Фэн Сяо молча слушал, как Юаньбао рассказывает о ситуации снаружи, и спустя добрую половину дня прервал его:
— На улице ходят какие-нибудь слухи?
Юаньбао запнулся. Только что он говорил весьма бойко, а теперь замялся:
— Да так, пустые сплетни, не стоит принимать их всерьёз...
Фэн Сяо потребовал:
— Расскажи, что там говорят.
Юаньбао немного подумал и произнёс:
— Кое-кто... кое-кто говорит, будто это... будто мастер Ши Шу прогневал Божество, и потому на них обрушилась эта кара...
Юаньбао, договорив, осторожно понаблюдал за выражением лица своего молодого господина. Посторонние ничего не знали, но ему-то было прекрасно известно об их отношениях — в конце концов, эти двое ночами спали в одной постели. Однако лицо Фэн Сяо оставалось совершенно бесстрастным, и он как раз перевернул страницу книги, которую держал в руках.
Юаньбао сглотнул слюну и поспешил обозначить свою позицию:
— Я-то больше верю мастеру Ши Шу.
Фэн Сяо же был совершенно равнодушен. Скользя взглядом по страницам книги, он перевернул лист, и на обложке мелькнуло название — Властный ван хочет обнимашек.
Уголки рта Юаньбао слегка дёргнулись.
— Похоже, чжэньжэнь Сюаньсюй выходит из затворничества, — вдруг произнёс Фэн Сяо фразу, совершенно не вязавшуюся с предыдущим разговором.
Юаньбао почесал в затылке:
— Молодой господин, откуда вы знаете? Я ведь и сам только что слышал, будто чжэньжэнь Сюаньсюй как раз вышел из затворничества.
Фэн Сяо холодно усмехнулся:
— Я ещё и знаю, что это именно он распустил слухи, будто Ши Шу прогневал Речного Бога.
Юаньбао широко раскрыл глаза. Поражённый на мгновение, он сообразил, к чему клонит Фэн Сяо, и заговорил запинаясь:
— Никак не ожидал, что чжэньжэнь Сюаньсюй опустится до такого... Слуга, что ходил на рынок за покупками, сказывал, будто у ворот Поместья Лю выстроилась длинная-длинная очередь из тех, кто молит чжэньжэня Сюаньсюя о спасении. Сам закрылся в затворничестве, а на мастера Ши Шу наговаривает! Молодой господин, может, нам...
Выросший рядом с Фэн Сяо, Юаньбао уже много раз становился свидетелем удивительных способностей своего господина и никогда не сомневался в его словах. Молодой господин походил на небожителя: перед ним каждый словно стоял наголову обнажённым, и он с лёгкостью мог прочесть мысли любого человека. Если бы Юаньбао не рос бок о бок с ним с малых лет, то и вовсе решил бы, что тот владеет какими-то заклинаниями.
Фэн Сяо, беседуя с Юаньбао и одновременно схватывая суть сюжета книги по десять строк за раз, бросил:
— Что сделать? Пойти к тем людям на улице и объявить, что чжэньжэнь Сюаньсюй распускает клевету и очерняет его?
— Тогда нас самих наверняка сочтут преступниками.
Сейчас, когда их жизни угрожала опасность, люди полностью утратили рассудок и готовы были ухватиться за любой, даже самый призрачный способ исцеления.
Юаньбао забеспокоился, вскочил и принялся нервно мерить шагами внутренний двор:
— И что же делать, молодой господин? Неужели мы так просто позволим этому лжемастеру добиться своего?
— Не шуми, тут как раз до постельной сцены дошло, — Фэн Сяо был поглощен самым интересным моментом, и от неожиданного крика Юаньбао чуть не выронил книгу из рук.
Увидев, что после этого замечания хозяин преспокойно продолжил чтение, Юаньбао не смел больше докучать ему и остался терзаться собственной тревогой.
Однако невозмутимость Фэн Сяо продлилась недолго. Просидев за книгой всю ночь напролёт, он заснул только под утро, а проспав до самого полудня, позвал Юаньбао по имени. В ответ стояла тишина. Нахмурившись, он ступил босыми ногами на деревянные сандалии с золотой инкрустацией. Обычно глухой стук дерева о пол сразу же привлекал Юаньбао, но сегодня царила мёртвая тишина.
Нахмурившись ещё сильнее, Фэн Сяо вышел в сени и увидел Юаньбао, без чувств спавшего на постеленном на полу матрасе. Щеки слуги пылали лихорадочным румянцем, губы что-то бессвязно шептали. Фэн Сяо попытался пару раз позвать его по имени, но ответа не последовало.
Стоило ему взглянуть на Юаньбао, как он почти сразу понял: Юаньбао тоже заразился.
Они с Юаньбао почти не разлучались, но сам Фэн Сяо опасался выходить наружу и лишь велел слугам оставлять лекарства и всё необходимое у порога, забирая их самостоятельно.
В этот раз слуга пришёл бледный и испуганный, торопливо сбросил поклажу и уже собирался бежать. На его лице отражался не страх подхватить заразу от Фэн Сяо, а куда более тревожные мысли. Домашние слуги в их доме проходили строжайшую подготовку и в обычное время никогда не позволили бы себе подобной суеты, поэтому Фэн Сяо тут же окликнул уже отбежавшего довольно далеко слугу.
— Что-то случилось снаружи? — спросил Фэн Сяо через щель в воротах.
Слуга только было собрался отделаться отговоркой, но, столкнувшись с угольно-чёрными зрачками Фэн Сяо, понял, что скрыть правду не удастся, и доложил как есть:
— Отвечаю молодому господину: чжэньжэнь Сюаньсюй привёл толпу людей и требует выдать мастера Ши Шу.
— Молодой господин, они привели с собой слишком много народу, да ещё и судебных чиновников с ратниками из уездной управы...
В поместье все знали, как тепло молодой господин относится к мастеру Ши Шу, и слуга добавил пару слов от себя, страшась, как бы Фэн Сяо не натворил глупостей.
Фэн Сяо лишь горько усмехнулся:
— Ну тогда ступай.
Слуга удивленно глянул на него и поспешно зашагал прочти вприпрыжку. На ходу он то и дело оглядывался, словно не до конца успокоившись, пока наконец окончательно не скрылся из виду.
Фэн Сяо с издевкой хмыкнул, напевая себе под нос веселую мелодию. Он перетащил Юаньбао с постели на полу на настоящую кровать, смочил в воде полотенце, отжал его и положил слуге на лоб, а затем, взяв принесенное слугой отваренное зелье, наполовину расплескал его, а остальное залил Юаньбао в рот.
— Держись, живи давай, — бросил он.
Переодеваться он даже не стал: на нём так и осталась широкая, просторная исподняя одежда лунно-белого цвета, волосы даже не были собраны. Выйдя в таком виде во двор, он застучал деревянными сандалиями по каменным плитам дорожки, издавая звонкий цокающий звук. В Поместье Фэн было немало заболевших лихорадкой, и те немногие слуги, которых недуг миновал, почти все столпились у парадных ворот, так что по пути Фэн Сяо почти никого не встретил.
Главный вход Поместья Фэн уже запрудила толпа. Когда Фэн Сяо подошёл, перед его глазами пестрели лишь чужие спины. Большинство собравшихся были домашними слугами клана Фэн в одинаковых одеждах, и из-за их голов Фэн Сяо ничего не мог разглядеть. Раздвигая толпу в надежде протиснуться ближе к передовой, он подумал, что ни за что не упустит возможность полюбоваться на выражение лица Ши Шу.
Слуга, которого он бесцеремонно оттолкнул, уже собирался было рассердиться и выругаться, но, увидав лицо Фэн Сяо, тут же проглотил слова:
— Мо... молодой господин...
Фэн Сяо прищурился и улыбнулся:
— Пусти меня вперёд.
Слуга машинально подался в сторону, уступая дорогу. Но стоило Фэн Сяо пройти мимо, как его тут же охватило раскаяние: стоило ли отпускать молодого господина? На этот раз люди пришли с недобрыми намерениями и явно были полны решимости забрать мастера Ши Шу. Что, если молодой господин вспылит — как тогда быть? Сердца людей всегда были склонны к своим: по сравнению с каким-то мастером Ши Шу молодой господин, безусловно, был им ближе и дороже.
— Монах, в тот день ты своими безумными речами разгневал Речного Бога, и он наслал божественную кару. Теперь из-за тебя страдают все жители уезда! И ты ещё называешь себя последователем Будды, тем, кто должен преисполнить сердце состраданием? Из-за тебя погибли сотни людей! Но ныне наше божество милосердно: стоит тебе лишь искренне покаяться и трижды поклониться в земном поклоне перед ликом божества, как Речной Бог дарует нам способ излечить эту чуму.
Услышав это, Фэн Сяо слегка замедлил шаг, а затем в его глазах вспыхнул и заиграл дикий восторг, и он зашагал еще быстрее. Ему безумно хотелось на это посмотреть. Ему так хотелось увидеть, как этот самый буддийский праведник, который изо всех сил старался спасти их ради их же собственного блага, будет сломлен теми самыми людьми, коих он возжелал спасти, и вынужден встать на колени перед демоническим божеством, моля о прощении. На его лице не было и тени сокрытия этого предвкушения, он спешил занять место в первом ряду, чтобы насладиться этой разыгрываемой по его собственному замыслу пьесе.
Еще во время строительства храма он догадался об их истинных намерениях. С самого зарождения мира боги и демоны вели нескончаемую борьбу, и по сей день на Границе Богов и Демонов то и дело вспыхивали сражения. За эти мириады лет клан Демонов взрастил немало жестоких, кровожадных искусств и по идее должен был иметь колоссальное преимущество в битвах. Однако благодаря Силе Веры из Мира Людей Мир Богов неизменно одерживал верх. И вот, проведя столько времени в размышлениях в Бездне Демонов, демоны наверняка отыскали способ переломить ход событий.
Сначала они создали напасти из воды и огня, а затем сами же спасли людей из бедствия, чтобы с помощью этих спасенных перехватить Силу Веры у богов.
Фэн Сяо всё прекрасно понял, но у него и в мыслях не было предупреждать Мир Богов или Мир Людей. Ему было абсолютно всё равно: даже если бы Клан Демонов успешно отобрал всю Веру, полностью разгромил Мир Богов, и человечество под властью демонов погрузилось бы в пучину страданий — его это ни капли не волновало. Вмешиваться во всё это он начал лишь из сиюминутной прихоти, желая хоть немного досадить Ши Шу.
Ему хотелось увидеть, как эта чистейшая, непорочная душа монаха постепенно осквернится и покроется грязью.
Наконец он протиснулся в самый центр. Окинув взглядом окружение, он с удивлением понял, что вокруг собрались сплошь знакомые лица: его старший брат стоял неподалеку с правой стороны, у самых ворот Поместья Фэн, окруженный слугами клана; прямо напротив находились люди из семьи Лю, столпившиеся за спиной того самого чжэньжэня Сюаньсюя. Две стороны противостояли друг другу. Слева расположились уездный судья Хэ со стражниками, а справа — те самые купцы, которых Фэн Сяо видел ранее, и привлечённые шумом простые горожане.
Бегло окинув взглядом толпу, он сразу же перевёл взгляд на Ши Шу.
Заметив, что тот молчит, чжэньжэнь Сюаньсюй еще ничего не успел сказать, как окружающие первыми не выдержали:
— Мастер Ши Шу, да признайте же вы свою вину перед Речным Богом!
Ши Шу чуть приподнял голову, направляя взгляд туда, откуда доёли слова. Тот человек, почудив на себе его взор, невольно вжался в плечи и отступил назад с легким укором совести — ведь именно Ши Шу спас его свинью, за которую можно было выручить немало денег, а семье этой суммы хватило бы на скромную жизнь почти на полгода. Однако следом вспомнив, что Ши Шу слеп и ничего не видит, мужчина снова вытянул шею вперед.
Фэн Сяо отлично помнил этого человека. И он знал, что Ши Шу его расслышал: обладая невероятно острой слуховой чуткостью из-за своей слепоты, а также прекрасной памятью, о которой Фэн Сяо узнал еще во время уроков грамоты, монах сейчас выглядел настолько растерянным, что эта растерянность вот-вот готова была выплеснуться через край.
Фэн Сяо не удержался и затрясся от беззвучного смеха. Он больше не мог сдерживаться: да, именно так! Вот оно — всеобщее непонимание и предательство со стороны тех, ради кого этот спаситель шел на жертвы. Пусть же он наконец отречется от своей трудно постижимой буддийской веры, отбросит невидимое ярмо возложенной на него миссии, научится черствости, научится проходить мимо чужой беды и впредь станет мерить всех людей исключительно по худшим меркам.
— Мастер! Умоляю тебя! Моей дочке всего три года, она горит в лихорадке уже сутки напролёт, ей совсем плохо!
Женщина, вылетев из толпы словно безумная, рухнула перед Ши Шу на колени со стуком — шлёп! — и принялась отчаянно бить поклоны, её голос сорвался на хрип, и каждое слово сочилось кровью.
Пока Ши Шу от неожиданности замер на долю секунды, женщина уже успела несколько раз удариться лбом о землю, и её лоб покрылся кровавыми подтёками. Запах свежей крови долетел до самого Ши Шу. Его пальцы, сжимающие чётки, бессильно опустились. Горло судорожно сглотнуло, и он произнес едва слышно — так тихо, что окружающие даже не разобрали слов:
— Но я... я ведь не сделал ничего дурного.
Лишь Фэн Сяо, не отрывавший от Ши Шу глаз ни на секунду, расслышал его. Прищурившись и обдумав услышанное, он испытал еще большую радость.
Чёрное не зовут чёрным лишь потому, что оно таково по своей природе, а белое не называют белым по той же причине. Все понятия о праве и неправедности, о добре и зле всегда определялись лишь судом толпы и выгодой большинства.
Поступок женщины подал остальным пример. Из толпы выскочил молодой крепкий парень, тоже рухнул на колени и забился в поклонах:
— Мастер, умоляю! Матушка всю жизнь горбатилась, растила меня, и мы только-только начали жить по-человечески в этом году! Я не хочу, чтобы она умирала!
Вслед за ними попадали на землю и зарыдали маленькие дети:
— Умоляю мастера, спасите мою матушку!
Глухие стуки ударов о камни не прекращались, образуя вокруг Ши Шу сплошное кольцо. Все кругом заливались слезами, и от этих жалобных голосов у любого сердце бы разрывалось на части.
Фэн Сяо почувствовал лёгкое раздражение и шагнул ближе — все эти люди заслоняли от него Ши Шу.
Судя по всему, Ши Шу больше не возвращался в Лагерь беженцев: на нём снова красовалась та самая монашеская ряса, в которой Фэн Сяо впервые его увидел, а белая повязка на переносице не могла скрыть растерянности, застывшей на его лице, когда он одиноко стоял в самом центре этой толпы.
Горожане смотрели на него полными обиды и злобы глазами. Среди них были и те, кого он изо дня в день вытаскивал из воды, и те, кто просил его отыскать вещи в грязи затопленных улиц, и те, чьих родных, собиравшихся свести счеты с жизнью в пучине вод, он отговаривал от страшного шага. Те самые люди, что прежде складывали ладони в приветствии и с глубокой благодарностью звали его мастер Ши Шу, теперь глядели на него взглядом, который без преувеличения можно было назвать полным ненависти.
http://bllate.org/book/33926/4174543
Готово:
