Тэн Фэнъюань аккуратно вынул из её рук книжонку с любовными историями и слегка потряс за плечо:
— Хуа И, проснись. Пора идти спать в постель.
Хуа И крепко спала, не реагируя ни на что. Она лишь повернула голову в противоположную сторону, погружённая в глубокий сон.
Мерцающий свет свечи мягко ложился на её лицо, вычерчивая изящный силуэт. Длинные ресницы покрывали сомкнутые веки, придавая чертам необыкновенную нежность и покой — будто зимнее солнце, ласково согревающее землю и дарящее ощущение умиротворения.
Он уже не мог вспомнить, сколько времени прошло с тех пор, как видел её такой спокойной. Хуа И всегда была женщиной подвижной и живой — в его воспоминаниях она неизменно мелькала вдали, убегая прочь. В те времена он не занимался боевыми искусствами и, конечно, не мог её догнать. Сколько раз он пытался заговорить с ней по-настоящему! Найдёт — и вот она снова исчезает, гонясь за Сыкун Цянем, оставляя его далеко позади и даже не оборачиваясь. От этой мысли в душе порой вскипала горькая обида: «Хорошо бы у Хуа И не было ци!»
Теперь ци у неё действительно исчезла, но вместо облегчения он ощутил тревогу: снятие яда чжу — дело рискованное, а с ци ей было бы куда безопаснее.
Ночь становилась всё холоднее. Тэн Фэнъюань позвал её ещё раз. Она что-то невнятно пробормотала, явно недовольная, но так и не открыла глаз. Увидев, как спокойно она спит, он не захотел будить её и, наклонившись, осторожно поднял на руки и понёс в спальню. Хуа И ничего не чувствовала — лишь слегка пошевелила головой, инстинктивно устраиваясь поудобнее у него на груди.
Ему нравилось, когда она такая — тихая, доверчивая, мягко зависящая от него. А не та, что с презрением кричит ему в лицо:
— Не Фэнъюань ли ты? Неужели не понимаешь, как ты мне надоел? Я тебя совершенно не люблю! Прошу, перестань преследовать меня!
— Я никогда не выйду замуж за такого, как ты! У тебя хоть немного мозгов есть? Тогдашние слова разве можно принимать всерьёз?
— От книжного червя толку нет! Сам себя защитить не можешь — зачем тогда лезешь ко мне?
Достаточно было вспомнить её раздражённое лицо — и сердце сжималось от боли.
Она даже не удостаивала его лишним словом, просто разворачивалась и убегала.
И не знала, сколько ему пришлось пройти, чтобы стать тем, кем он есть сейчас — тем, от кого невозможно убежать.
Тэн Фэнъюань уложил её на постель, аккуратно снял с головы шпильку и вышел, чтобы позвать служанку: пусть принесут горячей воды и оставят во внешней комнате. Та быстро выполнила поручение. Увидев закрытую дверь внутренних покоев и зная, что внутри Владыка и Лян Хуаи, служанка не задержалась и, выходя, тихо прикрыла за собой дверь.
Тэн Фэнъюань некоторое время смотрел на неё, затем занёс воду в спальню, смочил полотенце и бережно вытер ей лицо. После снял туфли и носки. Её ступни были изящными и белыми. Он нежно протёр каждую, включая пальцы, с такой заботой, что Хуа И лишь изредка тихо постанывала во сне, но так и не проснулась.
Он снял с неё верхнюю одежду, укрыл одеялом и, опасаясь ночного холода в долине, тщательно заправил края. Затем долго сидел у изголовья, разглядывая её лицо, и наконец тихонько склонился, коснувшись губами уголка её рта — едва ощутимо, словно бабочка, приземлившаяся на лепесток, и тут же улетевшая.
Весенняя ночь тихо впускала влагу, лишь изредка нарушаемую шелестом насекомых.
Автор добавляет: Благодарю «Уцзяо Цинмэн» за подаренный громовой снаряд.
15. Простушка
Если бы яд чжу снимался за день-два и обе девушки после этого чувствовали себя прекрасно, это не называлось бы излечением от яда — это было бы лечение. А лечение требует курса, зависящего от состояния пациентки, и торопить его нельзя.
Тэн Фэнъюань остался в Сюйгу. Прошло уже полмесяца, а он всё не собирался уезжать. То находил уединённое место в горах для тренировок, то играл в го с Сюй Гуанем — жил себе в удовольствие. В один из солнечных дней, когда ласковый ветерок колыхал листву, он заварил чай в павильоне и, держа чашку, наслаждался вкусом. Мимо проходила Янь Хань с короткой флейтой в руках. Поклонившись, она собралась пройти мимо, но Тэн Фэнъюань окликнул:
— Как себя чувствуешь?
— Благодарю за заботу, Владыка. Я уже почти оправилась, — ответила она, голосом мягким, как ручей.
— А другая?
Янь Хань на мгновение задумалась, прежде чем поняла, что речь о Лян Хуаи.
— Лян Хуаи чувствует себя ещё лучше. Уже пару дней бегает повсюду и играет.
Тэн Фэнъюань тихо, почти шёпотом, произнёс:
— Это хорошо.
Янь Хань не расслышала. Страх перед ним у неё прошёл, уступив место восхищению. Скромно опустив глаза, она осмелилась сказать:
— Владыка наслаждаетесь чаем. Я немного понимаю в музыке — позволите сыграть вам на флейте?
Тэн Фэнъюань уже собрался отмахнуться, но вдруг заметил вдали знакомую фигуру: та прыгала, будто на пружинах, совсем не по-дамски, на голове болтался венок из ивовых прутьев, а в руке она размахивала длинной веткой. Он передумал.
— Ты умеешь играть?
Янь Хань родилась в чиновничьей семье, но после падения рода её купила небольшая секта. Из-за необычайной красоты глава секты преподнёс её Тэн Фэнъюаню. Она скромно ответила:
— С детства изучала музыку, особенно люблю бамбуковую флейту.
— Сыграй.
Зазвучала флейта — протяжно, томно. Тэн Фэнъюань слегка повернул голову, устремив взгляд вдаль. Лян Хуаи уже приближалась. Услышав музыку, она заметила павильон и, бросив взгляд, тут же свернула в другую сторону. Но не успела сделать и пары шагов, как мимо её лица со свистом пролетел камешек и вонзился в ствол дерева. Ещё чуть — и черепу несдобровать.
Она обернулась и увидела Тэн Фэнъюаня, наблюдавшего за ней из павильона. «Наверное, обиделся, что я мимо прошла, даже не поздоровалась», — подумала она и, сняв с головы венок, подошла к павильону с улыбкой.
— Почему, увидев меня, решила обойти стороной? — спросил он.
— Боялась помешать вашему утончённому наслаждению, — ответила Хуа И.
Тэн Фэнъюань посмотрел на неё — та и не подозревала, насколько он раздражён.
— Заходи.
Хуа И уселась за маленький столик. Перед ней стояла красавица с флейтой, скромно опустившая глаза, словно распускающийся лотос. Хуа И мысленно восхитилась: «Как она умудряется так спокойно играть перед этой маской убийцы? Нервы у неё железные! На её месте я бы каждый раз убегала в другую сторону».
Сама же она была простушкой и в подобных изысканных развлечениях не разбиралась. Зато ей приглянулись сладости на столе. Заметив, что Тэн Фэнъюань задумчиво смотрит вдаль, будто околдованный красотой Янь Хань, она потянулась и взяла кусочек османтусового печенья. Потом украдкой глянула на него — тот не обратил внимания — и спокойно принялась есть. Печенье оказалось настолько вкусным, что она взяла ещё один кусочек. Обернувшись, она поймала на себе его взгляд.
Хуа И неловко улыбнулась:
— Янь Хань мастерски играет на флейте, а Владыка — великолепный музыкант. Почему бы вам не устроить дуэт: флейта и цитра?
Голос Тэн Фэнъюаня стал чуть холоднее:
— Как только я начну играть, ты сразу заснёшь. Неужели хочешь, чтобы я сыграл тебе колыбельную?
Весь мир знал, что Тэн Фэнъюань играет на цитре исключительно. В юности он поразил всех на трёхлетнем музыкальном собрании Великой империи Дафэн. Но Хуа И так и не смогла оценить его талант — ни разу не дослушала ни одной пьесы до конца. Едва звучали первые ноты, как её клонило в сон. Его музыка действовала сильнее любого снотворного.
Но и винить её было не за что: она просто любила ритмичную современную музыку.
Тогда она была юной, живой девушкой, бегущей по ветру, а он — беззащитным книжным червём. А теперь она — ничтожная пылинка, которую любой может раздавить, а он — Владыка секты «Чуаньюнь», не моргнув глазом убивающий людей.
Прошлое вспоминать не стоило — стоило только подумать, и слёзы сами катились по щекам.
Хуа И поспешила сказать:
— Если Владыка желает играть, я немедленно исчезну! И даже принесу вам цитру!
— Когда я играю, мне хочется убивать. Кого сегодня выбрать? — В его глазах мелькнула насмешка, будто он уже решил: «Пожалуй, начну с тебя».
Хуа И вспомнила свой первый день в секте «Чуаньюнь» и побледнела:
— Тогда уж лучше не играйте.
Стиль игры изменился, да ещё и такие дурные привычки появились… Этот мир стал страшным местом.
Но Тэн Фэнъюань настаивал:
— Сегодня я хочу играть. Сходи, принеси цитру.
Хуа И в ужасе замахала руками:
— У Владыки столько дел! Где уж тут заниматься музыкой? — Она огляделась и ткнула пальцем вдаль: — Вон же Сяо Чэн! Наверное, у него срочное дело! Владыка, счастье всех в секте в ваших руках — лучше займитесь важными делами!
Будто небеса услышали её мольбу: Сяо Чэн действительно направлялся прямо к павильону. Окинув взглядом собравшихся, он доложил:
— Владыка, у меня срочное донесение.
— Тогда обсуждайте спокойно, а я не буду мешать, — обрадовалась Хуа И и, как заяц, юркнула прочь.
Янь Хань тоже встала и ушла. Когда они остались вдвоём, Сяо Чэн сказал:
— Владыка, аукцион «Синьцзин Тунъянь» в Бухоу скоро начнётся. Нам пора отправляться.
Тэн Фэнъюань по-прежнему спокойно пил чай:
— К чему спешка? В этой долине прекрасные горы и реки — жить здесь одно удовольствие.
Сяо Чэн уже вышел из себя. Полмесяца впустую! Как теперь перед старейшинами отчитываться?
— По-моему, вы выдумали предлог с «Синьцзин Тунъянь», на самом деле просто хотите вылечить одну женщину!
Он давно хотел это сказать:
— Она ведь неблагодарна! Вы для неё всё, а она и не вспомнит. Разве она хоть раз подтвердила своё обещание выйти за вас? В ту ночь Сыкун Цянь пришёл за ней — и она тут же ушла!
— Сяо Чэн, ты слишком много думаешь. У меня есть причины остаться, — спокойно ответил Тэн Фэнъюань.
— Какие причины?
Сяо Чэн понял, что тот увиливает, но спорить не стал:
— Оставьте здесь пару человек присматривать. Вам «Синьцзин Тунъянь» безразличен, но старейшины секты настроены серьёзно. Боюсь, они сами поедут в Бухоу.
«Синьцзин Тунъянь» был создан великим мастером. Тот, кто освоит его, сможет проецировать ци наружу, превращая в настоящий меч. Однако говорят, что техника крайне сложна: за последние сто лет лишь несколько старцев достигли успеха, и все они — знаменитые мастера боевых искусств. Ходят слухи: чтобы освоить «Синьцзин Тунъянь», нужно не только достичь определённого уровня в боевых искусствах, но и быть старше шестидесяти.
Правда, есть и противоречие: сам создатель техники был молод, когда достиг божественного мастерства. Но старейшины всё равно жаждали увидеть текст сутр и уже точили локти. Узнав, что Тэн Фэнъюань всё ещё в Сюйгу, каждый прислал соколиную грамоту: одни умоляли, другие требовали кратко и резко. Тэн Фэнъюань лишь ответил: «У меня есть свой план».
В долине журчали ключи, повсюду цвели цветы. Хуа И собрала букет диких цветов и, возвращаясь в покои, увидела вдали Цюй Синхэ и Сюй Мина, сражающихся друг с другом. Тот заметил её, но лишь бросил холодный взгляд, будто не знал.
Цюй Синхэ уехал из Сюйгу на следующий день после её прибытия, а теперь вернулся — наверняка передал весточку Сыкун Цяню. Вечером Хуа И повторила свой старый трюк: наевшись и напившись, отправилась на прогулку и нашла повод отвязаться от сопровождения. Как и ожидалось, Цюй Синхэ тут же выскочил из-за колонны.
— Сыкун Цянь велел передать: он не женится на наследнице Ди. Можешь быть спокойна, — тихо сказал он.
Хуа И промолчала, лишь слегка надула губы.
— Наверное, в душе радуешься, — поддразнил он, затем стал серьёзным: — Тэн Фэнъюань опасен. Прямое столкновение рискованно. Он едет в Бухоу?
— Да.
— Если он оставит тебя здесь, Сыкун Цянь пришлёт людей, чтобы выкрасть тебя. Если возьмёт с собой — найди повод уговорить его взять тебя на аукцион. Там у Сыкун Цяня всё готово.
— Хорошо.
Цюй Синхэ только скрылся, как Хуа И собралась возвращаться в покои. Но, обернувшись, она чуть не вскрикнула: прямо перед ней висела маска с чёрно-белым узором.
Тэн Фэнъюань подошёл ближе:
— Я видел, как Цюй Синхэ приходил сюда. Вы знакомы?
— Нет, — отрицала она.
Он приблизился ещё больше, будто пытаясь высмотреть правду в её глазах. Его взгляд становился всё пристальнее, и Хуа И уже начала терять самообладание, но вдруг он сказал:
— Этот парень — развратник. Боюсь, ты на него загляделась. Сейчас дам ему знать.
В Сюйгу она полагала, что он не посмеет переступить черту, и мысленно перевела дух. На лице же изобразила удивление:
— Так вот почему у него такие глаза-обольстители!
Он лишь кивнул. Внезапно Хуа И почувствовала, как его рука обхватила её талию, и его лицо приблизилось так, что тёплое дыхание коснулось её шеи.
— Ты что-то от меня скрываешь?
— Н-нет…
— Лучше бы и правда нет, — прошептал он и слегка прикусил её мочку уха. Одна рука скользнула к её груди и начала нежно, но настойчиво массировать мягкую плоть. Боль смешалась с неожиданным томлением, и Хуа И слабо оттолкнула его:
— Владыка, не надо…
— Я потратил столько денег на твоё лечение. Разве не имею права прикоснуться к тебе? — в его голосе прозвучало недовольство.
http://bllate.org/book/3257/359284
Готово:
