноги и, не удостоив больше взглядом ошеломленного слугу, легкой походкой направился к выходу. Уже у самой двери он небрежно бросил через плечо:
— Не закончишь писать — останешься без ужина.
Цзычунь проводил взглядом опустевший дверной проем, затем перевел глаза на кисть в руке и стопку бумаги на столе. Какую еще блажь вздумал вытворять этот молодой господин?
Но раз уж приказал хозяин, ослушаться нельзя. Пришлось скрепя сердце обмакнуть кисть в тушь, встать перед столом и начать выводить на рисовой бумаге иероглиф за иероглифом.
Хотя он каждый день подготавливал тушь и кисти для молодого господина и прекрасно с ними освоился, сам он брался за кисть впервые в жизни. Видеть, как черная тушь послушно ложится под его собственной рукой, превращаясь в аккуратные знаки, было совсем не то же самое, что чертить палочкой по земле.
Сердце мальчика так и рвалось от восторга.
Было лишь одно но: молодой господин велел писать всего по одному иероглифу на лист. А ведь рисовая бумага стоила ужасно дорого!
Этой пачки хватило бы дядиному семейству на несколько сытных обедов.
Каждый раз, дописывая очередной иероглиф, он чувствовал, будто у него от сердца отрывают кусок. Но опасаясь остаться без ужина, он продолжал упрямо выводить строчку за строчкой. К тому моменту, когда большая часть стопки была исписана, рука его онемела от напряжения, а душа ныла от жалости к испорченному добру.
К счастью, по одному знаку на лист дело шло довольно быстро, и не прошло и часа, как он разделался со всей стопкой. Аккуратно сложив кисти и тушь, Цзычунь прижал к груди толстую кипу своих шедевров, выбежал из кабинета и отыскал молодого господина Цзинь на садовой лужайке.
— Молодой господин, я всё написал.
Тот даже не поднял головы:
— Мгм.
— А что делать с этой бумагой? — робко осведомился Цзычунь.
— Написал — так выброси, само собой, — последовал ответ.
Цзычунь ошеломленно моргнул и осторожно предложил:
— Тогда... можно я заберу ее к себе в комнату?
— Как хочешь.
Цзычунь широко улыбнулся:
— Спасибо, молодой господин!
Тут молодой господин Цзинь добавил:
— И кисти с тушью, которыми ты пользовался, тоже забери. Я велю дядюшке Жуну принести мне новые.
— Ой.
Цзычунь одновременно обрадовался и огорчился.
Радовало то, что ему достались бесплатные письменные принадлежности, а огорчало — то, что молодой господин, должно быть, брезговал им: подума подумаешь, он ведь всего лишь пользовался ими, никакой грязи там не осталось.
http://bllate.org/book/34411/4242541
Готово:
