— Ах да, конечно! Забота, а не наставление. Так что, старый Ли, оставайся в доме и дальше заботься обо мне. А теперь, господин Сюэ, пожалуйста, распорядитесь.
Управляющий Ли с каменным лицом отряхнул полы халата, торжественно поклонился Сюэ Мингую и произнёс:
— Прошу следовать за мной, господин Сюэ.
Сюэ Мингуй кивнул Чэнчи, поднялся и вышел вслед за управляющим Ли.
Чэнчи дождался, пока они скроются из виду, затем задумчиво посмотрел на остатки пира. Спустя мгновение он вздохнул, взял кувшин и допил последний глоток вина, после чего отправился умываться и ложиться спать.
Наступил Новый год, но старая рана Яо Яо в пояснице обострилась. Поэтому первый день праздника она провела, лёжа на кровати — зрелище было довольно печальное.
В канун Нового года и Цзунъэ, и старый господин сильно напились, из-за чего Яо Яо очень переживала. К счастью, Цзунъэ оказался молодцом: ему дали полмиски отрезвляющего отвара, и он сразу провалился в сон, проснувшись лишь после часа Дракона. Старый же господин, хоть и выпил отвар, всю ночь бормотал, перебирая старинные вещицы, и лишь после часа Быка уснул. Зато он дождался полуночи, увидел фейерверки и, как говорят, похвалил их за пышность, приказав выдать награду слугам.
Яо Яо могла лишь горько улыбнуться и принять это. Старик всё чаще путался в мыслях, и его состояние ухудшилось по сравнению с тем, что было в поместье. Но что поделать?
Цзунъэ проснулся рано утром и, полный энтузиазма, сразу побежал к ней. Едва войдя в комнату, он наигранно встал на колени, поклонился и поздравил с Новым годом. Закончив, протянул ладошки, ожидая красный конвертик.
Яо Яо улыбнулась, лёгким шлепком по руке остановила его нетерпение, вынула из рукава красный конверт и вложила ему в ладони.
Служанки перед ней весело подбежали к Цзунъэ, поклонились и хором пожелали:
— Пусть молодой господин в новом году будет здоров и счастлив каждый день!
Закончив, они дружно протянули руки и выпросили:
— А нам тоже дайте награду, молодой господин!
Цзунъэ испугался, серьёзно нахмурился и инстинктивно прикрыл свой кошель.
Яо Яо рассмеялась, поманила его к себе, взяла десяток маленьких кошельков и вручила со словами:
— Будь щедрым — раздавай.
Цзунъэ понял замысел, высыпал все кошельки слуге Чжанъэру, но свой красный конверт аккуратно спрятал в рукав, а затем приказал:
— Вот они. — Он указал пальчиком по очереди на служанок. — Раздай по одному каждому.
Чжанъэр получил приказ и раздал кошельки служанкам. Те радостно принимали подарки и кланялись молодому господину.
Цзунъэ гордо выпятил грудь, заложил руки за спину и важно кивнул:
— Хм-хм.
В комнате раздался весёлый смех — было шумно и радостно.
Когда Яо Яо с трудом приподнялась, Цзунъэ наконец заметил её недомогание и обеспокоенно спросил:
— Мама, поясница снова болит?
И, не дожидаясь ответа, уже собирался скинуть обувь и залезть на лежанку, чтобы помассировать ей спину.
Яо Яо поспешно остановила его:
— Мне уже намного лучше. Ты поел завтрак? Надо идти поздравлять дедушку. Не стоит залезать на лежанку — помнёшь одежду.
— Ох… — послушно отозвался малыш, но тревога в его глазах не исчезла. Яо Яо растрогалась: разве можно желать большего, имея такого сына?
После завтрака Цзунъэ отправился с Цюйлань в покои старого господина поздравлять его с Новым годом. Боль в пояснице у Яо Яо немного утихла после горячего компресса и пластыря, но двигаться всё ещё было трудно. Однако поздравить старого господина было необходимо — от этого не уйти.
Яо Яо велела Цюйлань сначала отвести Цзунъэ туда. Старик, увидев внука, вряд ли станет спрашивать, когда именно она сама придёт.
Когда Цзунъэ ушёл, Цюйи, заметив, как тяжело Яо Яо передвигаться, предложила позвать слуг и устроить для неё тёплые носилки. Яо Яо на миг задумалась — мысль была заманчивой, — но потом отказалась. В этом доме никогда не устраивали ничего подобного, и идти сто метров в носилках было бы неуместно.
Однако, едва пройдя половину пути, она уже пожалела об этом. Разве не лучше подумать о собственном комфорте, чем о том, что подумают другие? Видимо, ей просто не суждено наслаждаться жизнью.
Отдохнув немного, она двинулась дальше и, наконец добравшись до двора, облегчённо выдохнула. Перед входом в комнату старого господина она поправила одежду и собралась войти, но вдруг услышала, как он рассказывает Цзунъэ какую-то историю. Она прислушалась.
— …Я кашлял слизью, а ты не ел. Ты не знал, кто твой живой будда. Потом даос дал юноше три пельмени. Юноша молчал, но про себя думал: «Мне и одному этих трёх не хватит, а тут ещё и вдвоём есть — как наестся?» Но даос, сварив пельмени, стал их вынимать из кастрюли и говорить: «Тебе один, мне один, а в кастрюле ещё один…»
Цзунъэ внимательно слушал и вставил:
— А правда ли, что в деревне был его живой будда?
Старый господин вдруг заговорил чётко и выразительно:
— Слушай дальше. После этого юноша каждый день ходил по деревне и стучал в двери: «Есть ли у вас живой будда?» Все в деревне знали, что этот парень глуповат, и нетерпеливо махали рукой: «Нет, нет! Ищи в другом доме…»
— А-а! — воскликнул Цзунъэ, когда дедушка закончил. — Значит, его родители и были теми живыми буддами! А мама с папой — мои живые будды, а бабушка с дедушкой — живые будды для папы и дяди Чэнъюя, верно, дедушка?
Старый господин обрадованно рассмеялся:
— Цзунъэ, ты очень сообразительный! Сразу умеешь делать выводы. Молодец!
Яо Яо поняла: сейчас дедушка в ясном уме — он чётко различает Цзунъэ и Чэнъюя. Притча, которую он рассказал, была глубокой по смыслу. Она задумалась: «Пока сам не родишь ребёнка, не поймёшь родительской любви… В прошлой жизни мои родители растили меня, но я не успела отблагодарить их должным образом, и им пришлось пережить горе — похоронить собственного ребёнка…»
Она опустила голову, стараясь сдержать слёзы, как вдруг услышала за спиной:
— Чего стоишь? Зачем ждёшь здесь?
Яо Яо поспешно прикоснулась к уголкам глаз, собралась и, обернувшись, слегка поклонилась первому молодому господину:
— Сейчас зайду.
— Хм, — бросил Чэнчи, взглянув на неё. — Выглядишь действительно лучше. Но я уже послал записку — лекарь Лю, должно быть, придёт после часа Петуха.
— А? Вы пригласили лекаря?
— Да. Вчера тебе было явно плохо, но ты не хотела беспокоить людей в канун Нового года. Так пусть будет сегодня.
«Разве это не то же самое? Всё равно мешаешь людям в праздник», — подумала Яо Яо, но вслух ничего не сказала — не стоило выглядеть неблагодарной. Она вежливо поклонилась:
— Благодарю вас, первый молодой господин, за заботу.
Чэнчи махнул рукой, подобрал полы халата и, переступая порог, произнёс:
— Пойдём вместе.
— Хорошо, — согласилась Яо Яо и медленно, осторожно последовала за ним в комнату.
Старый господин, увидев их вместе, на миг опешил, затем вдруг спросил:
— Чэнчи, это твоя жена? Из какого рода девушка?
Он замолчал, а потом разгневанно воскликнул:
— Негодник! Ни родительского согласия, ни свахи — как ты посмел привести её в дом?
Через мгновение его голос дрогнул:
— Я знаю, ты злишься на отца, но нельзя же так пренебрегать правилами и поступать безрассудно!
Яо Яо мысленно закатила глаза и заметила закономерность: каким бы ясным ни был старик до этого, стоит ему увидеть Чэнчи — и он тут же начинает путаться в мыслях. Возможно, болезнь и началась именно из-за него.
Чэнчи презрительно фыркнул и бросил на неё косой взгляд, но не стал оправдываться. Яо Яо уже собиралась объяснить, но Цзунъэ не выдержал. Он потянул дедушку за рукав и серьёзно сказал:
— Дедушка ошибается. Мама — жена папы, а не дяди Чэнчи.
Старый господин опустил взгляд на внука, будто только что его заметил:
— А? Чэнъюй, ты когда пришёл?
И тут же поднял Цзунъэ на руки, радостно смеясь:
— Новый год! Держи, отец дарит тебе красный конверт!
Он вытащил из рукава золотистый кошель с вышитым львом и вложил внуку в руки:
— Бери.
Цзунъэ попытался отказаться:
— Дедушка, вы уже дали мне конверт.
— Бери, бери! — Старик не слушал, лишь упрямо совал подарок внуку, совершенно не замечая, как тот его называет. Чэнчи тем временем уже забыл, о чём говорил минуту назад.
Чэнчи, наблюдая эту сцену, чуть заметно усмехнулся и повернулся к Яо Яо:
— Видишь? Всё равно больше любит младшего сына.
— Как можно так говорить? — возразила Яо Яо. — По тому, как старый господин сейчас ведёт себя с Цзунъэ, ясно, что в детстве Чэнъюй редко бывал с ним. Сейчас дедушка, похоже, пытается наверстать упущенное.
Чэнчи бросил на неё насмешливый взгляд:
— Да ты, оказывается, великий знаток.
— Не великий знаток, а просто предположение, — спокойно ответила Яо Яо.
— Предположение? — фыркнул он. — Похоже, ты отлично знаешь, как рос мой младший брат.
— Он мой муж. Ничего удивительного, что я кое-что знаю, — парировала она и, не желая больше разговаривать с этим ревнивцем, обошла Чэнчи и направилась к Цзунъэ.
Чэнчи прикусил щёку и не стал с ней спорить. Подойдя к двери, он глубоко поклонился старику:
— Сын поздравляет отца с Новым годом. Счастья вам!
И, взмахнув рукавами, уже собирался уйти.
Яо Яо, увидев это, поспешила окликнуть его:
— Первый молодой господин, подождите!
— А? — Он обернулся.
Яо Яо подвела к нему Цзунъэ:
— Сначала поздравь дядю Чэнчи.
Цзунъэ понял, спрыгнул с табурета и, подбежав к Чэнчи, уже собирался кланяться, но тот одной рукой остановил его:
— Не нужно таких почестей.
Из рукава он вынул вышитый кошель и вручил внуку:
— От дяди. Храни хорошо.
Цзунъэ посмотрел на мать. Та кивнула, и он радостно принял подарок, поклонился и произнёс:
— Цзунъэ желает дяде в год Лошади быть первым среди равных и добиваться успеха во всём!
— И тебе, Цзунъэ, пусть новый год принесёт успехи в учёбе и удачу во всём! — улыбнулся Чэнчи, погладив мальчика по голове.
— Хорошо! — Цзунъэ энергично кивнул.
Яо Яо, наблюдая за ними, улыбнулась, но вдруг почувствовала, будто в сердце воткнули иглу. «Если бы… Нет, не стоит. Весёлый праздник — не время для грусти», — подумала она, сглотнув ком в горле.
Чэнчи заметил, как Цзунъэ с тревогой вытащил кошель из рукава и спрятал его в карман, после чего тщательно похлопал по нему. Уголки его губ дрогнули в улыбке. Он взял мальчика за руку и обратился к Яо Яо:
— Если ничего не случится, я покажу ему передний двор.
Яо Яо подумала и кивнула:
— Благодарю. Если у вас будет много дел, просто пришлите кого-нибудь проводить Цзунъэ обратно в покои Юйчжу. Я весь день буду там.
— Хорошо, — легко согласился Чэнчи и потянул Цзунъэ за собой.
Но мальчик слегка потянул его назад:
— Дядя, подождите!
— Что такое? — остановился Чэнчи.
— Подождите меня немного, — сказал Цзунъэ и побежал к дедушке. Он глубоко поклонился и чётко произнёс:
— Дедушка, Цзунъэ уходит. Завтра снова приду поговорить с вами!
Старый господин, мутно глядя на него, пробормотал:
— Ах, хорошо, хорошо… Иди осторожно.
Яо Яо одобрительно кивнула сыну. Цзунъэ радостно бросился к Чэнчи:
— Пошли, дядя!
Чэнчи с удовольствием погладил его по голове:
— Наш Цзунъэ очень воспитан. Пойдём!
Он подхватил мальчика одной рукой, усадил себе на плечи и, не обращая внимания на лёгкий вскрик Яо Яо, шагнул за порог.
Яо Яо вздохнула и повернулась к старику. После встречи с Чэнчи тот уже потерял ясность ума и теперь бессвязно бормотал, перебирая старинные вещицы из рукава.
Она немного постояла рядом, затем подозвала прислужницу и подробно наставила её, как ухаживать за старым господином. Выйдя из комнаты, она заметила, что от движения боль в пояснице немного утихла. «Видимо, мне суждено быть трудяжкой, а не наслаждаться покоем», — подумала она с горькой улыбкой.
В назначенное время — немного позже часа Петуха — лекарь Лю, как и обещал Чэнчи, запыхавшись, прибыл с ароматной аптечкой. Едва его ввели во двор, он поклонился и извинился:
— Прошу прощения! Вышел в спешке, по дороге вспомнил, что забыл аптечку, пришлось возвращаться. Из-за этого опоздал.
Яо Яо, конечно, не могла его винить:
— В такой праздничный день потревожить вас — это я должна просить прощения. Пожалуйста, не извиняйтесь.
Одновременно она незаметно подмигнула Цюйи.
http://bllate.org/book/3253/358888
Готово:
