Людей было много, и для ресторана, и для караоке-клуба они выбрали самую большую кабинку. Чтобы ничего не упустить, они пришли в ресторан заранее и сделали заказ. Сегодня была Новогодняя ночь, и толпы людей кишели, словно пельмени в кипящем котле. Официант отворил дверь и впустил шум открытого зала, напоминающий бурление кипятка. Сначала они заказали закуски, согревающий суп, а затем пару сытных блюд; остальное они решили доверить остальным членам кафедры.
Официант записал заказ, вышел и закрыл задернутую дверь. Гуань Лисинь закинула ногу на ногу и спросила: — Кто это у нас расстроил нашего молодого господина? — Она уже давно заметила, что с Фу Сюанем что-то не так: обычно жизнерадостный и улыбчивый, он вдруг притих — тут точно были замешаны нечистые силы.
— Да никто, — Фу Сюань развел руками и усмехнулся. — Пойдешь сегодня ко мне рубиться в игры? Вышла новая карточка.
— Э-э-э... — Гуань Лисинь потерла переносицу, и ее голос заметно сдал: — Я вообще-то договорилась с Хун Юй встречать Новый год...
Фу Сюань просто не мог на это смотреть: — Да почему ты никак не отстанешь от натуралок? Не ударишься лбом о стену — не повернешь назад, потом же самой больно будет.
Гуань Лисинь и возразить было нечего: — Больно так больно, кто просил меня влюбиться? — Для нее в любви не нужны были особые причины, пожалуй, хватало какого-нибудь одного мгновения, чтобы продолжать упорствовать.
Долгое время спустя дверь отворилась, и вошел Юй Юй. У него была копна пушистых кудрей, и он с улыбкой поприветствовал их: — Старшие брат и сестра.
Гуань Лисинь помахала ему: — Рыбешка, иди сюда.
Юй Юй казался холодным и отстраненным, но вблизи выглядел довольно мило. Черты его лица были мягкими, округлыми, особенно глаза, напоминавшие янтарь, поэтому на кафедре все любили над ним подшучивать. Гуань Лисинь была родом с юга, но упорно пыталась называть Юй Юя «Рыбешкой» на северный манер. Смягчение звуков у нее никак не получалось, и звучало это тяжело и нарочито, однако ей самой нравилось его так звать, а Юй Юй всегда потакал их прихотям. Он сел рядом с Гуань Лисинь, и та расцвела в улыбке, вмиг одержимая жаждой сплетен: — Я тут от Фу Сюаня слышала, ты ему уже столько раз отказывал.
Фу Сюань подпер подбородок рукой, через Гуань Лисинь посмотрел на Юй Юя и наигранно поддакнул: — Ага, мне так больно. — Он заметил, что Юй Юй и Ли Цинти, будучи дядей и племянником, совсем друг на друга не похожи.
Ориентация Юй Юя раскрылась перед Фу Сюанем и Гуань Лисинь полгода назад, когда он сам случайно промахнулся мимо папки в телефоне. Тогда у него спросили о готовности домашнего задания, и он хотел показать на телефоне недописанную фотографию картины из дома, но промахнулся и открыл альбом, где сплошь были видео и фото спин одного и того же бегущего мужчины. Впрочем, все хранили молчание — о таком не принято заявлять во всеуслышание, — однако с тех пор они то и дело норовили поприставать к нему. Другие принимали это за проявление крепкой дружбы, и Юй Юй к этому давно привык, и лишь его подруга Чжоу Лили была твердо уверена, что Фу Сюань вынашивает коварные замыслы.
Юй Юй произнес: — Я знаю, что старший просто шутит, к тому же на кафедре сейчас все только и говорят, что о вас двоих. — Он съел клубнику и усмехнулся: — Старшим брату и сестре лучше поберечь себя сегодня.
Гуань Лисинь с улыбкой отмахнулась, бросив «пустяки, пустяки», а затем спросила: — Ты опять не придешь?
И лишь договорив, она словно что-то вспомнила: — Ах да, точняк, у тебя же сегодня день рождения. С днем рождения, Рыбешка!
Не успел затихнуть ее голос, как дверь распахнулась, и в комнату гурьбой ввалились те, кто горланил, что у них от голода отнимаются ноги.
Ближе к концу посиделок Юй Юй с улыбкой всё всем объяснил, помахал на прощание рукой и ушел пораньше. К девяти часам вечера толпа шумно и вежливо погрузилась в такси и отправилась в караоке-клиб. Никто сегодня не приехал на машине, все предвкушали продолжение безумной вечеринки.
Десятиминутная поездка растянувшись из-за пробок на полчаса. Едва войдя в кабинку, они обнаружили, что все восемь микрофонов уже оккупированы, кто-то вовсю разогревал публику песнями, а внутрь непрерывным потоком заносили ящик за ящиком алкоголь, семечки, арахис, фруктовые тарелки, карты и игральные кости... Фу Сюань одной рукой открыл бутылку пива и забился в самый угол. В просторной кабинке бушевала взрывная музыка, мигали огни, и, чтобы поговорить друг с другом, приходилось орать во всю мочь или оглашать слова прямо в микрофон.
Никто не курил — у каждого было право вето, таков был нерушимый закон университетских сборищ, и благодаря этому воздух оставался на редкость свежим. Фу Сюань вдруг вспомнил Ли Цинти: тот, должно быть, тоже курил крайне редко, а запах табака от него исходил едва-едва.
Гуань Лисинь чокнулась с пивной бутылкой Фу Сюаня, уселась рядом с нарочито независимым видом и, подперев щеку, принялась наблюдать за представлением: — Ну что, наш единственный и неповторимый принц меланхолии, твой бывший зажигает в самом центре толпы под ретро-диско. Он украдкой бросил на тебя пару взглядов, а говорят, он всё еще свободен.
Фу Сюань даже глазом не моргнул и презрительно глянул на нее: — В отличие от тебя, я не жую жвачку дважды.
Гуань Лисинь в ответ закатила глаза самым изящным образом: — Наступит день, и ты еще вспомнишь мои слова, когда тебе будет стыдно. — Она встала, стукнула его по плечу и побежала к своему объекту воздыхания — выбирать песни, прижавшись головами друг к другу.
В глазах любителей посплетничать эти их перепалки выглядели точь-в-точь как ссоры запутавшейся парочки. Волны веселья накатывали одна за другой, и Фу Сюаню с Гуань Лисинь не дали передохнуть: их тут же затащили играть в игры. Злопыхатели изначально планировали объединить их в одну команду, но из-за того, что оба без устали закатывали друг другу глаза и не желали уступать, толпа игроков волевым решением разделила их на мужской и женский лагеря.
Кто-то пел в караоке, кто-то играл в правду или действие, кто-то тряс стаканчики с костями, соревнуясь в очках, а кое-кто даже участвовал в конкурсе на угадывание фруктов с завязанными глазами. Все разбились по компаниям, и в Новогоднюю ночь никому не было скучно. В компании Фу Сюаня и Гуань Лисинь начали с игры в двух маленьких пчелок, где проигравший в качестве наказания выпивал полстаканчика алкоголя. Под пронзительные звуки музыки, доносившиеся из колонок — «даже смерть не разлучит нас, гулять так гулять...» — игра началась.
Две маленькие пчелки полетели среди цветов, полетели-полетели... На столе царил беспорядок, бутылки валялись как попало. Ли Цинти сидел в одиночестве в уголке и наблюдал, как Хуан Цзябао играет с объектом своей тайной страсти. Они передавали друг другу сигарету: кто проиграл, тот и делает затяжку. В них не было азарта, лишь непринужденное, к месту и не к месту, флирт.
А его собственный «объект страсти» сидел на возвышении и с нежностью вглядывался в него, исполняя красивую кантонскую песню. В обед они вчетвером уже виделись, и, судя по намерениям Хуан Цзябао, если тот человек проявит к Ли Цинти интерес, то вечером придет на встречу. Проведя первую половину дня с Чжан Сюин в доме престарелых и поужинав там же, Ли Цинти, согласно плану Хуан Цзябао, сначала заехал в гей-бар Хуан Цзябао, затем отправился в караоке, а в завершение вечера они собирались вместе запускать фейерверки с лодки на озере.
Теперь же наступил экватор программы, и Ли Цинти заранее объявил, что на этом его вечер заканчивается — на фейерверки он не поедет. Объект страсти с улыбкой ответил, что тоже никуда не пойдет и проводит его домой.
Ради приличия перед Хуан Цзябао Ли Цинти не мог отрезать наотрез, поэтому ему пришлось временно согласиться.
Голова у него была крепкая: путешествуя по этническим регионам, он перепробовал немало местного домашнего алкоголя, так что выносливость вырабатывалась постепенно. Это было и хорошо, и плохо: хорошо — потому что напоить его непросто, плохо — потому что окружающим вечно казалось, что он трезв, и они не собирались останавливаться. Из-за этого он и научился притворяться пьяным. Во время застолий хватало одного взгляда в сторону Хуан Цзябао, чтобы тот понял и подыграл.
Объект страсти носил фамилию Вэнь, и Ли Цинти даже не пытался запомнить имя. Тот вернулся из-за границы и крутился в финансовой сфере. Господин Вэнь был из тех, кто умел «варить лягушку на медленном огне», мастерски бросая двусмысленные фразы. На вид мягкий и безобидный, он, пожалуй, лучше всех умел играть на чужих струнах души, нередко доводя людей до исступления. Ли Цинти повидал таких немало и легко обходил расставленные ловушки.
Песня закончилась, господин Вэнь отложил микрофон, неторопливо спустился в зал и сел рядом: — Прошу прощения за убогое зрелище, я пою не слишком чисто, все-таки прожил там всего два года.
— Что вы, — Ли Цинти от нечего делать перебирал в руке несколько игральных костей. — Сходство процентов на восемьдесят-девятьдесят — это уже впечатляет.
Господин Вэнь расстегнул две пуговицы на рубашке, непринужденно подцепил бутылку и легонько стукнул о бутылку Ли Цинти, небрежно бросив: — Я прожил там два года из-за перевода по работе. В иностранных компаниях, знаете ли, мало кто из коллег говорит на местном диалоге...
Он намеренно оставил крючок, но Ли Цинти сделал глоток и понимающе усмехнулся, намеренно проигнорировав намек: — Похоже, у вас большой талант к языкам.
Господин Вэнь на секунду замер, громко рассмеялся, вызывая самые вольные ассоциации: — Почему это вы не хотите подумать о чем-нибудь романтическом?
Хуан Цзябао с партнером пели дуэтом песню о любви, и, честно говоря, пели они из рук вон плохо — примерно одинаково ужасно, безнадежно фальшивя в нотах. Ли Цинти потрепал себя за ухо: — Романтическом? Настолько же романтическом, как их совместное пение?
Господин Вэнь сделал пару глотков и, заговорив снова, больше не возвращался к теме изучения диалектов, а перевел разговор на другое: — Может, тогда и мы споем песню дуэтом?
По правилам взрослого этикета, пока дело не дошло до разрыва отношений, не стоило портить всем настроение. По традиции Ли Цинти сначала проявил скромность: — Мое пение и впрямь заставит всех смеяться. Но раз вы не возражаете, я, конечно, могу.
Фу Сюань полупьяным развалился на диване: сегодняшняя удача изменила ему напрочь, в играх он проигрывал от начала и до конца. Голова у него была тяжелой, и хотя он честно признавал поражение, остальные все же не смели спаивать его до беспамятства.
Едва отзвучали крики обратного отсчета и наступила полночь, пришло время расходиться. Фу Сюань потер виски, поднялся и вместе с Гуань Лисинь стал провожать одноклассников к выходу, сажать их на такси и наказывать каждому отписаться по прибытии домой. Еще полчаса они просидели в кабинке, сверяясь со списком отчитавшихся, и неизменно находился кто-то захмелевший, кто забывал отправить весточку, и тогда они звонили снова, чтобы убедиться в их безопасности.
Когда всё было закончено, Гуань Лисинь предложила посадить Фу Сюаня на машину до дома. Лицо Фу Сюаня раскраснелось от алкоголя, но взгляд казался более-менее осмысленным: — Я сам доберусь, иди на свое свидание.
Гуань Лисинь показала ему знак победы двумя пальцами: — Сколько это?
Фу Сюань отмахнулся от ее пальцев: — Это ты, дура!
Раз уж у него оставалось настроение шутить, Гуань Лисинь с хихиканьем помчалась вниз, где ее уже ждал Хун Юй, чтобы провести ночь наедине.
Впервые в жизни Фу Сюань подумал, что алкоголь — вовсе не такая уж хорошая вещь, он лишь притупил его гордость. Тот самый парень, что днем получил от ворот поворот, сейчас, в эту самую минуту, отчаянно тосковал по Ли Цинти. Ли Цинти не любил смотреть ему в лицо, не разрешал губам касаться ни единой частички своего тела. Бедра у Ли Цинти были узкими, и всякий раз, когда Фу Сюань опускал взгляд, поддаваясь этому визуальному удару, его словно мягко огревали по голове мешком, вызывая головокружительное чувство счастья. Черт побери... Фу Сюань поттер лоб, поднялся, толкнул дверь и вышел наружу, намереваясь остудить голову на холодном ветру.
Прислонившись к стене лифта, он тяжело выдыхал горячий воздух. Добравшись до первого этажа, он медленно вышел на крыльцо, и в лицо ему тут же ударил ледяной ветер. Возможно, из-за слуховых галлюцинаций, вызванных алкоголем, Фу Сюаню по дороге мерещилось, будто он слышит голос Ли Цинти.
Ветер дул прямо в лицо, и до ушей доносились обрывки разговора двух людей. Один мужчина всё время что-то с улыбкой рассказывал о финансовых облигациях. Фу Сюань счел, что уже изрядно протрезвел, остановился у обочины и поднял руку, пытаясь поймать такси, как вдруг услышал, как этот мужчина произнес: — Цинти.
Ли Цинти — это вам не Чжан Вэй или Ван Вэй, имя Ли Цинти было слишком необычным, и в тот момент, когда он услышал его впервые, Фу Сюань несколько раз мысленно смаковал его на языке. Он опустил руку и посмотрел на две неспешно бредущие впереди фигуры. Они шли на расстоянии двух кулаков друг от друга, примерно одного роста. У мужчины слева была тщательно уложена прическа, на нем было пальто в британском стиле; мужчина справа был одет в черный пуховик и серый шарф, который то и дело задевал его плечо при ходьбе. Волосы его были распущены, и ветер взметал пряди на лбу.
http://bllate.org/book/34336/4232428
Готово:
