Чжан Сюин в молодости отличалась крутым нравом, а с возрастом и вовсе приобрела суровый вид. Те, кто не знал её близко, могли принять эту пожилую женщину за сварливую и придирчивую особу. Услышав вопрос Ли Цинти, она нахмурилась — брови и дряблые веки опустились, обнажив мутный зрачок.
— Опять собрался сбежать из дома? — спросила она.
Что именно произошло полтора десятка лет назад, когда он решился на побег, Ли Цинти помнил смутно. Еще до начала нового тысячелетия его руки были покрыты шрамами, а самого начали одолевать приступы галлюцинаций. Он отчетливо, словно в кино, помнил полгода, проведенные в психиатрической лечебнице, где его пытались «излечить» от гомосексуальности, но кадры самого побега в памяти постоянно дергались и пропадали. Ему казалось, что в ту ночь Чжан Сюин крепко спала, потому что никто его не остановил. Но тут же возникала мысль, что она вовсе не спала: поскольку его так и не «вылечили», а психическое состояние стало «еще хуже», Чжан Сюин была вынуждена уволиться из ресторана. Она стала следить за каждым его шагом: как он пьет таблетки, как ест, как спит, не открывая глаз, как плачет, а потом плакала вместе с ним.
Как он добрался до вокзала в ту ночь, Ли Цинти не помнил — в его воспоминаниях не было лица Чжан Сюин, преграждающей ему путь, поэтому он решил, что успешно сбежал из города, который приносил ему столько боли. Он, пошатываясь, дошел до вокзала в конце декабря 1999 года. Дул пронизывающий холод, одет он был слишком легко, но купил билет на ближайший поезд. В пути он встретил много добрых людей, которые делились с ним едой и одеждой. Он познакомился с участниками дикой группы О-не-О-К — такими же восемнадцатилетними подростками. Барабанщица и бас-гитаристка были девушками, вокалист, гитарист и клавишник — парнями. Глядя на старые и новые шрамы на руках Ли Цинти, они плакали и проклинали этот проклятый мир. Ли Цинти лишь онемело ронял слезы. Старый зеленый поезд мчался на север, а резкий, грохочущий стук колес отдавался в сердце, словно пытаясь пробить насквозь всю ту невыразимую тяжесть прошлого. Поезд отважно вез его навстречу новому веку, а он не знал, ждет ли его смерть или возрождение.
В итоге Ли Цинти решил последовать за группой О-не-О-К на северо-восток, в их родные края.
Снег там был мягким, как лебяжий пух, и падал густыми хлопьями, за одну ночь скрывая любые следы — не то что здесь, где снег напоминал крупинки соли. Ли Цинти отвел взгляд и, посмотрев на свою мать, которой скоро исполнялось семьдесят, искренне спросил:
— Мама, ты хочешь, чтобы я остался?
Чжан Сюин задрожала губами и наконец холодно бросила:
— А ты не можешь попытаться всё изменить?
— Ты же знаешь, если я останусь, ничего не изменится, — спокойно ответил Ли Цинти.
Чжан Сюин молча легла, не сводя с него сурового взгляда, но без гнева.
— А где Цзин И? — спросила она уже другим тоном, в котором больше не было допроса.
Ли Цинти произнес заранее заготовленную фразу:
— Она хорошая девушка, просто я не тот, кто ей нужен.
Чжан Сюин уставилась в потолок, замолчала, а затем медленно закрыла глаза. Ли Цинти постарался стать как можно незаметнее. Чжу Чжэньчжэнь вышла из ванной, закончив стирать полотенце, и невольно стала прозрачной стеной между матерью и сыном.
Последствием той ночи удовольствий стало первое в жизни «разбитое в кровь седалище». Пробыв с Чжан Сюин до ужина, Ли Цинти по пути на съемную квартиру купил лекарства. Придя домой, он, прихрамывая, сел на стул и начал наносить мазь. Затем вымыл руки и, щеголяя длинными ногами, сварил себе лапшу быстрого приготовления в качестве позднего ужина.
В течение следующей недели он не встречал того, кто так «разобрался» с его задом. Было, конечно, приятно, но слишком уж настойчиво. Тем временем Юй Юй и Чжоу Лили несколько раз наведывались в больницу в свободное от учебы время, а Юй Сяобэй все не возвращалась из командировки.
Стоило вспомнить о ком-то, как тот появлялся. В тот самый день, когда Чжан Сюин должны были перевести в пансионат, вернулась Юй Сяобэй. Она выглядела изможденной после долгой дороги. Ли Цинти, закончив оформление выписки, вернулся в палату и застал Юй Сяобэй, которая терпеливо выслушивала бесконечные ворчания матери. Стоило Ли Цинти приоткрыть дверь, как обе посмотрели на него и тут же замолчали.
Ли Цинти догадывался, в чем причина, и, не говоря ни слова, прошел в комнату, чтобы помочь Юй Сяобэй со сборами. Наконец Чжан Сюин сама пересела в инвалидное кресло, и сиделка из пансионата повезла её.
Юй Сяобэй приехала на машине. Ли Цинти сел на переднее сиденье, и они следом за фургоном пансионата двинулись в путь. После долгого молчания Юй Сяобэй наконец заговорила:
— Этот пансионат совсем рядом со школой Юй Юя. Когда у него не будет занятий, он сможет навещать бабушку.
Ли Цинти кивнул, а вспомнив, что Юй Сяобэй за рулем, лишь тихо издал звук согласия. От нечего делать он подпер голову рукой и принялся наблюдать за «дворниками», усердно смахивающими снег. Вскоре они приехали. Машина пансионата подъехала прямо к главному входу, но персонал направил их на подземную парковку. Как только Юй Сяобэй заглушила мотор, они вместе поднялись наверх.
Когда двери лифта открылись, сиделка и Чжан Сюин уже ждали их на втором этаже. Увидев родных, они двинулись дальше. Мраморный пол отражал хмурый пейзаж за окном, и казалось, что он тоже покрыт тонким слоем льда.
В присутствии Ли Цинти Чжан Сюин всегда становилась немногословной. Войдя в комнату, Юй Сяобэй, подбоченившись, поддела мать:
— Ну что ты молчишь, Чжан Сюин? Здесь очень дорого, к тому же тебе сняли отдельный номер, так что наслаждайся, пожалуйста.
Чжан Сюин скосила на неё глаза, и Юй Сяобэй воскликнула:
— Ой, опять ты про себя меня ругаешь!
Будучи уже сорокалетней женщиной, она по-детски скорчила рожицу матери, а затем похлопала Ли Цинти по плечу:
— Младший брат, пойдем, сестренка угостит тебя обедом.
Юй Сяобэй бросила старую мать и, по-хозяйски приобняв Ли Цинти за плечо, вышла из комнаты. Ли Цинти пришлось пригнуться, чтобы подстроиться под её рост.
На полпути Юй Сяобэй сказала:
— Подожди меня, я в уборную.
Ли Цинти подошел к окну. Территория пансионата была небольшой, но уютной. Сейчас стояла зима, так что зелени почти не было, но, глядя вниз на задний двор, можно было заметить широкие газоны, деревья и небольшой пруд с рыбой. Повсюду стояли деревянные скамейки для отдыха. Юй Сяобэй рассказывала, что здесь есть даже разные залы для досуга — Чжан Сюин точно не заскучает, если будет почаще гулять.
Послышались шаги, но это не был цокот каблуков Юй Сяобэй. Ли Цинти снова уловил тот самый запах парфюма. Он обернулся и увидел того самого человека, который «разбил ему зад». Тот улыбался, приближаясь, и остановился в двух шагах от него.
— И ты здесь? — спросил Фу Сюань, а затем, вспомнив старушку из больничной палаты, понимающе кивнул.
На нем была темно-коричневая кожаная куртка поверх бирюзовой рубашки, а брюки подходили по цвету к куртке. Ему не холодно? Ли Цинти, чувствуя тепло своего свитера с высоким горлом, удивился такой «стойкости» парня.
— Эй, дядюшка.
От того, что его перевели из «братцев» в «дядюшки», Ли Цинти, словно предчувствуя, что будет дальше, отступил на полшага. Фу Сюань, не обращая внимания на его реакцию, сделал шаг вперед. Он засунул руки в карманы, наклонился и, глядя прямо в глаза Ли Цинти, намеренно произнес то, что тот не хотел слышать:
— Дядюшка, почему ты убегаешь, как только наденешь штаны? Ты такой вредный.
Ли Цинти, пытаясь отгородиться, отступил еще дальше, увеличивая дистанцию:
— Не говори здесь таких вещей.
— Значит, брат хочет сказать, — Фу Сюань рассмеялся, выглядя совершенно невинно, но при этом выдавая странные вещи, — что хочет «сходить со мной на свидание» в другое место?
Он менял к нему обращение, как хотел, и особо подчеркнул слово «свидание», которое явно не предвещало ничего приличного.
Ли Цинти тоже улыбнулся, с легкой иронией:
— Столько времени прошло, а ты всё еще помнишь.
Услышав в пустом коридоре цокот женских каблуков, он тут же зашагал прочь, проигнорировав нахала. Юй Сяобэй была приятно удивлена, увидев, что Ли Цинти ждет её у дверей, и, взяв его под руку, улыбнулась:
— Пойдем, поедим блюда шанхайской кухни.
Он давно не ел ничего подобного, а точнее, давно не пробовал настоящей домашней еды. Когда они сели за столик и Ли Цинти сделал заказ, Юй Сяобэй сказала:
— Юй Юй часто сюда ходит. Если бы он не был занят подготовкой к новогоднему вечеру на факультете, он бы приполз сюда, лишь бы поесть.
Ли Цинти улыбнулся, но промолчал. Юй Сяобэй сладко потянулась, словно не отдыхала несколько дней подряд. Ли Цинти с беспокойством спросил:
— Работа так выматывает?
Когда они пришли, время обеда уже прошло, и в зале было немноголюдно. Они заняли столик у окна. Снег, гонимый ветром, то и дело прилипал к стеклу и сползал вниз. День был пасмурным, и теплый свет ламп создавал атмосферу уединения. Юй Сяобэй смотрела в окно, механически произнося:
— Устала, очень устала.
Казалось, она позволила себе лишь короткий миг слабости. Встряхнув головой, она снова стала энергичной и обратилась к Ли Цинти:
— Только что взяла проект, который доверил мне босс, так что это своего рода радостное событие. Устала, конечно, но мотивации полно — у меня же старая мать и сын на попечении.
Глава 07: Сестренка
Придерживаясь принципа не транжирить, Ли Цинти заказал немного. После обеда Юй Сяобэй предложила выйти покурить.
Они направились в зону для курения на парковке. Юй Сяобэй курила редко — когда у тебя на руках пожилые люди и дети, быть заядлым курильщиком не пристало, разве что изредка выкуривала сигарету под офисом. Она приняла предложенную Ли Цинти сигарету — «мягкую» Чжунхуа. Ли Цинти прикрыл огонек ладонью, прикурил ей, а затем и себе.
Они прислонились к стене, выпуская струйки дыма. Юй Сяобэй, выдохнув кольцо, усмехнулась:
— Ты ведь тоже редко куришь? А сигареты эти недешевые.
Ли Цинти не ответил, молча согласившись. Он был рассеян. Слова Юй Сяобэй перед едой не давали ему покоя, и весь обед он провел, терзаемый чувством вины. По сравнению с тяжким трудом сестры его «беззаботная» жизнь на стороне казалась чем-то постыдным.
Эта сестра по матери была старше его на десять лет. После того как отец погиб на стройке, когда Ли Цинти было пять или шесть лет, а добиться компенсации не удалось, Чжан Сюин начала работать на двух работах, и именно Юй Сяобэй пришлось проводить с ним больше всего времени. Его сестра в школе была настоящей грозой — когда в начальных классах его обижали, она врывалась к учителям и устраивала им разнос.
Обычно, когда Чжан Сюин не было дома, Юй Сяобэй заботилась о маленьком сорванце: варила лапшу, помогала с уроками. Он был послушным ребенком и всегда смотрел на сестру как на пример для подражания. Но однажды, когда ему было семь или восемь лет, Юй Сяобэй поссорилась с матерью и в сердцах крикнула: «Почему я должна была стать матерью раньше времени?!». Чжан Сюин в ярости схватила метелку из перьев, а Юй Сяобэй, вся в слезах, выпятила подбородок, подставляясь под удар. Чжан Сюин со всей силы хлестнула метелкой по стене.
Ли Цинти в своей комнате заламывал руки. После того случая он стал еще послушнее. Больше не нужно было будить его в школу или следить за уроками: если сестра готовила, он мыл овощи, если она нанизывала бусины, чтобы заработать на карманные расходы, он садился рядом и своими маленькими детскими пальчиками помогал ей собирать пластмассовые цветы.
Однако сестра по-прежнему часто была грустной. Она не поступила в университет и устроилась продавщицей в обувной магазин в городке с зарплатой меньше ста юаней. Когда ей исполнилось двадцать, а ему десять, она больше не могла выносить эту нищету, да и тяготилась тем, что всё детство ей приходилось нянчить младшего брата. Она уехала на юг, чтобы пробиваться в жизни самой.
http://bllate.org/book/34336/4232424
Готово:
