Это был горький урок, вынесенный из бесчисленных кровопролитных сражений.
Движения Тан Сяонин резко оборвались. Она надула губы и с недовольством уставилась на собеседницу:
— Воительница Ли! Вы снова сбиваете мне весь настрой! Это тактика! Вы понимаете, что такое тактика? Нужно подавить врага своим боевым духом!
Она взмахнула метлой, пытаясь еще раз это подчеркнуть.
— Это правда. — Ли Минхуа опустила меч и замерла, стоя прямо, как сосна.
Ее взгляд упал на слегка покрасневшие от хаотичных взмахов щеки Тан Сяонин, и в этих ярких глазах сейчас мерцал огонек непокорности.
Она молча понаблюдала за ней пару секунд, и на самом дне ее чистых глаз что-то едва заметно дронуло.
И когда Тан Сяонин уже решила, что та продолжит свои нравоучения, Ли Минхуа вдруг понизила голос, заговорила чуть медленнее и с неким неопределенным оттенком уступчивости добавила:
— Впрочем… если тебе и вправду это по душе, — ее взгляд слегка сместился в сторону, упав на росший неподалеку куст китайской розы, — можешь попрактиковаться тайком, ничего страшного.
Ее манера держаться выглядела так, будто она обещала какую-то совершенно незначительную мелочь.
Тан Сяонин сперва замерла, а затем ее прекрасные глаза мгновенно засияли, словно на них упали звезды.
На ее лице расцвела широкая, лучезарная улыбка, напоминавшая теплое весеннее солнце.
Она больше не стала зацикливаться на вопросе тактики, а вместо этого с легкой нежностью стукнула ручкой метлы по крепкому предплечью Ли Минхуа:
— Хе-хе, так-то лучше! Ты умеешь выручить! — у нее искривились брови и уголки глаз, и она с полной уверенностью объявила: — Ну вот и договорились! Завтра посмотрим на всю мощь нашего Меча Нежных Чувств! Уж мы-то заставим эту госпожу Чжоу взглянуть на нас по-новому!
На следующий день госпожа Чжоу прибыла точно в срок.
На ее ухоженном лице застыла идеально выверенная, исполненная достоинства улыбка, роскошное парчовое платье подчеркивало ее высокий статус, однако взгляд оставался острым и проницательным.
Обменявшись с мать Тан дежурными любезностями о погоде и домашних делах прямо в цветочном зале, она перевела уверенный взгляд на стоявшую поодаль по правую руку от Тан Сяонин Ли Минхуа в аккуратном синем халате с зажатым в объятиях длинным мечом.
— У этой девушки поистине выдающиеся манеры, должно быть, это та самая девушка по имени Мин Хуа, о которой упоминал Вэньюань? — госпожа Чжоу взяла со столика фарфоровую чайную пиалу с узором из переплетающихся ветвей лотоса и изящно сдула пенку.
Ее улыбка была безупречной, но слова напоминали тонкие иглы, завернутые в сахарную глазурь: — И впрямь человек редких талантов, полный жизненной силы и отваги. Я слышала от Вэньюаня, что у вас с нашей Сяонин… в последнее время сложились весьма и весьма близкие отношения?
Она намеренно затянула окончание слова «весьма», сопровождая это исполненным пытливости смешком.
Следуя сценарию вчерашней спецподготовки, Ли Минхуа глубоко вздохнула, шагнула вперед, слегка склонила голову и сложила руки в приветственном жестe.
Она изо всех сил старалась сделать так, чтобы ее голос звучал не слишком похоже на заучивание боевых стоек, и напустила на себя нарочитую солидность:
— Здравствуйте, госпожа Чжоу. Это действительно младшая сподвижница. Мы с Сяонин, — она сделала паузу, отчетливо выговаривая заученную накануне фразу, — относимся друг к другу всем сердцем.
Хотя тон прозвучал ровно, вышло вполне гладко.
Тан Сяонин тут же непринужденно протянула руку, любовно обхватила Ли Минхуа за локоть и оперлась о нее всем весом.
Она вскинула лучезарное лицо, а ее голос сочился такой сладостью, что, казалось, вот-вот закапает мед, и поддакнула:
— Матушка, это правда! Мин Хуа ко мне так добра, она во всем думает обо мне и защищает меня!
Говоря это, она еще и легонько потравливалась щекой о плечо Ли Минхуа, стараясь создать иллюзию беззащитности и хрупкости.
В тот момент, когда она прижалась, тело Ли Минхуа едва заметно напряглось, но затем она заставила себя расслабиться.
В глазах госпожи Чжоу мелькнул острый блеск, улыбка не сошла с ее лица, и она неторопливо отхлебнула чаю, словно в непринужденной беседе задавая заранее подготовленный вопрос:
— О? Как прекрасно. Только вот… — она опустила чаяану пиалу, впившись взглядом в Ли Минхуа, — из какой же школы происходит столь выдающаяся наставница девушки Мин Хуа? Здоровы ли еще родители дома? И какие же… планы на будущее вы строите?
Она тихо вздохнула, и в ее тоне зазвучала старческая забота: — Наша Сяонин ведь с самого детства росла избалованной, окруженной всеобщей заботой, она драгоценная и нежная, словно золотая ветвь и нефритовый лист. Но разве ж можно в грядущие дни… вечно скитаться подобно ряске на воде, не имея даже прочного фундамента под ногами?
Каждое слово и каждая фраза били прямо в цель — в самые реалистичные вопросы о происхождении родов и будущих гарантиях. Словно холодные стрелы, они несли с собой невидимое давление, обрушиваясь на обеих девушек в центре зала.
После этого шквала бьющих по самому больному месту житейских вопросов сердце Тан Сяонин резко ухнуло вниз, а на ладонях мгновенно выступил тонкий пот.
Сладкая улыбка едва не сползла с ее лица, и она уже собиралась отделаться какой-нибудь шуточкой вроде дети гор и рек не обращают внимания на мелочи или любовь крепка, так что и воды напиться вдоволь хватит, чтобы замять дело, как вдруг почувствовала, что мышцы на руке Ли Минхуа внезапно напряглись до предела. Эта бессловесная реакция передала такой уверенный сигнал, что готовые сорваться с языка слова застряли у нее в горле.
Она увидела, как Ли Минхуа подняла взгляд, и те чистые, спокойные глаза сейчас прямо встретили испытующий, придирчивый взор госпожи Чжоу.
Ее голос оставался прежним — спокойным, но в нем звучала необычайно отчетливая твердость:
— Младшая сподвижница происходит из Секты Чистого Ветра.
Она признала это с открытым сердцем, нисколько не скрывая неловкости от того, что секта уже распалась: — Пусть секта ныне и рассеялась, но мастерство и преемственность не угасли и по сей день при мне.
Когда речь зашла о семье, ее голос стал чуть ниже, но остался столь же искренним: — Родители младшей… уже покинули этот мир, я осталась совсем одна.
Наконец, дойдя до самого главного — планов на будущее, она слегка помедлила, повернула голову и перевела взгляд на лицо сидевшей рядом Тан Сяонин, которая от волнения едва заметно затаила дыхание.
В этот самый момент Тан Сяонин отчетливо уловила, как присущая Ли Минхуа отчужденность и холодность, отталкивавшая всех вокруг, словно тонкий лед на весенней реке под лучами солнца, бесшумно и растаяла отчасти, явив миру нечто вроде… нежной заботы?
Она заговорила вновь, и пусть голос ее был негромким, он отчетливо разнесся по воцарившейся в цветочном зале гробовой тишине:
— Что же касается будущего…
— Где бы ни находилась Сяонин, там и будет мой дом.
— Я огражу ее от любых невзгод и сделаю все возможное, чтобы она не познала ни малейшей обиды.
Никаких вычурных украшений из красивых слов, никаких приторных нежных речей, и даже не прозвучало выученное вчера имя Сяонин.
Лишь самые простые утверждения, но из-за исходившей из самого сердца твердости и чувства ответственности каждое слово тяжелым грузом ложилось на душу слушателей.
Цветочный зал мгновенно погрузился в абсолютную тишину.
Снаружи доносилось редкое щебетание птиц, отчего в помещении становилось еще тише.
Даже прислуживавшая служанка бессознательно затаила дыхание, стоя с опущенными руками и не смея шевельнуться.
Сидевшая рядом мать Тан также отложила свои четки, со сложным выражением переводя взгляд с Ли Минхуа на собственную дочь.
Тан Сяонин была полностью ошеломлена.
Она забыла сжимать руку, державшую Ли Минхуа за локоть, и просто слегка запрокинув голову, ошеломленно смотрела на ее четкие и плавные линии профиля.
Хотя она прекрасно знала, что все это лишь спектакль для отвода глаз госпожи Чжоу, и в заранее отрепетированных репликах вообще не было этих фраз!
Но эти слова в сочетании с глазами Ли Минхуа, в которых сейчас читались искренность, сосредоточенность и даже почти благоговейное стремление защитить, взбудоражили в ее сердце огромные волны.
В тот самый миг ее сердце отчетливо пропустило удар, а затем забилось о грудную клетку с новой яростной силой.
Какая-то смесь потрясения, трепета и легкой паники охватила ее, погрузив в минутное помрачение рассудка.
Словно… словно солнечный свет пробил туман пустых слов, озарив нечто столь подлинное, от чего в груди стало горячо?
Госпожа Чжоу, очевидно, тоже никак не ожидала услышать подобный ответ.
Все заготовленные ею речи о пропасти в происхождении, тяготах жизни и туманном будущем словно ударили наотмашь со всей силы, но врезались в прочную и надежную каменную стену, не только не возымев никакого эффекта, но даже заставив онеметь собственные пальцы от отдачи.
Утонченная улыбка на ее лице впервые на мгновение застыла, а пальцы, державшие чайную пиалу, непроизвольно сжались.
Ее проницательные глаза снова и снова с вызовом сканировали лицо Ли Минхуа.
К ее удивлению, взгляд собеседницы оставался чистым и открытым, без тени фальши или суетливости, а та внушительная выдержка и сквозившая в словах ответственность казались абсолютно неподдельными.
Это заставило ее на мгновение просчитаться.
— Ха-ха… — госпожа Чжоу сделала глоток чая, маскируя минутную растерянность, сухо усмехнулась и в конце концов не стала продолжать допрос с пристрастием: — Молодежь, иметь такие порывы… это похвально.
Она ловко сменила тему, заговорив о новейших шелковых лавках и ювелирных узорах в городе, и лишь после этого царившее в зале напряжение немного спало.
Еле выпроводив эту важную персону в лице госпожи Чжоу, Тан Сяонин словно лишилась всех сил, бессильно опустившись в круглое кресло из красного дерева, и тяжело выдохнула:
— Фух — матушка моя, ну наконец-то пронесло!
Она похлопала себя маленькой ручкой по груди, все еще не отойдя от пережитого страха.
Затем она подняла глаза на стоявшую по-прежнему прямо Ли Минхуа, и ее глаза ярко блестели, выражая ничем не прикрытое восхищение:
— Воительница Ли! То, что вы сказали в самом конце, было просто… потрясающе! Это посильнее любых сотен нежных речей!
Вы даже не представляете, я слушала… я и сама чуть было не поверила во все это!
В ее словах сквозило преувеличенное волнение, но взгляд при этом невольно цеплялся за лицо Ли Минхуа, тая в себе крупицу… ожидания, о котором она и сама не подозревала?
Ли Минхуа посмотрела на ее вид человека, пережившего смертельную опасность, и промолчала.
Она слегка опустила веки, а когда подняла их вновь, в глазах уже вернулась привычная ясная холодность, разве что голос прозвучал еще тише и сдержаннее обычного:
— Хотя это был лишь маневр ради спасения из затруднительного положения.
Она сделала паузу, говоря с особой торжественностью: — Но раз уж я взяла на себя долг охранять твою безопасность, то фраза «огражу от любых невзгод и не позволю познать ни малейшей обиды» — отнюдь не пустые слова.
Она подчеркнула подлинность своих обязанностей и обещаний, но при этом ловко оставила те ключевые слова о доме за пределами этой туманной грани.
Лучезарная улыбка на лице Тан Сяонин едва заметно замерла.
Она чутко уловила четкие границы ответственности в словах Ли Минхуа и ее быстро вернувшееся к привычной отчужденности холодное выражение лица — словно только что на глазах у всех произнесшая те заветные слова о доме была лишь мимолетным призраком.
http://bllate.org/book/32817/4015733
Готово:
