Му Куй увидел, что монаху всё нипочём, и, отвернувшись, перевёл взгляд на Фэн Сяо. В тот момент, когда их глаза встретились, он вновь обрёл решимость и продолжил:
— Мастер, я не хотел никого убивать, но меня вынудили обстоятельства. Моим жене и ребёнку не хватает духовной энергии, они оба могут погибнуть, поэтому я и пошёл на этот отчаянный шаг. Однако, мастер, стоит вам дать мне лишь одну вещь, и я отпущу этого человека, а впредь больше никогда никого не убью. И распоряжайтесь моей жизнью как будет угодно.
— Ушедшие в монахи исполнены милосердия и сострадания, Будда жертвовал своим телом ради тигра и отдавал плоть хищным птицам. Мне нужна всего лишь капля крови из вашего сердца, чтобы спасти жизни моих жены, ребёнка и этого молодого господина. Прошу вас, мастер, проявите милосердие.
По дороге сюда Фэн Сяо научил его говорить именно так, упомянув лишь, что буддизм проповедует именно это.
Но Фэн Сяо не сказал ему, что тех, кто проповедует это на словах, великое множество, а вот тех, кто следует этому на деле — единицы.
Заметив, что монах по-прежнему опустил взгляд и молчит, Му Куй невольно встревожился:
— Если мне вместе с женой и ребёнком не суждено выжить, то мне останется лишь прихватить этого молодого господина с собой на поминках.
Это была самая откровенная угроза. Произнеся это, он и сам почувствовал страшную тревогу, с замиранием сердца глядя на монаха. Его жизнь и смерть решались одним словом монаха, и при этой мысли его тон снова смягчился:
— Мы с женой много лет шли рука об руку, и я поистине не вынесу, если она вот так погибнет. Я уже понял, что совершил ошибку, и прошу лишь об одном: пусть ваша кара не коснётся моей жены и ребёнка, даруйте им путь к спасению.
На белую полоску ткани на глазах монаха невозможно было смотреть, и его поведение ни капли не изменилось с самой первой минуты — не будь они знакомы в схватке, он показался бы изваянием или манекеном.
Му Куй не мог понять настрой монаха и перевёл взгляд на Фэн Сяо, в его глазах читался немой вопрос о дальнейших действиях. Фэн Сяо научил его лишь этому, но лишь бросил на него равнодушный взгляд и больше не обращал внимания, совершенно не заботясь даже о том, что в его поясницу упирались острые когти.
Взгляд Фэн Сяо упал на пейзаж, выписанный на его складном веере. В отличие от Му Куя, он не пытался прощупать нынешнее душевное состояние монаха и не волновался о том, что тот думает — результат был ему уже ясен.
Какими бы ни были духовные силы, он всё равно оставался смертным в плоти и крови, и извлечение сердца ради крови неминуемо вело к смерти. Разве мог монах этого не знать? На словах он весь полон милосердия и готов спасать мир, но как только дело доходит до необходимости расплатиться собственной жизнью, много ли найдется тех, кто на это способен?
Фэн Сяо уже заранее заготовил для него оправдание, вроде: «Я должен жить, чтобы истреблять демонов и нечисть», «Я должен жить, чтобы выжило как можно больше людей», и тому подобное. Наделяя жизнь разной ценностью, всегда можно отыскать благовидный предлог для собственного лицемерия.
Он крутил в пальцах нефритовую подвеску на конце веера, уголки его губ приподнялись, а на лице проступило нескрываемое удовольствие — одна лишь мысль о том, что этот монах скоро утратит свой образ непорочной святости, не давала ему сдержать улыбку.
Хотя было бы неплохо, если бы этот тупой волк прикончил его сейчас одним ударом — Фэн Сяо больше всего на свете ненавидел боль.
— Но ты убил много людей.
Не выказывая никаких эмоций, монах задал Му Кую вопрос о том, как решить эту проблему.
Его голос звучал мягко и нежно. Нельзя было сказать, чем именно он отличался от голоса обычного человека, но в нём таинственным образом крылась некая магия, способная приносить душевный покой и заставлять испытывать стыд за любые нечистые помыслы.
Му Куй опешил. Фэн Сяо не учил его, что отвечать на такое, и ему пришлось импровизировать на ходу:
— Всё содеянное — дело моих рук. Если мастер пожелает спасти мою жену и ребёнка, я отдамся на его волю.
Ши Шу шевельнулся, и тускло-золотой свет пронёсся сквозь волка и человека, обходя пещеру круг за кругом, чтобы проверить, действительно ли здесь, как утверждал Му Куй, находились его жена и детёныш.
Му Куй не солгал: в глубь пещеры и впрямь испускала слабое дыхание беременная волчица.
— Если я отдам тебе кровь своего сердца, сдержишь ли ты обещание — отпустишь этого молодого господина, а сам добровольно покаешься в грехах и понесёшь заслуженное наказание?
Ши Шу не был глупцом: он прекрасно понимал, что извлечь сердечную кровь — значит пронзить грудь и расстаться с жизнью.
Глаза Му Куя вспыхнули, и он поспешно кивнул:
— Разумеется!
Монах молчал, и в его молчании сквозило некое колебание.
— Как я могу тебе верить?
Неторопливый тон монаха вывел Му Куя из себя, его терпение иссякло. От природы он не отличался большим умом и ему уже надоело ходить вокруг да около. Не церемонясь, он вонзил острые когти в плоть Фэн Сяо и зловеще зашипел:
— Мастер, хочешь ты того или нет, а верить придётся, иначе я убью его прямо сейчас.
Запах крови в воздухе долетел до носа Ши Шу, и пальцы, перебирающие чётки, чуть сильнее сжались.
Тишина затягивалась. Лицо Фэн Сяо побледнело, тёплая кровь пропитала подол одежды на его пояснице, а пронзительная боль причиняла невыносимые муки.
Как же больно. И всё же, чем сильнее становилась боль, тем больше он был доволен происходящим. Выражение его лица раскололось надвое: искажённые болью черты сопровождались странным, извращенным наслаждением.
Очевидно, что именно происходило в реальности — правду или ложь говорил Му Куй — уже не имело никакого значения. Либо умрёт монах, либо умрёт Фэн Сяо.
Монах опустил чётки и тяжело, с обреченным вздохом произнес:
— Если твои слова правдивы, я помогу тебе даже без угроз жизнью этого молодого господина. Я лишь сомневался, действительно ли ты отпустишь его.
Му Куй пропустил мимо ушей всё остальное. Он знал лишь одно: монах согласился, а значит, его жена и ребёнок будут спасены. А после он сможет извиниться перед Ци Цяо и попросить того вернуть его в Мир Богов — впереди его ждали лишь счастливые дни.
Ши Шу плавным движением снял с запястья чётки и, прежде чем Му Куй успел опомниться, бросил их на колени Фэн Сяо:
— Эти чётки защитят тебя от любых бед.
Фэн Сяо замер. Прохладные на ощупь чётки из неведомого материала источали легкий аромат сандала. Нахмурившись, он посмотрел монаху в лицо.
Му Куй же в тот же миг переменился в лице: его когти напряглись, но больше не могли войти в тело Фэн Сяо ни на дюйм, и им овладела паника.
Фэн Сяо и сам не ожидал, что монах окажется столь силен — эти чётки обладали подобной мощью даже без воли хозяина. Сознав, что увидеть желанную картину не удастся, он разочарованно цокнул языком.
Однако в следующую секунду Ши Шу сел, скрестив ноги, на землю и заговорил всё тем же мягким, нежным голосом:
— Приступай.
Фэн Сяо широко раскрыл глаза, и даже на лице Му Куя отразилось крайнее изумление.
Он мог спасти его, но всё равно отдавал свою жизнь за этого волка?
Фэн Сяо упорно вглядывался в него, не желая упускать ни единого выражения на его лице. Но тот, усевшись, погрузился в медитацию, не выказывая ни малейшего намерения бежать. Юноша подумал, что у этого монаха наверняка есть какой-то скрытый умысел.
Какой же?
Спросил он себя, но даже тот острый ум, что помогал ему выживать с древних времен, сейчас не мог отыскать причину, подходящую под эту сцену. Быть может, этот монах обладал столь же скверным характером, как и он сам, и делал это лишь затем, чтобы вдоволь поиздеваться над волком, а напоследок нанести ему сокрушительный удар.
Му Куй тоже опасался, что у монаха припасен какой-то козырь, поэтому, приняв человеческий облик и сжав в руке кинжал, он осторожно приблизился к нему.
Фэн Сяо задел плечом Му Куя, и кровь, сочившаяся из раны на пояснице, капнула на землю. Боль заставила Фэн Сяо крепче нахмурить брови.
В лесу то и дело раздавалось птичье пение. Ветер трепал серебряные волосы и широкие рукава сидевшего на земле человека. Му Куй сглотнул слюну, крепче сжал кинжал и опасливо ждал, не начнет ли монах действовать.
Кинжал подбирался всё ближе к белоснежным монашеским одеждам. Монах сидел неподвижно, храня тишину.
Фэн Сяо нахмурился еще сильнее: боль раздражала, а исходивший от чёток в его руках сандаловый аромат вызывал тошноту.
Лезвие вонзилось в монашеское одеяние, прокололо кожу, и мгновенно расплылось небольшое алое пятно. Увидав, что монах по-прежнему бездействует, Му Куй сменил настороженный взгляд на торжествующий и навалился всем весом, отчего белые одежды на груди монаха в один миг залились кровью.
Лицо Фэн Сяо уже не выражало прежнего веселья. С мрачным взглядом он наблюдал за монахом — он решительно не мог постичь его замысла.
Этот монах шёл до конца!
Его приподнятые уголки губ в какой-то момент опустились, а персиковые глаза слегка прикрылись.
Ха, все те оправдания, что он мысленно придумал для него, оказались не нужны.
В груди внезапно вспыхнуло пламя гнева: проклятый монах!
Раз уж не боится смерти, то и умирать незачем.
Спрятанный в рукаве Фэн Сяо изящный кинжал соскользнул вниз, и в воздухе мелькнуло серебряное сияние.
Лицо Ши Шу оросили брызги тёплой жидкости, а по запаху крови в ноздрях он с легкостью определил, чья она.
Его собственная кровь?
Раз уж брызнула наружу, то, должно быть, клинок вонзился глубоко в сердце. Но почему ему почти не больно, и сердце бьется ровно?
Прохлада легко смахнула капли крови с его щеки. Эта прохлада бережно обхватила его лицо, и на него дохнуло теплым дыханием.
— Монах, теперь ты должен мне жизнь.
Ленивый голос сорвался с губ, кончик фразы чуть приподнялся, словно невидимый крючок, тая в себе невыразимую нежность.
Кинжал, нацеленный ему в грудь, со звоном рухнул на землю. Ши Шу замер на мгновение: неужели это кровь того волка?
Неужели этот молодой господин убил его? Наверное, волк к тому моменту был уже тяжело ранен, что и позволило молодому господину одержать верх.
Фэн Сяо поддерживал лицо монаха руками, старательно стирая капли чужой грязно-красной крови, брызнувшие на кончик его носа и щеки. Но его собственные пальцы тоже испачкались в этой мерзкой крови волка — чем сильнее он старался вытереть её, тем больше размазывал, и взгляд его стал еще темнее.
Три дюйма ниже кадыка — самое уязвимое место Ле Цзюй. Один удар — и смерть мгновенная. Ничего особенного, просто дело привычки.
Не сумев оттереть грязь, он махнул на это рукой. Прищурившись, он опустил взгляд, чтобы мысленно очертить оцепенелое лицо монаха. Раз тот не боится смерти, значит, дорожит вовсе не ею. Он напал не на тот рубеж. Ему непременно нужно было увидеть, как монах сам сорвет с себя монашеские одежды, столкнувшись лицом к лицу с таящимся в сердце желанием.
Кончики пальцев Фэн Сяо коснулись белой полоски ткани на лице монаха. Пошарив секунду, он с презрительной усмешкой решительно и сильно сорвал её.
Он ожидал увидеть под ней пустые глазницы или тусклые, мертвые глаза. Но под белой повязкой скрывались глаза цвета чистейшего золота.
Фэн Сяо припомнил сунские сказания о сияющих чистых землях Будды, раскрашенных алчностью, гневом и невежеством.
Всего лишь один взгляд — и он воочию познал, что такое сансара и что такое нирвана.
Фэн Сяо ненавидел богов и Будду, но вынужден был признать: именно этот монах заставил его по-настоящему ощутить нечто потустороннее.
— Молодой господин, неужели мой лик столь страшен и напугал вас?
Фэн Сяо опомнился и швырнул сорванную повязку прямо на переносицу монаха:
— И то верно, впредь тебе лучше завязывать глаза понадежнее.
С этими словами, зажав в руке кинжал, он направился вглубь пещеры. Такой короткий клинок легко было спрятать в рукаве — прожив столь долго, как можно было оставаться без средств защиты в трудный час?
В открытом бою ему, человеку, было не совладать со зверем, и лишь потому, что волк сосредоточил всё внимание на монахе, ему выпал шанс нанести удар.
Анатомия демонических зверей естественным образом отличается от человеческой, и волк не раз спасался бегством от смерти в Мире Людей именно благодаря этому, отчего в нем неизменно жила самоуверенность. Обычный человек в схватке всегда целится в горло или сердце.
Только вот волк никак не ожидал, что Фэн Сяо уже доводилось убивать Ле Цзюй, а потому ему было прекрасно известно, куда следует наносить удар.
Дальше пещера разветвлялась, становясь всё запутаннее. Столкнувшись с тремя проходами сразу, Фэн Сяо понятия не имел, в каком именно прячется волчица. Если придется проверять каждый туннель по очереди, он не был уверен, что выдержит — рана на пояснице продолжала кровоточить.
Въедливая, похожая на червей боль лишь усиливала его раздражение. Лицо и тело были покрыты липкой кровью — отчасти его собственной, отчасти волчьей. Ему сейчас хотелось лишь одного: поскорее вернуться и как следует вымыться, до чего же всё это было противно.
http://bllate.org/book/33926/4174533
Готово:
