Она отыскала нужную, протянула Рэвину и сказала:
— Держи.
Рэвин взял её и поднялся на второй этаж, в комнату, где почитали статую Гуаньинь.
До того как Юй Сы принёс её сюда, эта статуя Гуаньинь всегда стояла на первом этаже. Когда же появился Юй Сы, он попросил мастера фэншуй осмотреть дом, и её перенесли на второй.
Какой бы ленивой и неподвижной ни была кошка, в конце концов, это животное, и если она по-настоящему разыграется, то ненароком заденет бодхисаттву.
Она может не понимать приличий, но люди — не могут.
Раньше дверь никогда не запирали, но с появлением нового члена семьи Рэвин решил, что Ли Лань проявила предусмотрительность, и не стал вдаваться в подробности.
Воскурив благовония, он мысленно повторил Сутру сердца и добросовестно выполнил весь обряд.
Нельзя сказать, что он был глубоко верующим, но за столько лет у него худо-бедно выработалось чувство благоговейного трепета.
В детстве он, пожалуй, немного роптал: из трёх детей именно на его долю выпадало больше всего хлопот, но, повзрослев и набравшись ума, он избавился от этого недовольства до последней капли.
В этот момент на душе у Рэвина было исключительно благоговейно.
Спустившись со второго этажа и миновав внутренний двор, Рэвин услышал чей-то зычный голос:
— Дорогая бабуля, твоя любимая внучка вернулась!
Это была внучка Ли Лань, унаследовавшая её лужёную глотку, — Ли Энни.
Рэвин зашагал чуть медленнее, и скорость, с которой он преодолевал последнюю ступеньку, заметно снизилась.
Он только что вспоминал её, никак не ожидая, что встретит так быстро.
Из дома раздался голос Ли Лань, не желавшей оставаться в долгу:
— Опять орёшь! Целыми днями только и делаешь, что горланишь, я ещё в Чайнатауне услышала, как ты голосишь!
Этот район был китайским кварталом. Большинство здешних жителей составляли хуажэнь, приехавшие в Олотскую федерацию на заработки в прошлые годы и оставшиеся здесь навсегда.
Чайнатаун находился в двух шагах от виллы Ли Лань, и дорога через него была неизбежной частью пути для тех, кто возвращался из города.
— Похоже, моя техника Львиного рыка в последнее время заметно улучшилась, — весело хихикая, Ли Энни вошла внутрь. Первое, что привлекало к себе всеобщее внимание, была её копна распущенных рыжевато-красных волос крупными волнами.
Её появление словно ознаменовало восход солнца, и комната вмиг стала на градус светлее.
Однако для прохладного марта её наряд выглядел поистине вызывающе: майка в стиле хиппи, шорты и сапоги. Рэвин даже невольно поморщился в уголках глаз.
Ли Энни тоже заметила разодетого Рэвина и тут же просияла:
— А вот и наш главный красавчик вернулся!
С этими словами она громко свистнула, словно уличный хулиган, за что тут же схлопотала от Ли Лань увесистую оплеуху по затылку. Звук вышел звонким и громким — сразу было понятно, что голова у девчонки уже взрослая.
— Никакого сладу с тобой, вечно дурью маешься! Я просила тебя найти нормальную работу, а ты подалась в какие-то блогерши, совсем от рук отбилась!
Ли Энни с самого детства лазала по деревьям за птичьими яйцами и ловила рыбу в реке, так что наставления от Ли Лань были для неё привычным делом. Если бы её можно было исправить, она бы уже давно исправилась, и теперь в её возрасте выслушивать родительские нотации было уже поздно.
Получив затрещину и шутливо охнув от боли, она ничуть не расстроилась из-за выговора. Опустив руку, державшую затылок, она улыбалась всё так же ослепительно.
Обменявшись с Рэвином парой дежурных фраз, она перевела взгляд на двух кошек, прижавшихся друг к другу под панорамным окном, и, легко приоткрыв губы, снова принялась дразнить животных:
— Это же грехи молодости дядюшки Рэвина! Неудивительно, что они с пеной у рта доказывали, будто это наша кровь. До чего же уродливые, во всей федерации вряд ли сыщешь вторую такую семью.
Ли Энни высказала вслух то, на что у Рэвина хватало смеха лишь молча сокрушаться про себя.
Ли Лань прекрасно знала, что её кошки не отличаются красотой, но старшие, глядя на младших, всегда смотрят сквозь толстые линзы розовых очков. Для неё это была не просто обычная уродливость, а нечто особенное, не похожее на всё остальное.
— Ты что, совсем распоясалась?! — Ли Лань грозно округлила глаза и только замахнулась рукой, как Ли Энни ловко отскочила в сторону и спряталась за спину Рэвину.
Рэвин всегда восхищался ею как настоящей героиней: она не только не боялась говорить правду, но и обладала завидной ловкостью, не раз ускользая из пасти «тигра».
— Больше не буду, больше не буду, — Ли Энни выпрыгнула из-за спины Рэвина и кивнула на панорамное окно. — Как зовут нашу младшую двоюродную сестричку?
Рэвин покачал головой:
— Ещё не придумали.
— Ещё не придумали или твоя бабушка, то есть моя бакуля, не хочет звать её прежним именем? — заметив, что Ли Лань снова собирается возмутиться, Ли Энни поспешно продолжила: — Хотите, я подберу имя?
Ли Лань скептически фыркнула:
— Какое смысловое имя ты можешь придумать?
— Её папу зовут Сяо Сы, так пусть она будет Няньнянь! От слова тосковать, ностальгировать. Как вам? Если соединить их имена с именем Рэвина, получится, что странник тоскует по родным местам и дорогим людям.
— Няньнянь, — пробормотала Ли Лань про себя. На слух имя легло легко, с маленькой кошечкой оно тоже прекрасно сочеталось, и она на удивление не стала спорить со своей старшей внучкой. — Столько времени уже здесь торчишь, а наконец-то сказала разумные слова и сделала доброе дело.
Ли Энни хихикнула.
Она всегда умела разглядеть мягкое сердце под колючими речами пожилой женщины: хорошее запоминала, а дурное пропуска мимо ушей. Ли Лань ругала её чаще всех, но из всех внуков та больше всего любила возиться именно с ней.
— Раз вы довольны, я польщена, — Ли Энни не умела долго сохранять серьёзный вид и тут же вернулась в своё обычное состояние. — У вас будут ещё какие-то распоряжения? Если нет, то мы не будем мешать Рэвину налаживать отношения с дядюшкой и двоюродной сестрой.
В будние дни Юй Сы находился на передержке у Ли Лань, но во время праздников и выходных, когда Рэвин возвращался домой, он должен был уделять время семье.
У Ли Лань был лишь один сын, Ли Паул, который в свою очередь обзавёлся старшей дочерью Ли Энни и младшим сыном Ли Джеком. Из-за самых разных обстоятельств три поколения семьи не жили вместе.
Вопрос о том, чтобы забрать Ли Лань к себе, поднимался не раз, но она категорически отказывалась переезжать. В конце концов они пошли на компромисс: в выходные дни её забирали в город, чтобы вся семья могла собраться вместе.
Настало время для их семейного воссоединения. Рэвин с переноской в руках стоял у дверей и провожал бабушку с внучкой.
Ли Лань сидела на пассажирском сиденье с опущенным стеклом и продолжала давать напутствия на все случаи жизни.
— Не бери пример с нашей старшей Анни, что за обноски она на себя нацепляет! Вот состарится — узнает, почём фунт лиха.
Старшая сестра Анни живо откликнулась на тему, касающуюся её персоны:
— Я всё слышу, бабуля! Зачем говорить намёками, не проще ли отчитать меня прямо в лицо?
— А ну замолчи! — прикрикнула на неё Ли Лань, после чего снова повернулась к Рэвину: — Еду на заказ не бери, одни пластиковые коробки, от такой пищи только болезни зарабатывать. Не умеешь готовить — сходи в ресторан. Сяо Сы и Няньнянь я оставляю на тебя, всё, что нужно знать о Няньнянь, я записала и оставила тебе. И ещё: пока меня не будет эти два дня, не забывай воскурять благовония бодхисаттве Гуаньинь.
Рэвин послушно выслушал все наставления Ли Лань. Убедившись, что больше указаний нет, Ли Энни помахала ему рукой, нажала на газ, и машина стремительно умчалась прочь.
Ли Лань не раз предлагала Рэвину поехать вместе с ними, и остальные члены семьи были не против. Их семьи были соседями много лет и стали ближе, чем кровные родственники, но Рэвин отказался.
Пока Юй Цзюньюй была жива, обе семьи общались почти как друзья, но теперь, когда её не стало, у Рэвина не было никакой необходимости принимать это предложение.
— Пойдёмте, мы тоже дома, — Рэвин поднял переноску, чувствуя, как две кошачьи мордочки оскорбляют его эстетические чувства.
Единственным утешением было то, что двоюродная сестричка Няньнянь, унаследовав внешность дядюшки Юй Сы, к счастью, не переняла его лужёный голос. В ответ Рэвину раздалось сладкое и нежное: «Мяу».
Юй Сы же остался совершенно равнодушен. Закрыв глаза и время от времени лениво помахивая хвостом, он удостоил Рэвина взглядом лишь в самый момент его появления.
Рэвин улыбнулся, опустил руку и направился к пустующей по соседству вилле.
Глава 10
— Юй Няньнянь!
В ванной комнате Рэвин уже держался за пояс брюк, как вдруг замер на полпути, опустил руки и столкнулся взглядами со своей кошачьей кузиной.
Из двух пар глаз у Няньнянь были самые маленькие.
Кошачья кузина, судя по всему, уже привыкла к своему новому имени. Услышав, как Рэвин зовёт её, она послушно замерла на месте, склонила голову набок и вопросительно мяукнула.
Рэвин невольно усмехнулся:
— Бесполезно строить из себя милашку. Сколько раз тебе повторять: не заходи сюда, когда я в туалете!
Няньнянь невинно посмотрела на него.
Вздохнув, Рэвин подошёл и выдворил её за дверь.
Не зря Ли Лань запирала комнаты на замок.
Правда, поворачивая ключ, он на секунду засомльковал, но в конце концов благоразумие взяло верх.
Какой бы девочкой она ни была, это всего лишь кошка.
И дело было вовсе не в том, что он не хотел запирать дверь, просто здешняя дверь успела оставить у него тяжёлый след в памяти.
Точнее говоря, называть это тяжёлым следом было преувеличением. Просто однажды дверь ванной внезапно перестала открываться, а телефона при нём не оказалось. Назло всему, кроме него, в доме не было ни души.
Всё случилось утром.
В тот день Рэвин проснулся, умылся, а когда попытался нажать на ручку, она лишь издавала глухие щелчки, но вниз не подавалась.
Эта неожиданность помогла затуманенному сном сознанию быстро проясниться, и Рэвин сообразил: он заперт в ванной.
Словно Мыслитель Родена, Рэвин с озабоченным видом уселся на крышку унитаза, подперев подбородок рукой, и принялся размышлять над выходом из ситуации.
Однако мозг ещё не успел включиться на полную мощность, и в первые мгновения затуманенного мышления его первой мыслью стало позвонить кому-нибудь за помощью.
Это был бы идеальный вариант в большинстве случаев, если бы только при нём был телефон.
Воспитание Юй Цзюньюй отличалось суровостью: с самого детства она учила Рэвина делать всё сосредоточенно, и пользоваться телефоном в туалете, разумеется, не разрешалось.
Со временем у него вошло в привычку не брать с собой телефон, отправляясь в уборную дома.
Прекрасная возможность оказалась наглухо перекрыта хорошей привычкой, и Рэвин продолжил ошарашенно сидеть на крышке унитаза. Спустя некоторое время его взгляд скользнул по окну. Мысль была простой: если устроить засаду у окна и вовсю звать на помощь, как велик шанс быть спасённым?
Судя по всему, невелик.
Окно выходило на заднюю сторону дороги, где зеленейший буйный лес открывал прекрасный вид, с той лишь разницей, что встретить там белку было гораздо вероятнее, чем человека.
Впрочем, окно вполне могло сойти за путь к спасению... наверное.
Не спеша подойдя к окну, Рэвин оперся о подоконник и заглянул вниз.
Высота второго этажа внушала уважение — что произойдёт, если отсюда сигануть?
Скорее всего, насмерть не расшибёшься, но вот остаться калекой шансы были немалые.
Рэвин убрал руки и потёр подбородок, но в голове царила абсолютная пустота. На две пришедшие подряд идеи весь его оставшийся запас энергии был благополучно потрачен.
В тот момент, когда он колебался между перспективой сгинуть в заточении и остаться хромым, ручка двери щелкнула, и Ли Лань с ураганной энергией распахнула дверь.
— Ты в порядке, Сяо Гу? — её голос звучал так же стремительно, вмиг приковав к себе последние крупицы внимания Рэвина.
http://bllate.org/book/33403/4103498
Готово:
