Юань Цянь с улыбкой ответил, Вэнь Цие лишь для вида кивнул, однако мысли его были заняты окружающими растениями и деревьями.
Пейзаж в лучах заходящего солнца после снегопада не должен был остаться без внимания. Как раз несколько лучей золотистого косого солнца скользнули по зацветающему в полную силу старому бонсаю сливового дерева перед беседкой, а затем переплелись и отразились на квадратной шатровой глазурованной крыше. Снег покрыл ее очертания, а синяя доска с золотыми иероглифами выглядела строго и элегантно, на ней было выведено: Беседка Нефритового Инея.
Юань Цянь произнес: Несколько дней назад на низком постаменте у Беседки Нефритового Инея стояли горшечные пейзажи из плавуна, но в последнее время выпало много снега, и прародитель сказал, что в Императорском саду стало меньше красок, поэтому их заменили на сливы.
Разве евнухи бывают такими разговорчивыми? Вэнь Цие взглянул на него и ответил: Прекрасно. Тон его был выверен идеально — в нем не было ни беспечности, ни излишнего тепла.
Юань Цянь снова улыбнулся. Молодой господин Вэнь оказался интереснее своего отца.
Оба прошли по мосту с резными драконами из белого мрамора.
Длинный трехцветный мост — багряный, коричневато-желтый и сосново-зеленый — извивался, начиная с шести ступеней из белого мрамора.
Если вглядеться вдаль, под мостом простирался высохший участок: увядшие желтые лотосы были словно заживо погребены в роскошных темно-зеленых гигантских чашах, и даже их смерть выглядела изящной и трогательной. Извилистые крытые галереры вились змеей, а тянувшиеся до самого неба листья лотоса сменились сплошными зарослями тростника, создавая неожиданное ощущение простора дикой равнины под небесами.
Стоявший рядом Юань Цянь вдруг переменился в лице, став услужливым, согнулся, опустив руки, и, глядя себе под ноги с улыбкой робкого ребенка, произнес: Прародитель, чиновник Министерства военной обороны Вэнь Цие прибыл по высочайшему повелению, чтобы выразить почтение.
Вэнь Цие перевел взгляд.
На мосту четверо дворцовых служанок держали в качестве знаков отличия ярко-желтые веера с драконами и фениксами и один желтый зонт с изогнутой ручкой; воины императорской стражи с копьями с хвостами леопарда и полутораметровыми мечами у пояса гордо выпрямились по внешнему кругу, а в самом центре изящно восседала на скамье крытой галереи фигура, тихо глядя на него.
На нем было чистое и благородное одеяние цвета яркого солнца, длинные волосы водопадом ниспадали до бедер, словно призывающие души знамена, а на лице не было ни грамма пудры, но оно всё равно стоило и нефритову лицу, и алых губ — словно одинокая ветвь гуансийского османтуса или кусочек яшмы с гор Куньшань. Даже придворные четки и полумесяцы из нефрита на его груди не могли заглушить и половину его красоты. При этом в его облике не было двусмысленности или женственности — кто бы ни взглянул, перед ним представал благородный молодой господин с безупречными манерами.
Вэнь Цие мгновенно вспомнил строчку Су Ши: Природа его чиста, как белая яшма, от пламени лишь холодеет, а слог, подобно цитру, глубже трогает струны, когда к нему прикасаешься.
Впоследствии, вспоминая это множество раз, он понял, что влюбился в Се Хуайцяня в одно мгновение.
Тогда он не знал, какая хворь на него набросилась, он просто во все глаза смотрел на Се Хуайцяня, совершенно забыв наставления Юань Цяня, и упивался этим человеком с головы до ног, разглядывая его целиком и полностью.
Юань Цянь говорил, что у Се Хуайцяня давнишние проблемы с ногами и ему круглый год требовалась помощь слуг, чтобы подняться на сиденье. Сейчас же, сидя на скамье, он прятал ноги под тяжелыми императорскими одеждами цвета спелого лимона, и эта его неполноценность лишь подпитывала чужие фантазии, напоминая нежную и мягкую змейку.
Вэнь Цие, не выказав и тени смущения, подошел к свите Се Хуайцяня и опустился на колени. Его кадык дергался вверх-вниз, и несколько попыток произнести хоть слово оказались тщетными.
Юань Цянь нервно усмехнулся.
У всех на виду, под взорами бесчисленных глаз, Вэнь Цие едва не потерял лицо.
К счастью, в конце концов он подавил бурю внутри и чудом вернул себе толику рассудка.
Приветствуя вдовую императрицу, все обычно потупляют взор в знак уважения, и по идее чиновник Министерства обороны тоже должен был почтительно опустить глаза. Вэнь Цие же поступил вопреки устоям: он в упор смотрел на вдовую императрицу, словно пытаясь взглядом прожечь эту прекрасную и яркую маску, находившуюся на расстоянии вытянутой руки, чтобы узнать, что же там внутри так неотразимо его завораживает.
Ваш слуга почтительно приветствует Ее Величество вдовую императрицу, желает Вашему Величеству бесконечного благополучия, долголетия и крепкого здоровья.
Се Хуайцянь моргал реже других, и от этого в его глазах таилась какая-то необъяснимая, похищающая душу глубина. Его зрачки под чарующими ресницами были опущены, и он неспешно, с полным комфортом разглядывал этого столь прославленного старшего юного господина из клана Вэнь.
Он-то думал, к нему будут относиться со всеми церемониями, но никак не ожидал, что этот молодой господин Вэнь, которым годами гордился старейшина Вэнь и о чьих выдающихся талантах ходили легенды по всему миру, окажется настолько легкомысленным и наглым. Боясь ошибиться, он только что несколько раз украдкой взглянул на него и мог лишь похвалить молодого господина Вэня за утонченный вкус и немалую смелость.
Если бы слуги не стояли потупившись, этот наглец полностью с позором покрыл бы лицо старейшины Вэня.
Се Хуайцянь легко улыбнулся стоявшему на коленях и в упор глядевшему на него Вэнь Цие и с царственной щедростью похвалил: А у господина Бучэна прекрасные манеры.
Лишь теперь Вэнь Цие осознал всю неподобающую вольность своего поведения. Он опустил глаза, избегая лица виновника своих бед, и предельно непринужденно произнес: И десятитысячной доли не дотягиваю до безупречности Вашего Величества.
По законам династии вдовая императрица должна была пожаловать гостю место после приветствия. Впрочем, в Императорском саду эти церемонии соблюдались не столь строго.
Се Хуайцянь протянул руку, жестом подзывая ожидавшую неподалеку дворцовую служанку подать чайную чашку. Глаза Юань Цяня заиграли: этот чай всегда подавали служанки, с какой стати вдове императрицы вдруг самой оказывать такую честь?
Этот жест прародителя означал лишь одно: передать слугам во Дворце Цынин, что господин Вэнь — человек свой, а сам он — опора господина Вэня, и никому не позволено чинить препятствия родному сыну старейшины Вэня у него на глазах.
Се Хуайцянь обеими руками преподнес чай и одарил его легкой улыбкой. На его лице читалось мягкое доброжелательство старшего к младшему, и он ласково произнес: Хватит, поднимайся, бери чай.
Услышав это, Вэнь Цие поднялся и протянул руку, чтобы взять глазурованную чайную чашку, по всем правилам этикета стараясь не задеть изящные, точеные и нежно-белые пальцы вдовой императрицы.
Стоило его руке выровнять чашку, как чей-то безупречно остриженный палец вдруг легко провел по косточкам его кисти — словно коснулся, словно погладил, и тут же отдернул руку. По воде в чаше побежали рябью круги, а сердце Вэнь Цие, казалось, кто-то внезапно прикусил, едва не заставив его выронить чай.
Подняв брови, он увидел, что Се Хуайцянь по-прежнему держался с полным достоинством: спина прямая, как сосна, руки сложены на коленях, а темные, как лак, зрачки из-под завесы густых ресниц лукаво и насмешливо косились на него. На этом прекрасном лице не осталось ни малейшего следа только что совершенной вольности.
Все произошедшее казалось лишь плодом его воображения.
Вэнь Цие отвел взгляд, подушечкой правого пальца легко огладил край фарфоровой чашки и, не выказывая больше никакого любопытства, залпом осушил поднесенный чай.
Юань Цянь рядом с ним озадаченно уставился на него.
Этот чай подали совсем недавно, он наверняка был обжигающе горячим и едва ли годился для питья.
Какая же огромная искренность у господина Бучэна.
Вэнь Цие: второе имя Паньбо, означает «обширный и бескрайний».
— Из «Оды реке» Го Пу династии Цзинь: Тигриные зубы торчат и вздымаются к небесам, а врата Цзинмэнь взметнулись ввысь и расстилаются широко и бескрайне.
Толкование второго имени Се Хуайцяня будет опубликовано в следующей главе.
Впрочем, следующая глава выйдет не так скоро, мои хорошие, у меня нет заготовленных глав (все из-за переделки сюжета) (вытирает пот).
Се Юаньжань
Юань Цянь, судя по всему, уже обо всем договорился с Се Хуайцянем, и сегодняшняя встреча действительно была лишь пустой формальностью.
Вскоре Юань Цянь забрал пустую чайную чашку из рук Вэнь Цие и передал ее стоявшему рядом молодому евнуху. Его праздничное морщинистое старое лицо сморщилось в угодливой улыбке, обращенной к Се Хуайцяню, и каждая морщинка излучала преданность.
Прародитель, время уже не раннее, проводить ли мне, рабу, господина Бучэна?
Иди, — ответил Се Хуайцянь.
Юань Цянь не стал провожать его за пределы дворца лично. Пройдя с ним совсем немного после моста, он остановился и с улыбкой завел любезности: Господин Бучэн, у прародителя слабости с ногами, а мне, слуге, не пристало надолго отлучаться, так что пусть Юань Ли проводит вас. Лицо у него толстокожее, можете помыкать им как пожелаете.
Юань Ли выглядел не столь сметливым, как его имя: кожа чистая, без единой волосинки, лицо вытянутое и узкое, глаза с простыми одинарными веками, острый подбородок опущен вниз, а на макушке красовалась черная лакированная шляпа в стиле саньшань без единого броского украшения.
То ли чувствуя близость покровителя, то ли по глупости, этот молодой евнух четвертого ранга из Дворца Цынин выставил все свои мысли напоказ. Подойдя ближе к обоим, он низко и подобострастно бросил: «Цяньди!»
Лицо Юань Цяня мгновенно потемнело, он был готов до смерти забить этого рассеянного глупца, но тут же расплылся в извиняющейся улыбке: Раб необразован, рассмешил вас. Ума не приложу, кто его учил — даже увидев человека, не знает, как обратиться. С этими словами он схватил Юань Ли за руку и яростно ее скрутил.
Юань Ли побелел от боли, но больше уже не смел отвлекаться и плошать. Он тут же низко поклонился Вэнь Цие по всем правилам и произнес: Господин Вэнь, этот раб проводит вас.
Вэнь Цие видел всю эту скрытую бурю между отцом и сыном, и в его голове уже сложилась общая картина.
Господин, садитесь в экипаж, — Юань Ли ловко помог ему забраться внутрь и с натянутой улыбкой добавил: — Господину придется немного побыть в дороге, но я велел приготовить чай и закуски, так что за этим занятием время пролетит незаметно.
Экипаж евнуха… — Вэнь Цие намеренно при нем бегло окинул взглядом окрестности и тут же отвел глаза. Его взгляд был чист, и он с исключительной вежливостью пригласил: — Не разделите ли со мной экипаж, евнух?
Хотя чин Юань Ли не позволял ему пользоваться собственным экипажем, ведь его названным отцом был сам Юань Цянь, как он мог не пожалеть названного сына?
Со стороны могло показаться, что этот человек должен был претерпевать презрение во внутренних покоях: положение низкое, власть большая, шишек набил немало, а выгоды никакой; мало того, что названный отец презирает и третирует его, так еще и одевается проще других — наверняка и серебра наградного ему достается меньше, чем остальным. Зачем же с ним знаться?
Вэнь Цие чувствовал, что здесь кроется какой-то подвох.
Услышав это, Юань Ли испугался до такой степени, что пал ниц и дважды гулко ударился лбом о землю, выказывая предельнейшее ничтожество. У него даже мочки ушей покраснели от стыда, а стоявшие рядом молодые евнухи тихонько прыснули со смеху; возница-евнух тоже презрительно дернул уголки рта, натягивая поводья.
Вмиг вокруг раздался шуршащий смешок. Каждый чувствовал, насколько Юань Ли был неугоден окружающим.
Вэнь Цие остался непреклонен: невзирая на уговоры слуг, он лично вышел из экипажа и поднял Юань Ли: К чему евнуху так унижаться?
В глазах Юань Ли мелькнуло удивление, но все остальные могли видеть лишь то, как он покраснел от благодарности и в мгновение ока залился слезами. Выпрямляясь, он отпрянул и забормотал: Как смеет этот раб осквернять карету господина! Только проводив вас пешком, я смогу отплатить за доброту господина!
Вэнь Цие не стал настаивать и, уже снова поднимаясь в экипаж, лишь бросил: За чай и закуски в карете — особая благодарность за заботу, евнух.
Юань Ли задрал голову и одарил его искренней улыбкой.
В разгар лютой зимы серебряный уголь с потрескиванием беззвучно тлел в жаровнях, и во дворец возвращалась весенняя теплота.
На доске черные и белые камни вели партию наступления и обороны. Се Хуайцянь сидел с краю шахматного стола, левой рукой придерживая ниспадающий широкий рукав правой, а длинными, изящными, словно нефритовые стебли, пальцами правой руки зажал белый камень, отрезая черным последние пути к отступлению.
Он отвел взгляд от уже решенной партии и тихонько посмотрел на усиливающийся за окном снег.
Шел уже десятый год пребывания Се Хуайцяня во дворце.
Дни шли своим чередом, ничем не отличаясь от прежних: он все так же играл сам с собой, а его ноги все так же невыносимо ныли в холодные дни.
Се Хуайцянь поднял руку и стал по одному складывать камни обратно в сине-зеленую чашу; гладкая поверхность камней на ощупь напоминала журчащий ручей.
Нежные подушечки пальцев в последний раз огладили последний белый камень, после чего он бросил его внутрь, услышав звонкий стук от столкновения камней, и накрыл чашу бамбуковой крышкой.
Убрать.
http://bllate.org/book/32968/4039969
Готово:
