Лю Дафу сильно кивнул и с улыбкой произнес:
— Да уж, гляди-ка, моя доченька тоже совсем взрослым человеком стала.
Цуй Мэй поспешно толкнула Лю Хунъянь в спину, и только тогда их барышня с грустью опустила палочки.
— Супруг мой, на днях мне пришло письмо от сестры из города Сучжоу на севере, пишет, что ее мальчик тоже достиг возраста, когда пора задумываться о женитьбе.
— О... — с сомнением протянул Лю Дафу. — Разве он не знаменитый на весь Сучжоу гуляка...
Не договорив, он махнул рукой и с громким смехом замял тему:
— Да у кого в молодости не было бурных деньков! Обзаведется семьей, остепенится — и другим станет. Верно, дети уже в таком возрасте, да и мы сами постарели.
Госпожа Дуань с улыбкой выпила с мужем, Линь-ши подняла бокал, чтобы поздравить главу семьи и его супругу, а затем перевела взгляд на Лю Хунъянь и одарила ее многозначительной улыбкой. И лишь сама виновница торжества, Лю Хунъянь, простодушно хлопала глазами, ничего не понимая.
Цуй Мэй крепко сжала руки в кулаки в складках рукавов. Она уже четыре года служила у госпожи, отданная в услужение юной барышне. К кошке или собаке и то привяжешься за столько времени, что уж говорить о живом человеке.
Кто же не знал, что этот непутевый отпрыск семьи Дуань славится на весь Сучжоу своей страстью к мужчинам? Выдать дочь за такого человека, да еще в Сучжоу, где родные не смогут защитить — это продажа или замужество? Неужели у кого-то могут быть такие жестокие отец и мать!
Верная служанка Цуй Мэй всё еще кипела от праведного гнева, переживая всё так, будто это касалось ее самой, как вдруг слова госпожи Дуань круто изменили ход беседы, совершив полный переворот:
— Муж мой, ты не понял. Я же говорила не о втором сыне моей сестры, а о старшем.
— О? — удивленно переспросил Лю Дафу. — Разве старший не женился еще несколько лет назад?..
— Супруг мой... — вздохнула госпожа Дуань. — Ты же знаешь, какое завидное партия — старший сын моей сестры. С малых лет он не только поразительно умен, но и нравом обладает кротким, в тех краях его зовут не иначе как прекрасным юношей. Вот только с судьбой не повезло... Эх, не стану скрывать от тебя: старший сын был женат не единожды, а дважды.
— Дважды?! — Лю Дафу нахмурился, с тревогой прислушиваясь к дальнейшим словам госпожи Дуань.
— Дважды. К сожалению, первая невеста изначально отличалась слабым здоровьем и скончалась от болезни всего через несколько дней после свадьбы. А вторая попала в беду по пути в свадебном паланкине и погибла еще до того, как переступила порог... поистине горькая судьба. Но тем больше заслуживает сочувствия старший сын моей сестры — такой прекрасный человек, а навлекла на него дурная слава губителя жен.
Лю Дафу внезапно всё понял. Если бы не это, такая удачная партия вряд ли досталась бы его глуповатой дочери. Один оказался человеком, за которого в родных местах никто не хотел выдавать дочерей, а вторая — той, которую никто в округе не соглашался брать в жены. Сама небесная воля свела их вместе, образовав пару.
К тому же старший сын семьи Дуань молод и успешен, да и лицом наверняка хорош, иначе с чего бы ему носить звание прекрасного юноши? А далекий Сучжоу избавит от местных сплетен, и жизнь его дочери сложится куда лучше. О прочих выгодах и говорить нечего — ведь речь идет о старшем наследнике семьи Дуань, которому в будущем предстоит унаследовать огромное состояние. Разве тут не дрогнет сердце?
Супруги не стали давать окончательного ответа, решив пока понаблюдать. Их бокалы соприкоснулись, и всё было сказано без лишних слов.
Настроение Цуй Мэй вмиг улучшилось, она радостно угощала барышню есть понемногу, а на лице ее сияла широкая улыбка. Линь-ши же, до того с интересом наблюдавшая за происходящим, исподтишка сжала кулаки под столом, а уголки ее губ тронула странная, зловещая улыбка.
Глава третья:
Матушка Ван подняла чайник и наполнила изящные фарфоровые чашечки теплым чаем. Подняв брови, она с нежностью посмотрела на главную жену главы семьи Лю — госпожу Дуань. Та выросла у нее на глазах, на ее же глазах выходила замуж и до сих пор оставалась под ее заботливым присмотром. Эта женщина, обычно столь важная и строгая перед слугами, в глазах матушки Ван казалась всё тем же капризным балующимся ребенком из поместья Дуань.
— Матушка Ван.
Госпожа Дуань отложила трактат Чжуан-цзы и с наигранным гневом глянула на старую служанку, улыбнувшись:
— Опять смотришь на меня и тайком ухмыляешься?
Матушка Ван расплылась в открытой улыбке:
— Госпожа, я радуюсь за вас... и за старшую барышню тоже.
При упоминании Лю Хунъянь, то есть ее собственной дочери, гладкий лоб госпожи Дуань едва заметно нахмурился:
— С чего это вдруг ты заговорила о ней?
Матушка Ван осеклась, и ее улыбка слегка померкла.
Если подумать, старшая барышня была несчастным ребенком. После ее рождения лекари в один голос заявили, что беременность подорвала здоровье госпожи Дуань и в будущем она вряд ли сможет иметь детей. К тому же старшая барышня родилась неполноценной, из-за чего не снискала любви отца. Сама госпожа всегда отличалась гордым нравом, но перед мужем будто чувствовала себя ниже родом. Со временем скрытое раздражение взяло верх, и постепенно мать с дочерью стали чужими друг другу людьми.
Глава семьи любил лишь свои торговые дела и не желал тратить время на домашние заботы, а опасаясь, что старшая барышня навлечет позор на семью и станет посмешищем во всем Поселке Грушевых Цветков, он после нескольких ссор с женой просто запер ее во внутреннем дворе, подвергнув бесконечному домашнему аресту.
Сколько тогда было барышне? Она ведь была всего лишь несчастным ребенком с врожденным недугом...
Эх... вспомнив об этом, матушка Ван достала платок и принялась вытирать слезы. Заметив это, Ван-ши поспешно взяла старую служанку за руку и нахмурилась:
— Что же ты плакать удумала? Неужели та девчонка знову натворила дел?
— Нет, нет! — матушка Ван принялась испуганно махать руками. — Просто подумалось, что старшая барышня тоже выходит замуж, а Сучжоу так далеко от Наньду, горы высокие, путь долгий — боюсь, свидеться больше не доведется...
Госпожа Дуань улыбнулась:
— Это же радостное событие, о чем ты слезы льешь?
Помолчав немного, она опустила взгляд и вздохнула:
— Я не похожа на Лю Дафу. В конце концов, Лю Хунъянь — это кусок моего собственного тела, оторванный от сердца. Пусть он равнодушен, но я-то о ней думаю.
Матушка Ван согласно закивала, собираясь еще что-то сказать, но госпожа Дуань прервала ее:
— Хватит об этом, не плачь, матушка Ван. Ступай лучше проверь, прибыла ли Монахиня Ли.
Той ничего не оставалось, как согласиться. Смахнув старые слезы, она уже собиралась выйти, чтобы отправить служанку к воротам расспросить привратника, как вдруг проворная девчонка в три прыжка вбежала во двор и, сгорая от возбуждения с раскрасневшимся лицом, закричала:
— Матушка Ван, госпожа! Монахиня Ли прибыла! Монахиня Ли прибыла!
В отличие от медлительной в силу возраста матушки Ван, госпожа Дуань опередила ее и первой выбежала на крыльцо. У ворот двора неторопливо шла женщина в белоснежных даосских одеждах, с потертым метелкой-фэчэнем в руке. Ее черные с белым даосские туфли ступали по земле легко, словно по облакам бессмертных, а от всей ее фигуры веяло такой чистой отрешенностью от мира, будто перед ними истинное божество. Этой редкой гостьей госпожи Дуань была прославленная на весь Даосский храм Сянцзюнь в Поселке Грушевых Цветков Монахиня Ли — та самая, что, по слухам, еще ребенком во сне странствовала по небесным чертогам и получила наставления от истинных небожителей.
http://bllate.org/book/33092/4060493
Готово:
