Ли Цинти, едва взглянув на выражение лица Хуан Цзябао, сразу понял, что эти «двое из Северной Европы» — птицы непростые, а заодно сообразил, что новогодняя вечеринка, на которую его сегодня зазвал Хуан Цзябао, вряд ли будет скучной.
— По-моему, ты уже столько времени один, — ожидаемо завёл старую песню Хуан Цзябао. — Последний раз у тебя кто-то был, кажется, когда мы только познакомились. Пять лет, подумать только, пять лет! Как ты вообще определяешь это своё «чувство с первого взгляда»? Уже пять лет никто по душе не придётся. Ой, неужели тебе не одиноко и не скучно? Просто болтай с людьми, сделай же хоть что-нибудь!
Ли Цинти опустил взгляд, отпил зелёного чаю и с улыбкой промолчал.
Что за дела! Хуан Цзябао насторожился, как кот, сузил глаза и принялся лихорадочно гадать. Вспомнив, что бывший парень Ли Цинти тоже был родом из города Х., он выдал самую правдоподобную догадку:
— Послушай-ка! Уж не вспыхнуло ли у вас с бывшим прежнее пламя?
— С чего бы? — Ли Цинти щелкнул его по лбу. — Я никогда не жую жвачку дважды.
Хуан Цзябао пот лбу. И правда — он собственными глазами видел, как во время какой-то поездки случайный знакомый, самый первый парень Ли Цинти, попытался сойтись с ним снова, а Ли Цинти лишь улыбнулся и отказал так вежливо, что придраться к его холодности было совершенно невозможно.
Тогда в чём же дело? Хуан Цзябао заинтригованно нахмурился, но тут его телефон издал мелодичный звон. Он взглянул на экран и расплылся в улыбке:
— А вот и они!
Он принялся отвечать на сообщение, и не прошло и минуты, как к их столу направились двое мужчин, от которых за версту разило дорогим одеколоном.
Запах оказался резковатым. Первым чувством Ли Цинти было непривычное раздражение — он вдруг с тоской вспомнил, как приятно и ненавязчиво пахло от Фу Сюаня. Но раз уж это дружеские посиделки, не станет же он зажимать нос. Любое проявление брезгливости невежливо, а если ему непривычно, так это его собственные проблемы, оставалось лишь стараться дышать пореже.
Мужчины горячо поздоровались, Хуан Цзябао ответил с ещё большим энтузиазмом, подозвал официанта и велел обоим выбирать блюда. Ли Цинти лишь молча кивнул и приветливо улыбнулся.
Хуан Цзябао украдкой следил за реакцией Ли Цинти: всё выглядело как обычное светское общение, никаких особенных знаков он не заметил. В конце концов, ему ещё ни разу не доводилось видеть Ли Цинти по-настоящему пылко влюбленным. По правде говоря, он совершенно не понимал, насколько грандиозным должно быть то самое «чувство с первого взгляда», о котором говорил Ли Цинти, чтобы оно могло послужить фундаментом для романтических отношений. По его собственному мнению, если лицо и фигура хороши, а атмосфера подходящая — искра любви вспыхивает мгновенно. С одним из этих симпатяг они флиртовали ещё в Северной Европе, а второго Хуан Цзябао отобрал специально для Ли Цинти, ориентируясь на вкусы двух его бывших парней.
Какое-то смутно знакомое ощущение... Ли Цинти встретился взглядом с бойким собеседником напротив. Мужчина, должно быть, знал от Хуан Цзябао, что Ли Цинти исходил весь Китай вдоль и поперёк, поэтому теперь изображал крайнюю степень почтительного ученика, то и дело вплетая в речь словечки на английском, которых Ли Цинти не понимал. Возможно, это была просто привычка выражаться подобным образом, но она заставила Ли Цинти, вежливо поддерживая разговор, одновременно подумать о том, что к подобным прожженным хитрецам, варящим людей на медленном огне, он абсолютно равнодушен. Если он сейчас сорвет новогоднюю встречу, которую устроил Хуан Цзябао, интересно, скормит ли тот его рыбам или забьет палками до смерти?
Конечно, срывать он ничего не собирался. Фу Сюань тем временем наблюдал, как в небольшом чате обсуждают его сплетни с Гуань Лисинь, а затем переключился на окно личного диалога с ней:
— Какие они скучные. Конечно, я пойду на эту тусовку.
Тут же всплыло ответное сообщение:
— Ставлю на то, что ты придешь, мелкий гейчик, с тебя дюжина пива/розы/!
Фу Сюань и Гуань Лисинь познакомились еще на первом курсе и были самыми близкими по духу людьми среди ровесников. Он понятия не имел, откуда вообще взялись эти нелепые слухи о них. Просто в последнее время они общались чуть ближе остальных; к тому же, когда готовился новогодний вечер их факультета, их мнения разошлись, и они даже поспорили перед кандидатами на участие в мероприятиях, в итоге прибегнув к самой демократичной процедуре голосования. Вот только Гуань Лисинь была лесбиянкой, хотя об этом знали лишь единицы. Несколько человек из их же потока в общем чате уже занялись «раскопками», выясняя, из-за какого именно разногласия те якобы решили «расстаться», и теперь спорили, не станет ли кто-нибудь из них бойкотировать встречу из вредности.
Что же касалось сексуальной ориентации самого Фу Сюаня, в университете о ней знали только его бывший парень, Юй Юй, над которым он время от времени подшучивал от скуки, да та самая лесбиянка Гуань Лисинь. Кто-то, возможно, и догадывался, что он падок на представителей обоих полов, но насчет мужской половины никто не решался утверждать наверняка, поскольку его отцом был выдающийся выпускник Фу Чжэнцин.
Фу Сюань заблокировал телефон и посмотрел на Лу Сюаня. Бабушка сегодня его не ругала и не била, вела себя вполне мирно, разве что постоянно норовила куда-то уйти и принималась пересчитывать людей, словно они были овцами. К счастью, погода выдалась хорошей: снег прекратился, выглянуло солнце, и ветер уже не свирепствовал так безумно, как в предыдущие два дня.
После обеда, дождавшись, пока бабушка выпьет лекарство и заснула, Фу Сюань устроился в комнате у окна и полез в телефон проверять сообщения. Среди множества красных кружочков мелькало имя «Ли Цинти». Заглянув в профиль, он увидел, что тот одобрил запрос в друзья еще два часа назад.
Вчера вечером Фу Сюань попытался отыскать Ли Цинти в WeChat по номеру телефона и нашел. На аватарке красовались пальцы, перебирающие лист гинкго, на фоне рос целый лес гинкго, а ник стоял скучный и официальный — Ли Цинти. Никакой фантазии, проворчал про себя Фу Сюань. Он зашел в ленту моментов Ли Цинти: самая свежая запись — трехдневной давности зимний пейзаж у озера, без подписи. Ниже — заснеженные горы, тоже без подписей. А следом — фотография автомобильного колеса, увязшего в грязи, с подписью: «И сколько ты намерен меня удерживать?» — и геометкой.
Совершенно не заботясь о том, что за подобное шпионство его могут занести в черный список, Фу Сюань полистал чужие моменты и проставил лайки. В общей сложности записей оказалось кот наплакал, из чего он сделал вывод, что в виртуальном пространстве этот человек невероятно скучен. Вернувшись в диалог, он настучал: «Куда пропал? Запрос в друзья одобрял почти целые сутки», «Сегодня так и не заглянул?», «Как планируешь встречать Новый год?»
Прождав несколько минут и не дождавшись ответа, Фу Сюань немного почитал сообщения в общем чате. Ставковладельцев становилось всё больше — какая глупость, — и он просто убрал телефон в карман. Из окна открывался вид на задний двор санатория.
Ли Цинти?
Фу Сюань вытаращил глаза: он заметил мать Ли Цинти, которая сидела на деревянной скамейке у небольшого пруда и грелась на солнышке, а рядом с ней примостилась женщина помладше. Сам же Ли Цинти сидел на другом конце в компании молодой девушки. Лежавший на земле нетронутый снег еще не растаял, солнечные лучи отражались от него, и от этого белого сияния у Фу Сюаня слегка заболели глаза. Ли Цинти то перекидывался с девушкой парами фраз, то заглядывал в телефон. Зрение у Фу Сюаня всегда было отличным: он мысленно выделил Ли Цинти щедрые пять минут на ответ, но за это время тот успел посмотреть в экран целых три раза, в то время как в их с Фу Сюанем диалоге не появилось ни единого нового сообщения.
Это еще что значит? Фу Сюань почувствовал легкое раздражение. Увидел сообщение и не ответил? Предпочитает болтать с другими, но не с ним? Сделал из него пустое место?
Он вскочил и принялся нервно мерить шагами комнату, колеблясь, не спуститься ли вниз для внезапной атаки. Не удержавшись, он снова бросил взгляд на двор — не продолжает ли Ли Цинти залипать в экран? Экран как раз горел! Фу Сюань торопливо застучал по клавиатуре: «Увидел сообщение и не отвечаешь? Невежливо!»
Внизу под высохшим деревом Ли Цинти зажал в руке телефон и обвел взглядом двор, после чего его глаза скользнули по ряду окон второго этажа. На самом деле изнутри рассмотреть что-либо снаружи было невозможно, но когда взгляд Ли Цинти прошел мимо, у Фу Сюаня все равно возникло иллюзорное ощущение, будто его пристально изучают. Затем Ли Цинти опустил голову и запечатал ответ. Экран беззвучного телефона тут же вспыхнул. Ухмыляясь, Фу Сюань разблокировал аппарат — и увидел, что на все три его вопроса Ли Цинти ответил всего двумя иероглифами:
Ледяной ответ Ли Цинти гласил: «Не собираюсь».
Уголки губ Фу Сюаня мгновенно поползли вниз, мир на секунду потемнел, после чего он скрежеща зубами застрочил: «Разве я об этом спрашивал?!»
Дописав, он зажал клавишу удаления, стер текст и заблокировал экран. Подняв глаза, он увидел, что люди внизу уже куда-то исчезли.
Переведя дух, Фу Сюань встал, открыл дверь во внутреннюю комнату — бабушка спала крепким и спокойным сном. Он аккуратно прикрыл дверь, снял с вешалки верхнюю одежду, развернулся и вышел в коридор к лифту. Пялиться на Ли Цинти — только тратить время, уж лучше отправиться в спортзал и попинать боксерскую грушу. Груша по крайней мере не несет всякую чушь и помогает выпустить пар.
Глава 10. Ли Цинти гордый
10
Ли Цинти и Цзин И ожидали лифта на верхнем этаже. Чжан Сюин с матерью Цзин И пожаловались на холодок во время прогулки и попросили их двоих подняться в номер за теплыми куртками.
Цзин И снова принялась извиняться — уже во второй раз за день. Она призналась, что сразу говорила маме о бесперспективности этой затеи, но та лишь кивала с улыбкой: мол, хорошо-хорошо, доченька, а сегодня снова обманом заманила ее сюда, заставив думать, что предстоит обычное свидание вслепую. Ли Цинти сочувственно вздохнул: судя по ее поведению, они с ней были в схожем положении — его вот точно так же насильно женили, будучи гейм, так что их вполне можно было назвать товарищами по несчастью.
Лифт остановился на третьем этаже, и Цзин И заговорила в третий раз:
— Братишка, я...
— Ладно тебе, Цзин И, ты не виновата, моя мама тут тоже хороша, — остановил ее Ли Цинти.
Глядя на переполняющее девушку чувство вины, он подумал, что, судя по ее мягкому характеру, вряд ли его признание приведет к какому-то необратимому скандалу. Тщательно все обдумав, он шумно выдохнул:
— Вообще-то... я гомосексуал. Иными словами, женщины меня не привлекают, мне нравятся мужчины. Прости, если это вызывает у тебя отвращение. Я говорю тебе об этом лишь потому, что чувствую свою долю ответственности за возникшее недоразумение: мама сейчас поправляется, и из-за заботы о ее здоровье я до сих пор не смог сказать правду напрямую твоей матери. Не принимай это близко к сердцу. И все же я очень прошу тебя никому об этом не рассказывать, хорошо?
На одном дыхании выпалив всё это, Ли Цинти стал ждать, когда на лице Цзин И отразится непонимание или брезгливость. Но ничего подобного не произошло. Цзин И лишь тихонько охнула, словно оглушенная раскатом грома, а ее лицо вспыхнуло, превратившись в спелое яблоко на ветке — в этом румянце читалось все смущение человека, случайно подсмотревшего чужую тайну. Ли Цинти с усмешкой наклонил голову: сколько лет над ним так или иначе подшучивали, но такую реакцию он видел впервые.
Лифт прибыл, и Цзин И механическим шагом вошла внутрь. Ли Цинти нажал кнопку второго этажа. Лифт поехал вверх, звякнул колокольчик, оповещая о прибытии на второй этаж, но Цзин И все еще выглядела отрешенной и словно бы не дышала. Не желая доводить дело до того, чтобы его самого сочли каким-нибудь преступником, Ли Цинти щелкнул пальцами у нее перед носом:
— Ты дышишь вообще? Вся покраснела же.
Цзин И вздрогнула и потерла щеки:
— Дышу, дышу.
Двери лифта открылись. Она вышла первой, а Ли Цинти последовал за ней и тут же краем глаза заметил стоящего у выхода знакомого персонажа — того самого партнера на одну ночь. Даже легкий изгиб его губ порой казался неприступным и отталкивающим. Ли Цинти изначально не собирался с ним любезничать, поэтому просто прошел мимо, сделав вид, что не замечает. Цзин И тем временем придвинулась к нему и шепнула:
— Братишка, я... я клянусь, что никому-никому об этом не расскажу. Буду молчать как рыба, честно.
Фу Сюань прислонился спиной к стене кабины и мысленно фыркнул. Ли Цинти стоило бы сменить имя на «Ли Цинго» или «Любитель всех подряд». Проводив взглядом две фигуры — повыше и пониже, — он нажал кнопку минус первого этажа, и створки лифта медленно сошлись. Он решил, что сегодня будет колотить самую тяжелую грушу.
Эта вечеринка организовывалась совместными усилиями Фу Сюаня и Гуань Лисинь и была призвана отпраздновать успешное завершение факультетского новогоднего вечера. Гуань Лисинь заранее опубликовала в группе план мероприятия: во-первых, ужин в ресторане «Хуашэн», где подают блюда северо-восточной кухни, а во-вторых, после ужина все отправляются в просторный зал караоке петь песни и сжигать калории, нагулянные за ужином. Там же были указаны адрес и номер кабинета. Гуань Лисинь хлопнула Фу Сюаня по плечу:
— Давай-ка сперва сделаем заказ, а то эта малышня прибежит голодная, а на столе шаром покати.
http://bllate.org/book/34336/4232427
Готово:
