Вскоре остальные за столом завели другие разговоры, и Цю Тин тоже воспользовался моментом, чтобы сменить тему, больше не возвращаясь к личной жизни Се Юаньшаня.
Но даже несмотря на это, на душе у него по-прежнему было тяжело и тревожно.
Обед оставил у него давящее чувство, и когда остальные младшие родственники под предлогом выйти подышать воздухом покинули комнату, он тоже поднялся из-за стола и направился в туалет.
Кто бы мог подумать, что, едва подойдя к двери, он услышит оттуда знакомые голоса.
— Чего он воображает? На семейном ужине и то ломается, столько старших вокруг...
— А что тут поделаешь, он действительно человек способный, те темы мне и правда не понять.
— Стал он успешным исключительно благодаря милости Брата Юань, иначе сейчас неизвестно, где бы мусор собирал. Обо всём, что касается Брата Юань, все отлично могли поддержать разговор, но он нарочно перевёл тему на другое — не для того ли, чтобы покрасоваться, какой он крутой? И ведь даже не думает, благодаря кому он вообще оказался там, где он есть.
Цю Тин замер за углом, сразу узнав голос двоюродного брата, который только что поднимал за него бокал. Его кулаки то сжимались, то разжимались, но, вспомнив, что брат всё ещё дуется на него и игнорирует, он всё же развернулся и ушёл.
А когда семейный ужин подошёл к концу, тот самый курчавый двоюродный брат звал его поехать вместе покататься на расположенный неподалёку горнолыжный курорт. Цю Тин холодно отказался, даже не взглянув на него, а заметив, что Се Юаньшань поднимается, послушно последовал за ним.
На обратном пути Се Юаньшань сидел, прислонившись к спинке сиденья с закрытыми глазами. Цю Тин не был уверен, отдыхает ли тот на самом деле, а когда вспомнил, как старшие за столом то и дело намекали на его личную жизнь, на сердце стало кисло и горько.
Когда Се Юаньшань подобрал его, тому было двадцать два года, а теперь в одно мгновение исполнился тридцать один. Окружающие начали задумываться о его женитьбе, пытаясь подсунуть кого-нибудь ему под бок.
За все эти годы Цю Тин ни разу не видел рядом с Се Юаньшанем кого-либо, и со временем сам свыкся с мыслью, что у брата вряд ли будет личная жизнь. Но теперь тот уже не был так загружен, как прежде, прочно встал у руля компании Юанье, и действительно настало время всерьёз задуматься о создании семьи.
Погруженный в самые смешанные чувства, юноша поднял голову и внезапно встретился взглядом с Се Юаньшанем — в его глазах не было ни следа сна.
Глубокие и угольно-черные, в полумраке заднего сиденья они казались особенно острыми и едва не испугали Цю Тiня.
— Брат, ты не спал.
Сердце у него заколотилось: раз он всё это время так пристально разглядывал Се Юаньшаня, неужели тот его раскусил?
Однако Се Юаньшань ничего не ответил, лишь помолчал немного и с задумчивым видом спросил:
— Тот мальчик, который тебе нравится — он из вашей школы?
Сердце тяжело ёкнуло. Цю Тин инстинктивно поджал губы и напряжённо спросил:
— Что такое?
— Это Тан Сынянь?
— ...Нет. — Услышав, что тот подозревает даже Тан Сыняня, Цю Тин с одной стороны испытал облегчение, а с другой — лёгкое раздражение.
Возможно, дело было в том, что на недавнем ужине Се Юаньшань ни словом не показал неприязни к самой идее женитьбы: это одновременно пугало юношу и вызывало в нём странное, извращённое чувство ревности.
— Брат, мне нравятся те, кто старше, а не парни моего возраста из школы.
Он произнес это нарочно, но Се Юаньшань, истолковав его слова по-своему, сразу вспомнил Се Лисина, и его лицо мгновенно помрачнело.
— Такие вещи нельзя болтать попусту. Разве Се Лисин тебя ничему не научил?
Цю Тин опешил. Хотя он не до конца уловил смысл сказанного, всё же неуверенно кивнул:
— Я знаю. К тому же я сейчас ни с кем не встречаюсь, да и он мне не приглянется.
Се Юаньшань уловил в его голосе нотки обиды:
— Ты всё ещё держишь на меня зло.
Цю Тин покачал головой. Всё это в его сердце уже давно прошло: независимо от того, почему именно Се Юаньшань проучил Се Лисина, главное — тот больше никогда не появится у него на глаза, и этого было достаточно.
И всё же, думая об этом, он действительно не мог удержаться от тайного упрёка в адрес Се Юаньшаня. Он ненавидел то, как Се Юаньшань то теплел к нему, то становился ледяным; ненавидел, как строго тот контролировал его в прошлом. Се Юаньшань мог разозлиться из-за такой мелочи, как опоздание на минуту или привычка сначала отдать купленные вещи Цзян Лану, едва переступив порог дома. А теперь он словно совсем им не интересовался, и от этого контракта у Цю Тiня вечно оставалось ощущение болезненной пропасти.
Ещё больше он ненавидел то, что Се Юаньшань упорно его не замечал. Сколько бы он ни взрослел, как бы ни хвалили его посторонние, сколько бы раз он ни повторял о своих предпочтениях и ориентации, Се Юаньшань неизменно притворялся дурачком, словно ничего не слыша.
Самый близкий и дорогой ему с самого детства человек теперь вдруг перестал его понимать.
Глаза внезапно защипало от влаги, и он опустил голову, умолкнув.
— Ты распускаешься, и я могу лишь пытаться исправить это. Если ты и впрямь считаешь, что родился гомосексуалом, так выложи мне всё до мельчайших подробностей.
Голос старшего прозвучал холодно и безжалостно. Сдерживая слёзы, Цю Тин ответил:
— Что бы я ни сказал, ты всё равно не веришь. Даже если я назову тебе имя того, кто мне действительно нравится, ты мне не поверишь.
— У меня есть собственное суждение.
Едва слова затихли, машина остановилась у высотки Юанье, и Се Юаньшань толкнул дверцу, выходя наружу.
Не выдержав, Цю Тин бросился к двери и, подняв голову, выкрикнул:
— Брат! Если однажды я стану совсем не таким, каким ты хочешь меня видеть, ты... бросишь меня?
Се Юаньшань помолчал пару секунд и произнёс:
— Цю Тин, ты в конце концов пытаешься узнать моё решение или хочешь заставить меня изменить его?
— ...
Всю дорогу обратно Цю Тин устремил взгляд в пустую точку внутри салона и долго не произносил ни звука.
— Обиделся? — Цзян Лан всегда умел его утешить, но на сей раз не добился даже ответа.
Всю дорогу он то и дело пытался заговорить с Цю Тiнем, но сидевший на заднем сиденье парень не раскрыл рта ни разу. Подобное поведение было до крайности нетипичным и здорово озадачивало.
Вернувшись домой, Цю Тин не плакал и не устраивал истерик — он молча ушёл в свою комнату. Сидя в тишине пустых стен, он никак не мог заставить себя хоть немного взбодриться. Перед глазами то и дело мелькало холодное, свысока смотрящее лицо Се Юаньшаня, мгновенно сменяясь отчужденным упрёком, а в самом конце чудилось, будто со лба мужчины течёт густая алая кровь, отчего по спине пробегали леденящие мурашки.
Наваждение казалось бесконечным. Прихватив ноутбук, он перебрался в главную спальню и сбросил верхнюю одежду, но даже свернувшись калачиком на постели, насквозь пропитанной запахом Се Юаньшаня, не смог избавиться от страха и удушающей тревоги.
Он немного пожалел, что стал пререкаться с Се Юаньшанем в машине, но было уже поздно.
Густое раздражение и омерзение к самому себе затопили сердце, грозя расколоть его пополам.
-
В тот вечер Цю Тин, поужинав, по привычке лег спать в комнате Се Юаньшаня. Он надеялся дождаться его возвращения, чтобы как следует извиниться, но незаметно для себя уснул.
Проснувшись на следующее утро, он снова не обнаружил в комнате никого, кроме себя. Простыня рядом была лишь слегка смятой — невозможно было понять, отдыхал ли здесь кто-нибудь прошлой ночью.
После изнурительной бессонной ночи он приподнялся на кровати, чувствуя, как мир вокруг идёт кругом во мгле, тело прошиб холодный пот, а в мышцах не осталось ни капли сил.
Дверь отворилась, и вошла домработница. Заметив его мертвенно-бледное лицо, она испуганно бросилась к нему, но Цю Тин успел лишь приоткрыть губы, не успев издать ни звука, как невиданное доселе давление обрушилось на его горло и хлынуло в грудь, пригвождая к постели тяжестью многотонной глыбы.
В последнюю секунду перед тем, как потерять сознание, он услышал встревоженный, смазанный голос домработницы, которая, судя по всему, кому-то звонила:
— Господин, Сяо Тин потерял сознание... дома...
http://bllate.org/book/33726/4147467
Готово:
