От этой усадьбы, если пройти через три переулка, можно выйти к реке под названием Лоюэ. А этот пруд был наполнен живой водой из реки Лоюэ благодаря проложенному под землей каналу. Подобное инженерное решение стоило баснословных денег и требовало колоссальных усилий; даже в Цзинчэне, где деньги тратили, не считая, это было большой редкостью.
— Муцзинь! — раздался голос Чжао Цзиньжэня.
Инь Муцзинь отбросил лишние мысли и, сойдя с мостика, присоединился к ним. Чжао Цзиньжэнь нахмурился, кивнул ему, затем бросил быстрый взгляд на Шэнь Цзюэ и предложил:
— Вы оба ведь еще не обедали? Как насчет того, чтобы поесть вместе?
Никто не возражал, а поскольку солнце пригревало как раз вовремя, Чжао Цзиньжэнь велел слугам накрыть на стол в беседке, чтобы можно было любоваться цветами во время трапезы. На кухне приготовили всего шесть блюд: три мясных, два овощных и суп. Среди них был батат в карамели, и стоило его поставить на стол, как глаза Шэнь Цзюэ заблестели.
Никто не придерживался строгих правил этикета, поэтому сели как было удобно. Шэнь Цзюэ, не говоря ни слова, первым делом уселся прямо перед бататом, а когда слуги принесли холодный чай, он всю трапезу просидел, уплетая один лишь батат. И его ничуть не смущало, что это слишком приторно.
Чжао Цзиньжэнь ушел сразу после обеда. Инь Муцзинь взглянул на Шэнь Цзюэ, который уже успел наесться до отвала, и спросил:
— Почему последние два дня ты постоянно ходишь к пруду во внутреннем дворе?
Шэнь Цзюэ, наевшись сладкого, светился довольством:
— В комнате мне слишком тесно, а там и вид прекрасный, и на душе становится спокойно. К тому же карпы там такие упитанные, чем дольше смотрю, тем больше они мне нравятся. Всё порываюсь выловить одного и отнести на кухню — интересно, получится ли из него карп в кисло-сладком соусе.
Инь Муцзинь не заметил в поведении Шэнь Цзюэ ничего подозрительного, поэтому решил больше не играть в загадки:
— В зарослях тростника на северной стороне пруда скрыт канал, ведущий к реке Лоюэ. Это единственный путь, которым ты мог бы сбежать из усадьбы.
Шэнь Цзюэ перевел на него взгляд и склонил голову, словно не понимая. Инь Муцзинь сделал вид, что не заметил этого, и продолжил:
— Жаль только, что диаметр канала не превышает трех цуней. Просунуть руку — еще куда ни шло, но о том, чтобы пролезть самому, можешь даже не мечтать.
В глазах Шэнь Цзюэ на мгновение промелькнула обида — словно показалось, — но тут же бесследно исчезла. Однако Инь Муцзинь уловил её слишком остро. Он встретился с ним взглядом, и радость, вызванная сладким десертом, в глазах Шэнь Цзюэ уже погасла.
— Я не понимаю, — внезапно произвел Шэнь Цзюэ. — Ты не говоришь, враги мы, ненавидим друг друга или, быть может, нас связывает какая-то привязанность. Столько дней ты не приходил ко мне, не пытаешься получить за меня награду, а лишь запираешь здесь, не давая выйти. Почему?
Почему? Инь Муцзинь уже задавал себе этот вопрос, и не раз, но даже сейчас не мог найти ответа. Он перестал смотреть Шэнь Цзюэ в глаза и, бросив на прощание: «Вот восстановишь память, тогда и поговорим», поднялся и ушел. Ему в спину донеслись слова Шэнь Цзюэ:
— Ты наконец признал, что мы были знакомы раньше?
***
Спустя три дня Инь Чэнъе прибыл в Цзинчэн. Он побрезговал жить в одном доме с Инь Муцзинем, поэтому снял для временного проживания другую усадьбу. В тот же вечер под предлогом старой дружбы он пригласил Инь Муцзиня к себе.
Инь Муцзинь относился к Инь Чэншаню как к родному отцу, поэтому, конечно, не мог проявить неуважения к его единственному сыну. Однако Инь Чэнъе был тем еще болваном: действовал импульсивно, не подумав, и не раз портил ему дела. Чувства Инь Муцзиня к Инь Чэнъе были весьма сложными, чаще всего он старался избегать встреч, чтобы не провоцировать конфликты. Но иногда уклониться было невозможно, как в этот раз. Впрочем, к счастью, из-за своей ограниченности Инь Чэнъе выставлял все свои козни напоказ, так что они не были так опасны, как внезапная стрела исподтишка.
Когда Инь Муцзинь прибыл, банкет был уже в самом разгаре. Он сразу заметил нескольких гостей, которые навещали его не так давно. Инь Муцзинь едва заметно усмехнулся: Инь Чэнъе снова хотел поставить его в неловкое положение, позволив окружающим вдоволь поиздеваться над ним. Сам Инь Муцзинь не придавал этому особого значения. Заняв свое место, он молча пил вино — Инь Чэнъе дорожил своей репутацией, поэтому вино на столах было отменным, было бы жаль его не попробовать.
Инь Чэнъе превратил их разногласия в некое подобие борьбы за трон, и гости-чиновники, как водится, разделились на два лагеря. Впрочем, на стороне Инь Муцзиня тоже было немало людей. Его постоянно приглашали выпить, и к концу вечера в голове стало тяжело.
Вернувшись домой глубокой ночью, он первым делом выпил отвар, помогающий протрезветь, и велел слугам наполнить ванну, после чего погрузился в горячую воду. Вскоре снаружи послышались какие-то звуки, но, зная, что там дежурит Шилю, он не испытывал беспокойства.
Затем дверь отворилась, впуская порцию прохладного осеннего ночного воздуха. Инь Муцзинь держал глаза закрытыми, голова гудела от горячей воды, поэтому он не сразу уловил, что шаги звучат как-то странно. А когда осознал — чьи-то холодные пальцы уже коснулись его запястья.
Он открыл глаза и увидел глаза Шэнь Цзюэ, отражавшие блеск воды — яркие, затягивающие, словно омут. Он не хотел видеть Шэнь Цзюэ, выдернул руку и холодно приказал:
— Уходи!
То ли голос, измученный вином, прозвучал недостаточно грозно, то ли Шэнь Цзюэ был настолько дерзок, но тот не сдвинулся с места. Более того, стоило Инь Муцзиню отдернуть руку, как Шэнь Цзюэ перехватил её и сжал его пальцы. Он удерживал его левой рукой, на которой уцелело лишь три пальца, так что силы в его хватке было несравнимо меньше. Если бы Инь Муцзинь захотел, он бы легко вырвался. Но, глядя на мертвенно-бледную кожу Шэнь Цзюэ, он на мгновение забыл, что нужно действовать.
— Я думал три дня, — внезапно проговорил Шэнь Цзюэ. — Мозги готовы были взорваться, но я так и не смог вспомнить, что нас связывает. — Шэнь Цзюэ посмотрел ему в глаза и с облегчением добавил: — Поразмыслив, решил, что, должно быть, задолжал тебе. Жизнь или чувства — что-то из этого точно должно быть.
Шэнь Цзюэ не спрашивал, а скорее утверждал, поэтому Инь Муцзинь промолчал — или, вернее, не знал, что ответить. В этот момент он почувствовал, как Шэнь Цзюэ с силой разжал его ладонь и вложил в неё что-то холодное и тонкое. Это была золотая шпилька.
— Я вспомнил всё с момента нашей первой встречи и понял: будь то бордель или пожар, ты всегда появлялся, чтобы посмотреть на представление. Значит, мы всё-таки враги, верно? Я задолжал тебе жизнь, не так ли?
Шэнь Цзюэ подался вперед, их переносицы почти соприкасались.
— Жаль только, не знаю, сколько жизней я тебе должен. Стыдно признаться, но сколько бы ни было — я могу вернуть тебе только одну.
Шэнь Цзюэ улыбнулся, его взгляд заиграл, в нем проскользнула хитринка или что-то еще, чего Инь Муцзинь не успел разглядеть. Он хотел всмотреться внимательнее, но Шэнь Цзюэ не дал такой возможности. Он заставил пальцы Инь Муцзиня сжаться, направляя острый кончик шпильки себе в сердце. У Инь Муцзиня перехватило дыхание.
Почти одновременно Шэнь Цзюэ подтолкнул его руку вперед. В тот самый миг, когда шпилька должна была вонзиться ему в грудь, Инь Муцзинь из последних сил ударил другой рукой, заставив их сцепленные руки отклониться в сторону. Шпилька с лязгом упала на пол.
У Инь Муцзиня мелко дрожали обе руки, дыхание участилось, сердце забилось тяжело и гулко.
— Ха… — раздался тихий смешок.
Шэнь Цзюэ подался вперед, сокращая последнее расстояние между их лбами, и прижался к нему. Он смотрел в темные глаза Инь Муцзиня, его уголки глаз слегка изогнулись.
— Значит, это долг чувств.
Сказав это, Шэнь Цзюэ отступил на шаг, увеличивая дистанцию, и произнес, обращаясь к Инь Муцзиню, чьи зрачки всё еще дрожали:
— Ты немного пьян, отдохни сегодня как следует.
Закончив, он легко зашагал прочь, собираясь выйти. Но в следующий миг его дернуло мощной силой, и он замер.
Всплеск!
Шэнь Цзюэ с головой рухнул в ванну. Вода выплеснулась на пол, залив всё вокруг.
— Я расплачусь собой, хорошо?
Это было по-настоящему неожиданно. Шэнь Цзюэ, не ожидавший такого, захлебнулся водой. Когда он вынырнул, судорожно хватая ртом воздух, а вода текла по его щекам, в его глазах вместо торжества застыли растерянность и шок.
Инь Муцзинь молчал. Он не мог найти разумного оправдания своей импульсивности. Руки оказались быстрее разума — он осознал, что делает, только когда уже вдавил Шэнь Цзюэ в воду. Он прищурился, глядя на вздымающуюся грудь Шэнь Цзюэ — то ли от страха, то ли от чего-то другого.
Может, это алкоголь ударил в голову, подумал он в отчаянии, и, подавшись вперед, нажал на грудь Шэнь Цзюэ, вжимая его в угол ванны. Они оба были взрослыми мужчинами, и от их движений ванна не выдерживала, расплескивая воду через край. И даже так, это не могло заглушить тяжелое дыхание Инь Муцзиня.
Шэнь Цзюэ, пребывая в смятении, выставил руку между их грудями. Он поднял глаза и позвал:
— Инь Муцзинь?
Инь Муцзинь медленно повел взглядом, и когда его глаза снова встретились с подернутыми пеленой влаги глазами Шэнь Цзюэ, он протянул руку и сжал его челюсть, заставляя поднять голову.
— Ох… больно.
Затылок Шэнь Цзюэ ударился о край ванны, он охнул, и в его глазах скопилась влага. Перед глазами Инь Муцзиня пронеслись десятки картин: Шэнь Цзюэ, беспомощно плачущий ради него; Шэнь Цзюэ, который с покрасневшим от злости лицом спорит с ним.
Боль и горечь хлынули в сердце, сдавливая его так, что даже руки начали дрожать.
— Долг жизни оплачивается жизнью, а долг чувств… как ты собираешься его отдавать? — услышал он собственный хриплый голос.
— А как ты хочешь, чтобы я его отдал? — с трудом проговорил Шэнь Цзюэ. Даже когда кожу на его щеках сдавили так, что она побелела, он всё равно подался вперед, сопротивляясь давлению.
Инь Муцзинь, опаленный этим взглядом, невольно ослабил хватку. Шэнь Цзюэ воспользовался моментом и настойчиво припал к его губам. Но за миг до того, как Шэнь Цзюэ коснулся его, Инь Муцзинь отвел лицо. Влажный поцелуй пришелся лишь на уголок рта.
Казалось, реакция Инь Муцзиня ничуть не удивила Шэнь Цзюэ. Он моргнул, не отстраняясь, слегка приоткрыл рот, и его теплое дыхание окутало лицо Инь Муцзиня:
— Не уклоняйся. Я расплачусь собой, хорошо?
Инь Муцзинь резко повернул голову обратно, и, поскольку Шэнь Цзюэ не отступил, их губы соприкоснулись, а зубы клацнули друг о друга. Шэнь Цзюэ поморщился от боли, и только тогда отстранился.
Инь Муцзинь почувствовал привкус железа. Увидев, что в глазах Шэнь Цзюэ, несмотря на насмешливый блеск, нет ни тени шутки, он внезапно протрезвел. Инь Муцзинь холодно усмехнулся и спросил:
— Это новый способ побега, который ты придумал?
http://bllate.org/book/33555/4124284
Готово:
