Едва затихли слова, Юань Ли согнул тощую спину и семенившей походкой приблизился к нему. Опустив голову, он обеими руками принял шахматную доску и передал её стоявшему рядом молодому евнуху, после чего почтительно сменил докладные записки и опустился на колени подле него, чтобы растирать тушь.
Зная, что тот любит тишину, в покоях старались не издавать ни малейшего лишнего звука. Евнухи, стражники и служанки отбирались исключительно из тех, кто обладал проницательным умом и хранил обет молчания, а единственный горлопан Юань Цянь был отправлен им с поручением.
Се Хуайцянь привык делать несколько дел одновременно. Он опустил взгляд на докладные записки: восемь частей его разума были заняты ими, а оставшиеся две он уделил вопросу:
— Как там Вэнь Цие?
Юань Ли почтительно склонил голову. В воздухе витал едва уловимый изысканный аромат, исходивший от ворота одежды вдовьей императрицы, от которого у человека на мгновение прояснялось в голове.
Он помедлил, изобразив угодливую улыбку, которой научился у названного отца:
— Докладываю Вашему Величеству: этот слуга благополучно проводил господина бучэна до почтовой станции и проследил, чтобы он отведал дарованные вами кушанья. Господин всё съел до последней крошицы!
Его глаза лукаво блеснули:
— Господин ещё сказал, что капля воды, полученная в дар, должна вернуться бурным потоком, и теперь не знает, как лучше проявить сыновнюю преданность к вам.
Се Хуайцянь подпер щеку левой рукой и с улыбкой посмотрел на него:
— Другим премудростям ты ещё не научился, а вот лгать у своего названного отца научился быстро.
Юань Ли стыдливо опустил голову и принялся усердно бить земные поклоны:
— Этот слуга больше никогда не посмеет! Просто господин Вэнь действительно помнит о вас и даже спрашивал, сможет ли увидеть вас завтра на утреннем докладе.
Се Хуайцянь с любопытством и легкой насмешкой взглянул на него, не произнеся ни слова.
В сердце Юань Ли похолодело. Вспомнив, что ему предстоит доложить о куда более важном деле, он немного подумал, согнул спину ещё ниже и с озабоченным видом произнес:
— Предок мой, говорят, что молодой господин из семьи чиновника Цзяна с трактатом в руках прождал всю ночь у Сливовой рощи за городом, в снегу, и ничьи уговоры на него не действуют...
— Он и впрямь хороший мальчик.
Длинные темные ресницы Се Хуайцяня качнулись, словно шёлковый веер, и долгое время не моргали. Он был неподвижен, как иссохшие лотосы в Императорском саду, и безжизнен, отчего невольно внушал страх и пугал, но при этом был до того прекрасен, что от этой красоты захватывало дух и нестерпимо хотелось смотреть на него еще.
— Прикажите людям проводить его в поместье и передайте: Ай-цзя отправилась странствовать на Запад, и дата возвращения пока не определена.
Молодой господин Цзян действительно был человеком честным и благородным, радеющим за весь мир, да к тому же прекрасно образованным. Вот только ему не хватало стратегического мышления и понимания общей картины, в интригах и хитросплетениях власти он не смыслил ровным счётом ничего, а его простодушное и горячее сердце выдавало в нем сущая ребенка. В прошлой жизни он, пожалуй, смог бы стать близким другом молодого господина Цзяна, с которым можно было бы беседовать обо всем на свете. Но теперь, когда рядом крутятся такие вот наивные глупцы, это приносит лишь лишние хлопоты.
— А молодой господин Цинь? — осведомился Юань Ли.
— Всех не принимать, — небрежно бросил Се Хуайцянь. — Ай-цзя нашла кое-кого получше.
Неужели Се Юаньжань подсыпал ему какое-то зелье? Всего одна встреча, несколько сказанных слов — и такая бурная реакция?
Среди ночи, когда призраки уже давно постучали в двери, он все еще бодрствовал.
Вэнь Цие, потеряв остатки хладнокровия, сорвал с себя просквозившую насквозь верхнюю одежду. Его черные волосы растрепались по мощным плечам, на рельефной линии широкой спины и свирепых мускулах блестели капли пота, а вздувшиеся вены на животе спускались под туго затянутый пояс. Он зачерпнул холодной воды и стал окатывать себя с головы до ног.
Перед тем как лечь спать, он велел слугам убрать часть угля, сменил одежду на тонкую ночную сорочку и даже не стал укрываться одеялом. Его тело пылало жаром, пот лился градом, и оставаться в постели не было никакой возможности, поэтому пришлось идти вмываться.
Теперь стало ясно: Се Хуайцянь не подсыпал ему никакой яд — Се Хуайцянь сам по себе был страшнейшим зельем.
Стоило ему закрыть глаза, как в памяти всплывал Се Хуайцянь, средь бела дня восседающий в парадных желтых одеждах перед прудом с лотосами. Вся его царственная осанка была преисполнена величественной горделивости, алые губы влажно блестели, гладкие темные пряди волос спускались вниз, создавая образ еще более отрешенный, чем у одинокой орхидеи в пустой долине, и более соблазнительный, чем омытый чистой волной лотос.
Каждое его дыхание, этот хрипловатый, медовый голос еще сильнее баламутили душу...
Ослепительно белая кожа, черные родинки на шее и подушечках пальцев на фоне абсолютно чистого, безупречного лица заставляли невольно задаваться вопросом: как же кто-то может быть столь обласкан небесами?
Впрочем, нельзя сказать, что ему во всем везло — стоило взглянуть на те его ноги, что долгие годы страдали от недуга. И все же, стоило оказаться рядом с Се Хуайцянем, как никто уже не замечал его увечья. Это лишь вызывало невольное изумление: вдовствующая императрица держала в своих руках всю полноту власти при дворе, должна была быть безжалостной и хладнокровной фурией, не знающей ни жалости, ни страха, так откуда же в ней взялась эта хрупкая, мягкая, медовая оболочка?
И этот ее строптивый, превратный, ослепительно-порочный нрав.
После холодного душа мысли в голове наконец упорядочились, а тело освежилось.
Но стоило прилечь и закрыть глаза, как покой вновь исчезал, а прекрасный лик Се Хуайцяня преследовал его неотступно, словно мстительный дух.
В конце концов Вэнь Цие, набросив на влажные волосы одежду, принялся за книги, обдумывая, как завтра удастся избежать встречи с Вэнь Цзинчжэнем и его коллегами. Если он хочет защитить свой клан, ему ни в коем случае нельзя вставать на чью-либо сторону. К тому же, как лучше подступиться к Юань Ли при следующей встрече? Начинать всегда следует постепенно, угождая чужим вкусам; раз уж тот поссорился с Юань Цянем, у него появляется масса возможностей извлечь из этого выгоду.
На исходе ночи в особняке Девятитысячника.
Цветущие сливы отражались в чистой воде.
Ночь без луны.
Около огромной бадьи для омовений суетилось почти сто человек. Все они были одеты как евнухи, их руки не знали покоя: омовение, причесывание, наложение пудры, подведение бровей, румяна, уход за ногтями — каждый выполнял свою обязанность. Действовали они привычно, но тем не менее оставались предельно собранными, затаив дыхание и едва заметно морща брови. Рядом толпа бледнолицых евнухов сжигала благовония и, приплясывая вокруг домашнего алтаря, бормотала сутры.
Звуки каменных гонгов и деревянных рыбок лишь добавляли происходящему зловещей жути.
В самом центре восседал Вэнь Ю, главный евнух Тунвэньтай по прозвищу Нефритовый Лик-Асура. Опустив руки по обе стороны бадьи и задрав подбородок, он с закрытыми глазами наслаждался услугами слуг.
Его тонкие удлиненные глаза напоминали дымку, в густых черных прядях, собранных на макушке, проступала седина. Его тонкие и бледные конечности сочетались с яркими, броскими чертами лица — он вылитый демон, выбравшийся из водной пучины.
Правая рука нынешнего императора, глава Тунвэньтай, наставник государя, по влиянию почти не уступавший первому министру, — таков был Вэнь Ю.
Единственный великий евнух в Великой Чэнь, способный на равных бороться с вдовствующей императрицей.
Рядом дородный евнух прижимал к груди желтого кота с золотой шерстью и серебристым брюшком и со страхом в голосе произнес:
— Господин Вэнь, всё готово, и кошачий корм тоже дали.
Услышав слово кошачий корм, кот тихо мяукнул, крепко обвив евнуха тремя лапами, в то время как от четвертой остался лишь пушистый обрубок.
Вэнь Ю резко распахнул глаза и вылез из бадьи, оставляя за собой мокрые следы. С десяток слуг тут же бросились с полотенцами, чтобы вытереть его и облачить в парадные одежды. Нацепив на голову полагавшийся для утренних докладов головной убор гуань из золотой нити с нефритом и накинув драконью мантию, он даже не стал дожидаться, пока его окончательно приведут в порядок, а сам направился к коту. Его лицо, источающее смрад смерти и призраков, вмиг ожило.
Прищурившись, он подхватил кота на руки, вскинул его высоко в воздух и пристально заглянул в глаза. Затем, заставив сердца всех присутствующих замереть от страха, прижал животное к груди и заговорил с ним так, как кормилица баюкает младенца:
— Ну и что с того, что три лапы? Чтобы справиться с этими глупцами, и трехлапой кошачьей лапы вполне хватит, да? Скажи мне, крошка?
С этими словами он опустил кота на пол и хриплым голосом скомандовал:
— Подавайте паланкин во Дворец Цяньцин. На исходе ночи император уже должен проснуться.
— Император проиграл, быстрее снимай нижнее белье и пей еще чашу!
— Любимая наложница, я больше не могу пить. Евнух Вэнь вчера и без того дулся на меня и выказывал недовольство из-за того, что я обделил вниманием императрицу, если я сегодня выпью столько же и не явлюсь на утренний доклад, что же обо мне подумает евнух Вэнь?
— Ой, да разве император не говорил, что императрица скучна и занудна, поэтому и позвал нас сестриц? Ваше Величество — Сын Неба, неужели вы даже в таком деле, как поиск радости и развлечений, не можете принять решение сами? Разве это не значит попусту растрачивать такое великое царство?
— Любимая наложница говорит сущую правду. Если подумать, я ведь и сам так рад, что мне удалось как следует проучить клан Вэнь, это непременно стоило бы отпраздновать! Но они вечно всё запрещают — думаю, сегодня мы просто обязаны гулять весь день напролет!
— Что вы говорите, Ваше Величество... Разве одного дня будет достаточно?
В главных покоях Дворца Цяньцин царила стыдливая весенняя дремота, молодой император с завязанными глазами играл с красавицами в прятки.
Стоило ему кого-нибудь поймать, как комната наполнялась звуками бурного веселья.
К моменту прибытия Вэнь Ю Ли Инь уже успел провести бессчетное количество раундов. Внутри все было перевернуто вверх дном, а сам он, выпив невесть сколько вина, в забытьи устроился на нежных белых бедрах одной из наложниц.
Заметив переступившего через порог Вэнь Ю, он сонно приоткрыл глаза. Под ними залегли синеватые тени от усталости и излишеств, и лишь в голосе еще звучал чистый юношеский звон.
— Великий евнух Вэнь, ты пришел?
Вэнь Ю ростом был почти с восемь чи. Со своей жуткой, смертельно бледной физиономией он уставился на сидевшую рядом с императором красавицу, и выражение его лица оставалось нечитаемым.
Он даже не переступил через порог, а прислуживавшие вокруг наложницы до смерти перепугались от его зловещего взгляда и теперь не знали, куда девать руки, массировавшие Ли Иня.
Ли Инь же, совершенно не умея читать обстановку, с облегчением вздохнул и беззаботно произнес:
— Великий евнух Вэнь, Инь-эр уже давно так не веселился! В последний раз мне было так весело, когда ты катал меня на спине, словно лошадка. Но теперь ты наделен великой властью, и нам уже никогда не вернуть радости детских лет.
Во Дворце Цяньцин воцарилась мертвая тишина.
Все вокруг были уверены, что Вэнь Ю сейчас сорвется, но тот вдруг легко перешагнул порог, заключил прильнувшего к наложнице Ли Иня в объятия и, со светлыми, похожими на глаза хужэней глазами, произнес с добротой, столь не вязавшейся с его зловещим лицом:
— Мы сопровождаем друг друга уже целых восемь лет, Ваше Величество вырос из девятилетнего мальчика в мужа, стоящего на ногах во весь рост. Неужели своими словами Ваше Величество хотите сказать, что мы стали чужими друг другу?
Сознание Ли Иня было затуманено, он то кивал, то качал головой.
Вэнь Ю с улыбкой произнес:
— Ваше Величество, да что в женщинах толку? Впереди нас ждет кое-что куда более интересное.
Помрачнев на мгновение, Ли Инь вдруг отчетливо осознал смысл сказанного намека. В этот момент он даже не нашелся, что ответить. Его переполняли восторг и трепет, ему хотелось пуститься впляс, но сан Сына Неба требовал соблюдения приличий. Неужели великий евнух Вэнь имел в виду... что он сможет отобрать власть у Се Хуайцяня?!
Широко раскрыв глаза, он крепко обнял Вэнь Ю и забормотал:
— Великий евнух Вэнь, когда я был маленьким, я вел себя просто отвратительно — потеряв мать, я даже заставил вас кормить меня грудью. Я так унижал вас, а вы никогда на меня не сердились. Если бы не вы, разве смог бы я стать тем, кто я есть сегодня? Когда Инь-эр взойдет на престол, в день вашего пятидесятилетия я обязательно устрою для вас пышное торжество!
Вэнь Ю с легкой улыбкой посмотрел на него и спустя долгое время ответил:
— Этот слуга будет ждать.
Ли Инь окончательно разомлел от навалившейся дремоты. Опираясь на Вэнь Ю, он пробормотал едва слышно:
— Великий евнух Вэнь, я приведу себя в порядок, и мы пойдем на утренний доклад...
Его голова свесилась набок, и он заснул.
Улыбка на лице Вэнь Ю мгновенно исчезла. Опустив спящего государя обратно на колени наложницы, он свысока бросил взгляд на дрожащую испуганную красавицу и холодно произнес:
— Позаботьтесь об императоре. Раз уж сказали «целый день», значит, с постели не вставать, пока сутки не пройдут. Если кто посмеет сказать лишнее — отрежу языки и скормлю собакам.
Стоявшие по бокам евнухи зловеще оскалились, глядя на нее хищными взглядами. Наложница задрожала и уже собиралась ответить согласием, как Вэнь Ю поднялся и оборвал ее:
— Раз император сегодня не идет на утренний доклад, кто-то должен вести его вместо него.
— Подавать паланкин в Тронный зал Цзиньлуань.
http://bllate.org/book/32968/4039970
Готово:
