Шэнь Цзюэ пристально смотрел на него, не признаваясь, но и не отрицая, лишь прищурился и в ответ спросил: А ты как думаешь?
— Как я думаю… — Инь Муцзинь смаковал эти слова, а затем пробормотал себе под нос: — Всё верно. Ты всегда заботился лишь о результате. Ради достижения цели ты готов на что угодно.
Услышав это, Шэнь Цзюэ на мгновение помрачнел, в его глазах мелькнуло сопротивление. Он нахмурился и неуверенно переспросил:
— Неужели я… в самом деле был таким человеком?
Его голос звучал до того хрупко. Эти слова он слышал уже десятки раз, никогда не придавая им значения. Но сейчас, когда их произнес Инь Муцзинь, внутри вдруг стало по-настоящему больно. Он хотел возразить, но в голове была пустота. Долго и сосредоточенно хмурясь, он так и не нашел, что ответить.
Подняв взгляд, он внезапно сломался, словно решив пустить всё на самотёк:
— Раз вы все говорите, что я такой, то, должно быть, так оно и есть. Наверняка я и на ложе императора успел побывать.
Его рука скользнула под воду, он развязал пояс и распахнул полы одежды на груди, открывая тело, покрасневшее от горячей воды и покрытое множеством шрамов. Корочки давно сошли, и новая кожа была нежно-розовой, мягкой и очень чувствительной. Шэнь Цзюэ подался вперед, вынуждая Инь Муцзиня отпрянуть.
— Только не знаю, побрезгуешь ли ты, — добавил он.
Инь Муцзинь промолчал. Его большой палец переместился на грудь Шэнь Цзюэ и с силой надавил на свежий шрам, отчего кожа вокруг побелела. Шэнь Цзюэ перехватил дыхание и невольно выгнулся, пытаясь отстраниться, но путь к отступлению уже был перекрыт.
Инь Муцзинь, обнаженный, развел его колени и втиснулся в пространство между ними. Жар его тела окутал Шэнь Цзюэ без всяких преград. Шэнь Цзюэ отвел взгляд, открывая свою тонкую, беззащитную шею.
Полгода назад, когда они встретились впервые, Шэнь Цзюэ был до того изможден, что стал неузнаваем. За прошедшее время раны почти затянулись, но тело так и не начало приходить в норму. Под пальцами Инь Муцзиня прощупывались выпирающие ребра, перед глазами были четкие линии ключиц и впадина на шее, которая вздрагивала при каждом вдохе.
Желание поглотить этого человека целиком возникло еще тогда, когда их лбы соприкоснулись. Но… теперь он был куда трезвее, и алкогольный туман рассеялся под ледяным безразличием Шэнь Цзюэ. Инь Муцзинь прекрасно понимал: Шэнь Цзюэ пришел сегодня лишь для того, чтобы, пользуясь его опьянением, прощупать границы и обдумать свой следующий ход. А расплата телом была лишь необязательным дополнением.
Сейчас Шэнь Цзюэ это было безразлично. Но что, если память вернется? Будет ли ему так же всё равно?
Мрачное любопытство, смешанное с первобытным порывом — Инь Муцзинь уже не мог разобрать, что берет верх. Раз уж они пришли к одному и тому же, медлить не стоило.
— Мне ужасно любопытно, будешь ли ты потом жалеть об этом, — прошептал он на ухо Шэнь Цзюэ.
Шэнь Цзюэ, одурманенный жаром, не расслышал и спросил:
— Что?..
Его слова оборвались. Зубы Инь Муцзиня вонзились в кожу на шее Шэнь Цзюэ. Он снова почувствовал сладковатый привкус железа, но в этот раз Шэнь Цзюэ сам напросился.
Инь Муцзинь поднял одну ногу Шэнь Цзюэ и закинул её на край лохани. Капли воды стекали по контуру голени. Инь Муцзинь не считал, сколько раз тело, дрожавшее под водой, отзывалось на каждое его движение. Он видел, что Шэнь Цзюэ уже на пределе, но оставался непреклонен, заставляя того плакать от боли.
Лишь когда вода остыла, а Шэнь Цзюэ, растрепанный и обессиленный, начал сползать на дно, Инь Муцзинь вытащил его, мокрого, и бросил на кровать. Зрачки Шэнь Цзюэ подрагивали, в них больше не осталось желания подлизываться. Он был почти без сознания, но, когда Инь Муцзинь приблизился, из последних сил потянулся к нему и с силой вцепился зубами в основание большого пальца, лишь после этого окончательно провалившись в забытье.
На коже остались кровавые следы, сложившиеся в круг, и зуд от укуса начал расходиться по руке, не давая о себе забыть.
Инь Муцзинь: «…»
Он постоял у кровати, глядя на раскрасневшееся лицо Шэнь Цзюэ и его слипшиеся ресницы, а затем накрыл его одеялом. Хмель окончательно выветрился, сна не было ни в одном глазу. Инь Муцзинь накинул халат и толкнул дверь.
Снаружи сидели двое: Инь Цзю, скрестив руки на груди, прислонился к дверному косяку с невозмутимым видом, а Шилю сидел на пороге, лицо у него было красным, как задница обезьяны, а рядом стояла остывшая миска с отрезвляющим отваром. Услышав шум, Шилю подскочил с пола, он крутился на месте, то и дело поглядывая по сторонам. Инь Цзю бросил на него сердитый взгляд, беззвучно обругав за бесхребетность.
Инь Муцзинь не обратил на них внимания, велел Шилю привести людей, чтобы прибраться в спальне, а сам повел Инь Цзю прочь.
— Человека доставили? — спросил он.
— Да, — Инь Цзю вынул из рукава сложенный лист бумаги и передал Инь Муцзиню. — Когда они приняли груз, сказали, что хотят нанять нас для поиска ещё одного человека.
— Поиск?
Он начал вести собственные дела довольно давно. Потратил пять лет, разъезжая по всей стране, чтобы шаг за шагом выстроить сеть передачи информации, охватывающую почти всю империю. Кроме Инь Цзю, Инь Шилю и Чжао Цзиньжэня, он не привлекал никого из клана Инь. Раз он решил вернуться в Цзинчэн, то не собирался ограничиваться лишь тем, что велел приемный отец.
Полгода назад с ним тайно связались люди, предложившие огромную сумму за то, чтобы вывезти из Цзинчэна чиновника, который официально числился пропавшим без вести, и доставить его в указанное место. Было очевидно, что чиновника похитили, и как только он покинет Цзинчэн, спасти его будет уже невозможно. Его бизнес всегда балансировал на грани дозволенного, поэтому он охотно согласился. А был ли этот чиновник достойным человеком и будет ли кто-то скорбеть о его смерти — это его совершенно не волновало.
И вот, едва завершив одно дело, он получил предложение о следующем. Инь Муцзинь взял бумагу и развернул её: «Десять дней спустя, кабак "Утренняя заря", Вино "Бессмертие"».
Инь Муцзинь снова сложил бумагу и спросил Инь Цзю:
— Они сказали, кого именно нужно искать?
— Нет, только добавили, что будут искать сами ещё десять дней, а если не справятся, то наймут нас.
Инь Муцзинь кивнул:
— Хорошо, я понял. Возвращайся и отдохни.
Едва Инь Цзю ушел, Инь Муцзинь вернулся в спальню. Пятна воды уже были вытерты, грязная одежда унесена, но в воздухе всё ещё витал дух их недавнего безумства. Время близилось к рассвету. Он собирался провести оставшиеся пару часов в кабинете, но, вспомнив предостережение Чжао Цзиньжэня, всё же решил остаться.
Хотя минимальный срок, установленный Чжао Цзиньжэнем, уже прошел, но сегодня всё зашло слишком далеко, и состояние Шэнь Цзюэ было непредсказуемым. Он не мог позволить тому сгореть от жара в тишине.
Он коснулся лба Шэнь Цзюэ, убедился, что тот не горит, и, не тревожа его, лег на самый край кровати. Вскоре Шэнь Цзюэ повернулся на бок и, продолжая спать, бессознательно ткнулся головой ему в шею.
До боли знакомый жест.
В детстве они оба мерзли, поэтому спали вплотную друг к другу, лежа плечом к плечу. Шэнь Цзюэ засыпал быстро и любил ворочаться — только в постели становилось тепло, как он тут же всё разметывал. Инь Муцзинь терпеть этого не мог. Он пробовал многое, но самым эффективным было прижать Шэнь Цзюэ или обнять его так крепко, чтобы он не мог пошевелиться.
Он всегда так делал. Со временем дурная привычка ворочаться у Шэнь Цзюэ прошла, но сформировалась другая — как только он засыпал, то неосознанно прижимался к Инь Муцзиню, устраиваясь поудобнее, и спал так до самого рассвета.
Но сейчас Инь Муцзинь не мог понять: эти бессознательные движения — это привычка, оставшаяся неизменной за семь лет? Или рядом с ним теперь лежит кто-то другой?
Глава 10. Чего ты хочешь?
Инь Муцзинь проснулся от едва уловимого щекотания на лице. Открыв глаза, он увидел не пустое перекрытие крыши и не предрассветные сумерки, а обнаженную грудь. Кожа неестественно бледная, покрытая шрамами, которые выглядели довольно устрашающе. Но куда заметнее были красные и фиолетовые следы, особенно на сосках и вокруг них — припухшие, блестящие, словно влажные. Это, несомненно, были следы Шэнь Цзюэ.
— …
Шэнь Цзюэ спал на внутренней стороне кровати, его одежды были распахнуты, одна рука упиралась в изголовье рядом с ухом Инь Муцзиня, а сам он навис над ним, непонятно чем занимаясь. Заметив, что Инь Муцзинь проснулся, он быстро отпрянул.
Увидев его взгляд, Шэнь Цзюэ внезапно улыбнулся:
— Проснулся? Прости, я не хотел тебя будить.
Даже спустя пол ночи краснота в уголках глаз Шэнь Цзюэ не прошла. Говорил он весело, но голос был до ужаса хриплым. Он коснулся подушечкой пальца шеи Инь Муцзиня.
Сознание Инь Муцзиня, ещё не до конца прояснившееся, мгновенно сфокусировалось от ледяного прикосновения. Он оттолкнул руку Шэнь Цзюэ, сел, опираясь на изголовье, и перевел взгляд на руку, которую Шэнь Цзюэ только что убрал.
— Что ты там сжимал? — спросил он.
Шэнь Цзюэ протянул к нему руку и разжал кулак. На белоснежной ладони лежал осколок фарфора неправильной формы. Кровь на нем засохла, обнажая острые, но уже не пугающие края. Он лежал тихо, казалось бы, совершенно безобидный.
— Не думал, что ты сохранишь его, — Шэнь Цзюэ потер осколок пальцами и подался ближе. — Да ещё и вымыл.
От него исходило тепло, и Инь Муцзинь отвел взгляд, уклоняясь от его пронзительного взгляда, который, казалось, видел его насквозь. Рука Шэнь Цзюэ снова коснулась его шеи — из-за многолетних занятий боевыми искусствами подушечки его пальцев были загрубевшими, но он касался так легко, что по коже пробегала дрожь.
— Хватит искать, всё давно зажило, — не выдержал Инь Муцзинь.
— Но здесь всё ещё остался бледный след, — прошептал Шэнь Цзюэ. — Прости, я тогда так испугался — решил, что пришли за мной, чтобы увезти обратно. Спросонья не успел сообразить, что делаю. На самом деле, я не хотел.
Он звучал до того жалко, что сердиться было невозможно. Однако, опираясь на прошлый опыт, Инь Муцзинь понимал: Шэнь Цзюэ, который первым идет на попятную и приносит извинения, вовсе не чувствует искреннего раскаяния. Напротив, это лишь начало того, как он начнет садиться на шею.
http://bllate.org/book/33555/4124285
Готово:
