Вэнь Чжэ с коробкой в руках несколько раз обошел вокруг Башни, Окутанной Луной, принадлежавшей Цветочному Владыке, но все еще не решался подняться наверх. Он невольно предавался бурной фантазии: а что, если Цветочный Владыка сейчас моется или причесывается? А что, если он находится на самом критическом этапе культивации? А вдруг Цветочный Владыка прилёг вздремнуть после полудня и сейчас крепко спит?
Окно на пятом этаже внезапно кто-то легко приоткрыл. Вэнь Чжэ вздрогнул, поднял голову и смог разглядеть улыбку на лице человека, прислонившегося к оконной раме. Голос Владыки Ханьданя казался исполненным легкой беспомощности:
— Поднимайся, Вэнь Чжэ. Разве тебе не надоело стоять здесь столько времени?
Вэнь Чжэ на мгновение смутился, сообразив, что Цветочный Владыка, должно быть, от начала и до конца наблюдал за его нерешительными колебаниями, и торопливо зашагал в башню. Едва он поднялся на пятый этаж, как дверь первой комнаты по левую руку от него тихонько приоткрылась.
Комната оказалась изысканной и безмятежной, три ее стены были заставлены большими книжными шкафами, и по убранству она явно представляла собой небольшой кабинет. Украдкой бросив взгляд на стол у окна, Вэнь Чжэ заметил, что чернила на лежащем там свитке еще не высохли — Цветочный Владыка как раз неторопливо возвращал только что вымытую кисть на подставку.
— Цветочный Владыка, — тихо позвал Вэнь Чжэ. — Я вовсе не хотел вам мешать...
Речь не дошла и до середины, как Владыка Ханьдань легко и непринужденно перебил его — это было поистине удивительно, поскольку Цветочный Владыка всегда отличался мягким и учтивым нравом, а к самому Вэнь Чжэ относился весьма снисходительно и терпеливо, почти никогда не обрывая его глупых слов.
— Не хотел мешать?
Жун Сюэхуай с улыбкой повторил эти четыре слова, и в его голосе послышалось столько лукавства, что Вэнь Чжэ почти показалось, будто его подвергли какому-то скрытому порицанию.
Однако в следующий же миг он понял, что это не так.
Ибо Владыка Ханьдань неторопливо произнес:
— Если бы ты намеренно хотел мне помешать, я бы только обрадовался... Конечно, даже если дело в чем-то другом, я очень рад, что ты по собственной инициативе пришел навестить меня.
Вэнь Чжэ остолбенел, не зная, что и ответить.
К счастью, Владыка Ханьдань заметил его замешательство и, не говоря больше ничего лишнего, подошел ближе, забрал из его рук коробку, загнул указательный палец, легонько щелкнул птенца по желтому клювику и с улыбкой произнес:
— Дяньмо? Почему это оно у тебя? Уж не заново ли оно провалило урок полета и свалилось к тебе во двор?
Этот похожий на снежный комочек птенец и впрямь обладал духовной природой и понимал человеческую речь. Услышав слова Цветочного Владыки, он так взъерошил весь свой пух, что птичка, только что мирно свернувшаяся в коробке, резко подпрыгнула и дважды от души клюнула Цветочного Владыку в палец.
Вэнь Чжэ испугался, не ожидав, что эта птаха окажется столь дерзкой и своевольной. Он быстро перевел взгляд на Цветочного Владыку, но обнаружил, что тот вовсе не сердится, а напротив, слегка поглаживает только что укушенный указательный палец Дяньмо по крошечной головке и нежно приговаривает:
— Ладно-ладно, я виноват, не стоило при всех раскрывать твои маленькие слабости.
Птенец лишь дважды пискнул, прыгнул обратно в коробку и снова свернулся белоснежным пушистым клубочком.
Цветочный Владыка повернулся, аккуратно поставил коробку на стол и только тогда пояснил Вэнь Чжэ:
— Обычно птенцы учатся летать лишь после того, как их крылья окрепнут, но Било Пэн — исключение. Стоит им обрасти пухом, как они тут же пытаются ковыляя лететь, да еще как отчаянно пытаются! Поэтому, если за ними никто не ухаживает, большинство становится добычей хищников еще в птенцовом возрасте, и до зрелости доживает едва ли десятая часть... Как велик этот мир, и все же встретить такое диковинное создание, как Било Пэн, — большая редкость. Хм, неукротимое стремление летать живет вечно?
Неизвестно почему, но на последней фразе в голосе Цветочного Владыки вновь послышались нотки улыбки.
Перед ним внезапно отодвинули стул.
— Садись.
Вэнь Чжэ опустился на стул, но заметил, что Владыка Ханьдань не стал садиться напротив. Напротив, он наклонился у окна и срезал ветку хризантемы с тысячей лепестков. Покрутив в пальцах темно-зеленый стебель, он обернулся и протянул цветок Вэнь Чжэ.
Вэнь Чжэ в растерянности принял его и неуверенно спросил:
— Цветочный Владыка?
Опершись рукой о подбородок и глядя на него, Жун Сюэхуай подсказал:
— В следующий раз, когда не сможешь принять решение, не нужно ходить кругами вокруг башни. Это и утомительно, и хлопотно, да еще и голова от кружения заболит. Я научу тебя: сорви один лепесток и произнеси: подниматься; сорви второй и скажи: не подниматься. Когда сорвешь последний лепесток, поступи так, как выпало в тот момент.
Вэнь Чжэ уже собирался, как бывало всегда после наставлений, кивнуть в знак согласия, но вдруг почувствовал, что что-то здесь не так. Поморгав, он внимательно всмотрелся в лицо Владыки Ханьданя, но всё равно оказался сбит с толку показной серьезностью собеседника.
Глядя на растерянные, полные смятения чистые глаза Вэнь Чжэ, Жун Сюэхуай наконец не выдержал, погладил его по макушке и тихо рассмеялся. В его глазах заплескались рябью мягкие весенние воды, пронизанные улыбкой:
— ...Ладно, забудь. Если это ты, то ты, пожалуй, облысишь весь мой сад, но так и не решишься подняться наверх.
Белоснежная фарфоровая чашка была окаймлена лишь скромной полоской сине-белой росписи. Над чашкой поднимался струящийся паром ароматный и мягкий послеполуденный черный чай.
Жун Сюэхуай опустил изящный фарфоровый чайник и пододвинул блюдце ближе к Вэнь Чжэ:
— Осторожно, горячо.
Затем он порылся в своем пространственном мешке, извлек оттуда изысканную коробочку и нажал на потайной замок с боку. Крышка сама откинулась назад, и внутри предстали двадцать четыре крошечных, изящных свежих цветка: пионы, пеоны, гибискусы и персиковые соцветия. Различных видов, причудливых форм, но все — абсолютно одного размера.
Заметив любопытный взгляд Вэнь Чжэ, Жун Сюэхуай слегка улыбнулся:
— На вкус неплохо, попробуй один.
Эти цветы... есть сырыми?
Вэнь Чжэ замер, но все же не посмел ослушаться Жун Сюэхуая, выбрал соцветие гортензии и отправил в рот, а в следующий миг широко раскрыл глаза от изумления.
То, что лежало в коробке, вовсе не было цветами — это были сладости.
Многочисленные лепестки этого лакомства казались совершенно тонкими, но во рту они таяли мягко, не крошась, и стоило сделать пару движений губами, как во рту надолго оставался приятный аромат. На кончике языка распускалась нежная сладость, поднимающая настроение, дополненная насыщенным молочным вкусом, но без того специфического запаха, который обычно присущ молочным сладостям. Когда он слегка потер лепестки зубами, те неожиданно проявили упругость, однако же проглотить их труда не составило, и спустя мгновение угощение само собой растаяло, мягко и уютно опустившись в желудок.
Невероятно вкусно.
Заметив выражение удовлетворения на лице Вэнь Чжэ, Жун Сюэхуай улыбнулся еще теплее:
— Я так и знал, что ты любишь сладкое.
Хотя в прошлой жизни Вэнь Чжэ натерпелся немало горя под началом Гуанхуа, но, несколько раз побывав на пирах в качестве компаньона, он все же кое-чему научился и понял, что эта выпечка никак не может быть обычной. Немного поколебавшись, он произнес:
— Цветочный Владыка, это...
— Сладости из Чжэньвэйчжая. Нравятся? Когда в следующий раз отправимся в путь, можно будет купить побольше коробок, будешь грызть вместо перекуса.
— ...Дорого?
Чашка, которую Жун Сюэхуай поднес к губам, на мгновение замерла в воздухе, и он негромко рассмеялся:
— Недорого. Да к тому же, даже если бы и дорого, не беда. Вэнь Чжэ, разве ты не помнишь мои слова? Ты куда ценнее всех этих вещей.
Быть может, белый пар, поднимавшийся от черного чая, оказался чересчур согревающим, быть может, съеденное лакомство придало Вэнь Чжэ излишней смелости, а может быть, недавние дни задушевных бесед уже сократили дистанцию между ними, но Вэнь Чжэ несколько непривычно перечить собеседнику:
— Не помню.
На этот раз замереть пришлось уже Жун Сюэхуаю.
Смакуя редкое возражение со стороны Вэнь Чжэ, он лишь секунду спустя осознал, что перед ним неуклюжая и неловкая шутка. Жун Сюэхуай лучезарно улыбнулся:
— Отличная шутка. Вэнь Чжэ, мне это нравится.
Он опустил чашку и посмотрел в янтарные зрачки Вэнь Чжэ — его взгляд был серьезен, но при этом безмерно нежен. Он торжественно произнес:
— Ты забыл, так я повторю снова: у тебя есть жизнь, у тебя есть душа, и твоя ценность неизмеримо выше любых внешних сокровищ.
Чистота твоего сердца, твоя мягкость и бесценная доброта стоят куда дороже мирских благ.
Ты — независимая жизнь, у тебя есть собственный разум. Ты познал боль, но не испугался подняться вновь, ты по-прежнему способен принимать чужую доброту и осмеливаешься верить людям. В моем сердце твой смысл превосходит все внешнее.
Ты неповторим, Вэнь Чжэ.
Этот человек — у него даже убранство комнаты столь безмятежно и просто, — но его взгляд, устремленный на других, всегда пропитан теплом, а каждое произнесенное слово сотканó из солнечного света.
Вэнь Чжэ потерял дар речи.
Его тело слегка задрожало, хотя он и сам не понимал почему. Зрение затуманилось от влаги, но он не мог постичь, отчего на глаза навернулись слезы. Он невольно поднялся на ноги, чувствуя, как сердце переполняют незнакомые чувства и порывы. Ему хотелось придвинуться ближе к этому человеку, хотелось коснуться его, обнять, упасть ниц у его ног — да хоть вырвать собственное сердце и показать ему, если потребуется. Стоило тому сказать хоть слово, отдать хоть один приказ, одарить хотя бы одной улыбкой, и он с радостью стерпел бы ради этого любые муки и последствия.
Почему он дрожит и плачет? Ему вовсе не больно, ведь ему так радостно.
И что же это за незнакомое чувство?
Далёкое, но до боли знакомое слово внезапно всплыло в сознании Вэнь Чжэ, тягуче прозвучав по слогам. Этот незнакомый голос нашептывал ему: это называется «любить».
Владыка Ханьдань легко приподнял за подбородок Вэнь Чжэ и принялся бережно стирать слезы, катившиеся по его щекам:
— Почему ты плачешь? Не привык, когда тебя хвалят? Впредь я буду хвалить тебя чаще, и ты привыкнешь... Ну же? Хватит плакать.
Вэнь Чжэ закрыл глаза, изо всех сил стараясь унять слезы, но в глубине души продолжал жадно упиваться теплом пальцев Цветочного Владыки на своем подбородке.
Если бы только обнять его... стало бы от этого еще теплее?
Оказывается, первый шаг к любви — это непреодолимое стремление приблизиться.
Уняв слезы Вэнь Чжэ, Жун Сюэхуай еще какое-то время успокаивающе похлопывал его по спине, после чего наконец убрал белоснежный платок обратно в рукав.
Вэнь Чжэ торопливо перехватил руку Жун Сюэхуая и тихо проговорил:
— Он уже испачкан... Пожалуйста, отдайте его мне. Он вам еще понадобится после стирки?
Жун Сюэхуай спокойно посмотрел на него и мягко ответил:
— Раз уж в него вложено столько заботы, как же он может мне не понадобиться?
Он снова вытащил влажный платок и аккуратно расправил его на раскрытой ладони Вэнь Чжэ. Слезы, остудившие ткань, были холодными, но пальцы собеседника — обжигающе теплыми, отчего Вэнь Чжэ едва не вздрогнул.
Повертев платок в руках, Вэнь Чжэ подумал, что это вполне в стиле Владыки Ханьданя. Платок был безупречно белым — белым до холода, абсолютно чистым, без единого вышитого узору тайного знака.
Точно так же, как и простая одежда этого человека, на которой не было даже обшитой каймой строчки.
Видя, как Вэнь Чжэ бережно складывает и убирает его платок, взгляд Жун Сюэхуая стал еще на каплю нежнее. Подумав немного, он извлек из пространственного мешка небольшой мешочек и, положив его на стол, пододвинул к Вэнь Чжэ:
— Ступай к себе, умой лицо, надень платье, какое тебе по душе, и я отведу тебя прогуляться.
Вэнь Чжэ замер, вспомнив, что утром Цветочный Владыка собирался заняться укреплением своей культивации, и поспешно отказался:
— Совсем не нужно. Мне уже лучше, Цветочный Владыка, не стоит менять ради меня свои планы.
Жун Сюэхуай лишь легко улыбнулся.
— Я не меняю планы ради тебя, просто мне вдруг подумалось, что прогулка с тобой куда важнее культивации.
Говоря это, он слегка подтолкнул мешочек с монетами еще ближе к Вэнь Чжэ:
— Тебе уже семнадцать, пора учиться самому распоряжаться деньгами. Здесь твои карманные расходы, можешь тратить их на что захочешь. Если тебе будет неловко покупать что-то в моем присутствии, я не стану ни смотреть, ни вмешиваться.
Те, кто только что выплакался, обычно еще не успевают полностью унять эмоции, и любая мелочь способна вновь пробить их на слезу. Заметив, как у Вэнь Чжэ снова покраснели глаза, Жун Сюэхуай поторопил его:
— Иди, я тоже переоденусь.
http://bllate.org/book/32803/4013376
Готово:
