Шэнь Тинмянь замер на пару секунд, а затем слегка оттолкнул Ли Муцзэ: — Погоди.
Ли Муцзэ, упершись руками в края стула и выгнув спину, словно кот, тихо и послушно смотрел на Шэнь Тинмяня. Его глаза светились искренней любовью, а сердце бешено колотилось от восторга.
Он не отказал! Он не сопротивляется!
Ли Муцзэ не сдержался и с покрасневшим лицом улыбнулся Шэнь Тинмяню, продемонстрировав свои милые клыки. Всё верно, Шэнь Тинмянь не сопротивляется — эта мысль приводила его в неописуемый восторг.
Шэнь Тинмяня прежде никогда не целовали. На его лице проступило по-детски наивное смущение, он лишь растерянно моргнул пару раз, а затем вернул себе привычное выражение лица, с которым обычно смотрел на Ли Муцзэ. Он попытался сказать как можно более взросло и рассудительно: — Муцзэ, тебе нет нужды…
Нет нужды платить такую высокую цену лишь из-за внезапного порыва.
Он не успел договорить, потому что Ли Муцзэ, подобно маленькому гепарду, стремительно коснулся его губ. Упершись руками по обе стороны от Шэнь Тинмяня, он сверкнул своими большими яркими глазами и, покусывая губу, спросил с улыбкой: — Как ты меня назвал?
Дыхание Шэнь Тинмяня сбилось. Он ошарашенно смотрел на Ли Муцзэ, едва не теряя дар речи.
Ли Муцзэ засиял ещё ярче, и, осмелев, произнес: — Неужели ты тоже… хотя бы чуточку меня полюбил?
Шэнь Тинмянь не ответил. В полумраке комнаты свет настольной лампы отразился в его глазах, превращаясь в расплывчатый и ослепительный солнечный свет, от которого к горлу подступили слезы.
Ли Муцзэ нравилось это его неопределенное, ускользающее выражение лица. Он потянул Шэнь Тинмяня на себя и снова приник к его губам.
Юноша не умел целоваться и сделал ему больно, но при этом возникло странное щекочущее ощущение. От губ исходил жар, слишком сильный, но его было недостаточно, чтобы заставить Шэнь Тинмяня растаять. Он чувствовал себя так, словно парил в пустоте или качался на морских волнах, погруженный в сине-фиолетовую дымку, в которой ничего нельзя было разобрать. Сквозь туман в левом ухе Шэнь Тинмяня снова застрекотали цикады — их звук становился всё отчетливее, всё больше напоминая размеренный писк монитора сердечного ритма.
Стал бы кто-то проявлять такое снисхождение к человеку, который ему небезразличен?Ли Муцзэ знал — нет, не будет. По крайней мере, Шэнь Тинмянь его не ненавидит. Тогда ему было совсем не до размышлений: он впервые поцеловал человека, который ему нравился. Шэнь Тинмянь был таким мягким, губы его казались сладкими на вкус, и как бы он ни ласкал его, тот ни в чём не отказывал. Поэтому он прижал его к груди, исследуя губы Шэнь Тинмяня, которые постепенно становились горячее. Ладонь Шэнь Тинмяня упиралась ему в вздымающуюся грудь, и он проговорил нехватки воздуха:
— Хватит.
Ли Муцзэ и не думал слушать. Объема его легких было с избытком, и он не чувствовал никакой усталости, а вот Шэнь Тинмянь уже выбивался из сил:
— Хватит, Ли Муцзэ!
— Ну разве можно так, — Ли Муцзэ лизнул его тонкую верхнюю губу и, канюча, пристал к нему с ласками, расцеловав его губы так, что они стали алыми и влажными. Хлопая ресницами и трепеща кончиком носа, он принялся выпрашивать уступку: — Еще чуть-чуть.
В этот момент раздался стук в дверь.
Шэнь Тинмянь тут же оттолкнул его и стал приводить себя в порядок. Ли Муцзэ с удивлением про себя подумал: а силен ведь!
Мама Ли просунула голову в приоткрытую дверь и озорно улыбнулась обоим:
— Ребята, идите кушать?
— Сейчас придем, — отозвался Ли Муцзэ и, протянув руку снизу, переплел свои пальцы с пальцами Шэнь Тинмяня.
Шэнь Тинмянь замер на секунду и попытался другой рукой оттолкнуть его, но после нескольких неудачных попыток с досадой зыркнул на Ли Муцзэ.
Мама Ли сказала:
— Мы вас ждем.
Она снова закрыла дверь, а Ли Муцзэ, подгадав момент, подался вперед и громко чмокнул Шэнь Тинмяня в заднюю часть шеи.
— Ли Муцзэ? — нахмурившись, позвал его Шэнь Тинмянь, совершенно не привыкший к таким безостановочным нежностям.
Поняв, что перегибает палку, Ли Муцзэ взял себя в руки и отступил чуть дальше от Шэнь Тинмяня:
— Больше не буду баловаться.
Тяжелое, но радостное волнение заставило его запоздало забеспокоиться:
— Ты ведь не пожалеешь?
Шэнь Тинмянь, чувствуя смятение в душе, опустил глаза и не смотрел на него:
— О чем ты.
Да обо всем на свете, — Ли Муцзэ мялся добрую половину минуты, а затем, виновато улыбаясь, с замиранием сердца спросил: — Ты и сегодня ночью будешь спать со мной?
Его наивный тон заставил Шэнь Тинмяня неожиданно подумать, что в этом есть что-то детское — неловкое и забавное.
Все происходило вовсе не так, как должно было, и совсем не соответствовало его ожиданиям.Будто чужая душа вселилась в его тело, управляя им, и он в оцепенении ответил:
— Да.
Он ошибался. В этом мире никто не мог отказать Ли Муцзэ. Если бы это было возможно, то семя любви давно бы проросло, и он наблюдал бы за тем, как оно растет, вместо того чтобы позволить ему сгнить.
Ли Муцзэ пришел в полный восторг от одного-единственного слова. Он уже отошел от стола и стоял в стороне, но, услышав ответ, даже подпрыгнул на месте и радостно спросил:
— Правда?
Шэнь Тинмянь на миг поддался его радости и невольно улыбнулся.
— Правда.
— Ты сказал об этом маме, Сяо Мянь? — поинтересовалась мама Ли.
— Сказал.
— Вот и хорошо, — мама Ли, судя по всему, была родом с юга, её голос звучал мягко и нежно. — Не знаю, пришлись ли тебе по вкусу эти блюда.
— Очень вкусно, тетя.
— В доме не нужно так стесняться, можешь снять куртку.
— Ничего страшного, мне не жарко.
Ли Муцзэ всё это время усердно ел, лишь изредка посмеиваясь, да так, что еда вылетала у него изо рта.
Мама Ли, воскликнув: «Ой, да что же это!», вытянула салфетку и протянула её сыну.
— Ты что творишь? Ешь нормально.
— Прости, — Ли Муцзэ прикрыл лицо рукой. — Мама, я сейчас умру от счастья.
Мама Ли озадаченно рассмеялась вместе с ним:
— Неужели еда сегодня такая вкусная?
Шэнь Тинмянь не ожидал, что Ли Муцзэ ответит:
— Нет.
Ли Муцзэ смутился, но честно добавил:
— Он сегодня помогает мне делать уроки, я очень счастлив.
Шэнь Тинмянь замер и посмотрел на маму Ли. Та лукаво сверкнула глазами и тоже застенчиво улыбнулась:
— Ах, вот оно что.
Он знал, что Ли Муцзэ вырос в атмосфере любви, но не представлял, что эта любовь настолько всеобъемлющая и сильная.
— Давай, Сяо Мянь, попробуй это, — мама Ли положила Шэнь Тинмяню немного еды.
— М-м... — Шэнь Тинмянь пребывал в легком замешательстве.
Ли Муцзэ потер лицо и, спохватившись, посмотрел на него:
— Ты не расстроился?
— Нет. — Шэнь Тинмянь покачал головой и улыбнулся.
Ли Муцзэ про себя проворчал: передо мной он улыбается куда реже, чем перед мамой.
Он начал безосновательно ревновать, и, как только ужин закончился, потащил Шэнь Тинмяня в комнату, где сразу же, едва закрыв дверь, обнял его.
На этот раз Шэнь Тинмянь не стал ему потакать. Вырываясь, он сказал:
— Мне нужно делать уроки.
— Нельзя, — строго бросил Ли Муцзэ, отступив на шаг. Стоило ему взглянуть на Шэнь Тинмяня, как он невольно расплылся в улыбке. — Я напишу за тебя, а ты поиграешь со мной.
— Во что?
— Поиграем в задержку ды... — нет, он не был уверен в своих силах. Ли Муцзэ вздохнул и уныло поплелся к письменному столу. — Тогда пиши, эх!
Шэнь Тинмянь посмотрел на него, долго терпел, но в итоге не выдержал и отбросил ручку:
— Не буду писать. Завтра спишу у остальных.
Ли Муцзэ поднял голову, его глаза засияли.
Ли Муцзэ отправился на кухню за колой. Мама Ли как раз мыла посуду. Бросив взгляд на сына, она спросила:
— Неужели ты настолько сильно любишь этого одноклассника Шэня?
— М-м, до смерти люблю, — Ли Муцзэ вынес большую бутылку колы и довольно ухмыльнулся.
— Это из-за него ты был такой грустный? А я-то думала, чего это ты стал таким серьезным, уже несколько дней ходишь с надутыми губами.
— Я не грустил, он делает меня очень счастливым.
— А то, что ты последние дни, возвращаясь домой, запирался в комнате и молчал... Ты вообще хорошо его знаешь?
— Знаю... не очень много! — Ли Муцзэ что-то вспомнил, подошел к маме и прошептал ей на ухо: — Он из неполной семьи, так что будь с ним побережнее, не говори лишнего.
— Хорошо, — мама Ли рассмеялась. — Он в этот раз тебя не побил?
— Нет, он очень хороший, — Ли Муцзэ прислонился к стойке и улыбнулся. — Он такой мягкий, ну, и еще очень милый, очень добрый.
— А он тоже любит тебя?
— Это... трудно сказать, — Ли Муцзэ не был уверен, но всё равно продолжал глупо улыбаться. — Но я ему не противен, хе-хе-хе.
— Глупыш, только смотри, не переборщи.— Как я мог! — взвизгнул Ли Муцзэ, а испугавшись, что его услышит Шэнь Тинмянь, прикрыл рот рукой и добавил шёпотом: — Я им дорожу больше всего на свете, если он захочет меня ударить, я ни в коем случае не стану давать сдачи.
— Дети из неполных семей очень чувствительны, — мама Ли покачала головой. — Он с виду такой понимающий ребёнок. Ты должен хорошо о нём заботиться и не давить на него. Если он и впрямь к тебе неравнодушен, старайтесь хорошо учиться и в будущем по возможности всегда будьте вместе.
— Понял, мам, обожаю тебя!
Ли Муцзэ чмокнул маму в щеку, подхватил колу и был таков.
Эту колу так сильно потрясло туда-сюда, что, если открыть её сейчас, наверняка полезет сплошная пена, вздохнула мама Ли.
Вспомнив кое-какие странности в поведении Шэнь Тинмяня за обедом, она снова погрузилась в задумчивость.
— Ты о чём задумался?
Покрасневший Ли Муцзэ допивал остатки колы из стакана Шэнь Тинмяня и босыми ногами слегка касался его мягких икр.
Шэнь Тинмянь лежал ничком на столе, полуприкрыв глаза, и пробормотал:
— Кажется, я опьянел.
Ли Муцзэ весело усмехнулся. Ущипнув Шэнь Тинмяня за щеку, он изумлённо произнёс:
— И правда захмелел, лицо такое горячее.
Шэнь Тинмянь поднял на него глаза:
— Ли Муцзэ, я хочу вернуться в детство.
— В сколькихлетнем возрасте?
— В пять.
— Почему?
— Потому что тогда я был маленьким, ничего не понимал и только умел играть, — взгляд Шэнь Тинмяня расфокусировался, и он медленным, опьяненным голосом продолжил: — Казалось, что я каждый день улыбался, всё давалось так легко, и все меня любили.
Ли Муцзэ добавил:
— Теперь мы тоже тебя любим.
Шэнь Тинмянь легко улыбнулся, медленно приподнялся и запустил пальцы в растрёпанные волосы:
— Я спать хочу.
В ту ночь они лежали в постели и болтали о том о сём.
Шэнь Тинмянь заговорил:
— У моей бабушки раньше жила собачка. В один прекрасный день она неизвестно чего наелась, у неёут заболел живот, и она всё жалась к ногам бабушки, словно вымаливая пощаду.
— И что потом?
— А знаешь почему?
— С чего бы ей ещё — надеялась, что та её спасёт, поможет.
— Она всё равно издохла, потому что бабушка не ветеринар. Она не понимала, что та уже при смерти, и думала, что у неё обычная боль в животе.
— Ох… Ну это нормально, в деревнях никто не возит собак по врачам.
— Я не виню бабушку, это собака была слишком глупой. Будь на её месте я, не стал бы так попусту тратить силы.
— Верно, — глуповато ухмыльнулся Ли Муцзэ, поворачиваясь набок и глядя на Шэнь Тинмяня. — Ты у меня самый умный.
— Я не умный. — Шэнь Тинмянь слегка шевельнулся. Даже в удобной постели и рядом с Ли Муцзэ он не мог расслабиться: его сознание было напряжено до предела, а нервы — донельзя обнажены. Спасаясь от паники, он попытался сменить тему: — Тебе нравится читать книги?
— Я читаю только сетевые романы, так, ради забавы. А мама любит печатные издания, на днях она читала Биографию Линкольна.
Шэнь Тинмянь слушал то ли вполуха, то ли вообще не слушал, но на губах его играла лёгкая улыбка:
— До чего же крутой этот Линкольн.
Ли Муцзэ усмехнулся:
— Вообще-то его потом застрелили.
— Угу, — тихо откликнулся Шэнь Тинмянь, — так ещё круче.
Ли Муцзэ шутливо выругался:
— Да ты больной.
— Разве болеть плохо? Заболел — и можно не ходить в школу.
— Ну это да, — с мечтательным вздохом произнёс Ли Муцзэ. — Я раньше вечно притворялся больным, но мама меня раскусывала с первого взгляда.
— Тебе не нравится школа?
— А тебе нравится?
Шэнь Тинмянь помедлил с ответом и вымолвил:
— Не нравится.
Ли Муцзэ рассмеялся:
— Я что, узнаю всё больше твоих секретов?
— Может быть, — отрешённо произнёс Шэнь Тинмянь. — Я не люблю ходить в школу, само ощущение школы меня пугает.
— Ага, меня тоже пугает, я ещё не встречал тех, кому нравится учиться, — Ли Муцзэ чихнул. — Честно говоря, ты временами бываешь ужасно мрачным, но я могу хандрить вместе с тобою.
Он то и дело невзначай бросал фразы, от которых у Шэнь Тинмяня сжималось сердце. Только вот стойкость не стоит воспевать — это был выбор без выбора.
Шэнь Тинмянь покачал головой и выжал из себя со всей силы:
— Я сам во всём виноват, но ты-то не должен.
— Тьфу, — перебил его Ли Муцзэ. — В чём это ты виноват? До чего же извращённо ты подбираешь слова.
Лучше сменить тему.
— Мне очень нравится твоя комната, большая и безопасная.
— Точно, задвинул щеколду — и охренеть как безопасно, — наспех бросил Ли Муцзэ и вдруг закинул правую ногу на Шэнь Тинмяня, притянув его к себе. Он заговорил совсем тихо, доверительно: — Те больше не придётся бояться школы, потому что в школе кое-кто тебя любит.
Пока он ещё продолжал придумывать наглые нежности, Шэнь Тинмянь внезапно повернулся и поцеловал его в щеку.
Ли Муцзэ окончательно остолбенел, в голове у него вихрем крутились мыльные пузыри.
— Завтра я пойду в школу, я больше не боюсь, — сказал ему Шэнь Тинмянь. — В школе всегда найдётся тот, кто меня любит?
— Найдётся, — не задумываясь выпалил Ли Муцзэ, захлёбываясь от волнения и путая слова. — Найдётся, всегда.
Дыхание Ли Муцзэ обжигало.
Шэнь Тинмянь вспомнил тот раз, когда Ли Муцзэ признался ему в чувствах — от него исходило такое же обжигающее тепло, и от этого трепетала сама его душа.
В тот день он никак не ожидал, что Ли Муцзэ станет целовать его так долго — они целовались почти весь вечер с небольшими перерывами.
Ли Муцзэ полуобнимал его, тяжело и прерывисто дыша. Его впервые так целовали, губы казались донельзя искусаanными, влажно блестели в лунном свете, ярко-красные и ослепительные.
Ли Муцзэ был неуклюжим и искренним — это был его первый поцелуй. Лишённый всякого опыта, он то и дело прикусывал Шэнь Тинмяню язык, извинялся, а потом снова втягивал его к себе, и лишь ближе к концу у него стало получаться лучше. В тот вечер они вот так обнимались в постели, снова и снова целуясь. Шэнь Тинмяню было жарко, тело покрылось испариной, но Ли Муцзэ никак не хотел его отпускать. Казалось, он потерял голову от хмеля: Шэнь Тинмянь уже несколько раз почти проваливался в сон, как Ли Муцзэ снова притягивал его обратно и продолжал целовать.
— Хватит уже, — сонно бормотал Шэнь Тинмянь. — Не целуйся больше, Ли Муцзэ.
— Ещё чуточку, — голос Ли Муцзэ звучал вязко и хрупко, а выдыхаемые слова дрожали. — Всего чуточку.
В этот момент Ли Муцзэ нащупал его запястье — кожа оказалась бугристой и шершавой. Он на секунду замер, но Шэнь Тинмянь сам прижался к нему губами.
В объятиях Ли Муцзэ Шэнь Тинмянь подумал, что, пожалуй, может попробовать ещё раз. Они тонули в бесконечной темноте, на ощупь исследуя незрелое тепло друг друга.
Давай попробуем ещё раз, пусть даже ярко и мимолётно — неважно. Шэнь Тинмянь смотрел, как лунный свет прыгает по волосам Ли Муцзэ, думал о том, как Ли Муцзэ просидит с ним так всю ночь напролёт, и одновременно мечтал умереть этой же ночью.
И всё же, пока Ли Муцзэ рядом, он чувствовал, что сможет прожить ещё немного.
Он уже очень давно не терял способность соображать тогда, когда пора спать. Ли Муцзэ был мягкой и обжигающей галактикой, крепко прижимавшей к себе его одинокую холодную планету. Впервые в жизни он подумал, что, пожалуй, сможет спокойно уснуть среди ночи — под одно лишь ровное дыхание Ли Муцзэ, в абсолютной безопасности.
Двое юношей обнимались в ночной тишине, ворочались и целовались — жалкие и прелестные одновременно.
Шэнь Тинмянь страшно боялся. Он подвергал сомнению реальность происходящего, ведь ему уже столько веков не было так спокойно на душе. Он боялся проснуться на следующий день и обнаружить, что всё это — лишь сон, но не мог утешить себя простой мыслью, что сны таковы и есть.
Он так давно не спал крепко, и когда проснулся вновь, казалось, минул целый век.
В затуманенном взоре его глаза были замком, а в замке, на краю постели, сидел маленький принц и старательно, беззвучно натягивал носки. Почувствовав чей-то взгляд, маленький принц повернул голову, и его глаза ярко засияли:
— Проснулся?
— Угу. — Шэнь Тинмянь, опираясь на руки, приподнялся. — Почему не разбудил?
— Хотел, чтобы ты ещё немного поспал.
Ли Муцзэ протянул ему лучи восходящего солнца и произнёс эти слова.
Всего одна фраза. Всего одна-единственная фраза заставила Шэнь Тинмяня безоговорочно поверить во все грядущие рассветы.
Люби меня, Ли Муцзэ, люби меня со всей силой своего воображения.
http://bllate.org/book/33190/4074310
Готово:
