Брезгливость Цзян Синяня снова дала о себе знать. Ему казалось, что на его теле всё не так, словно каждая кость сместилась со своего места.
Поэтому он ткнул в себя пальцем, затем указал на вывеску Магэ Чэн, и наконец свирепо уставился на Ши Хуайбая своими прекрасными миндалевидными глазами:
— Я никогда в жизни не пробовал эту гадость.
Ши Хуайбай обернулся и посмотрел на Цзян Синяня жалостливым взглядом:
— Ты что, никогда не пил сладенькую водичку?
До чего же жалкое зрелище.
Судя по его воспоминаниям, Цзян Синянь вечно пил какую-то горькую бурду под названием «айс американо»...
Система: [……]
С вами, Лун Аотянями, и правда о нечем говорить.
Будучи уже не в силах терпеть, Система выдала подсказку, не побоявшись ради этого запятнать доброе имя Формулы-1. Она принялась сладкоречиво лгать: [Хозяин, я считаю, что тебе всё же стоит восполнить пробелы и узнать предысторию Формулы-1.]
Система возвела напраслину: [Когда родители Формулы-1 ждали ребенка, они отчаянно мечтали о послушной дочке, а родился этот беспутный мальчишка. И какая от пацана польза? Мать-то точно знает, что ребенок родной, а вот отец — нет, все мужики сплошной убыток. Короче говоря, родители растили Цзян Синяня как девочку.]
Системе уже было плевать, кто там из них по счету главный мужской персонаж, и проблему соседства коек она отбросила без всяких раздумий.
Главное — добиться, чтобы атмосфера между Ши Хуайбаем и Цзян Синянем заискрилась хоть капелькой розовых романтических пузырей, а уж кто кого балует — не всё ли равно.
Она наставительно произнесла: [Так что тебе лучше воспринимать его как девушку! Обращайся с ним так же, как со святыми девами или принцессами, которых ты встречал на тех своих прошлых Мировых линиях! Защищай его, как свою женщину.]
Ради всего святого, уведите уже Формулу-1 из Магэ Чэн обратно в Старбакс, умоляла Система Ши Хуайбая.
Однако шаг Ши Хуайбая в очереди стал лишь ещё более твердым.
Система: [Брат... когда ты раньше был Лун Аотянем, ты тоже цеплял цыпочек с помощью подобной дешевой дряни?]
Ши Хуайбай с гордостью ответил: [Они все жаловались, что в их семьях царит удушающая атмосфера. Только сваренная мной белая рисовая каша позволяет им прочувствовать настоящий вкус домашнего тепла.]
Система упала в обморок: [……]
С вами, Лун Аотянями, и правда, тысячу раз правда, не о чем говорить!
Ши Хуайбай крепко накрепко заучил слова Системы: защищать Формулу-1, как собственную женщину!
Он похлопал Цзян Синяня по плечу:
— Пока я здесь, не бойся. Когда зайдем внутрь делать заказ, не глазей по сторонам, веди себя непринужденно. Что бы ни случилось, я тебя защищу!
— Даже если оплошаешь — ничего страшного.
Тон Ши Хуайбая был поистине исполнен уверенности:
— Моим людям никогда не приходится думать о последствиях!
Цзян Синяня от стояния в очереди и так уже всего ломало и крутило, но услышав слова Ши Хуайбая, он понял, что до этого его ломало вовсе не сильно. Если Ши Хуайбай продолжит в том же духе, его скрутит еще сильнее.
Поэтому он цапнул Ши Хуайбая за рот:
— Заткнись, я понял.
Ши Хуайбай пробормотал сквозь пальцы:
— Вер-вер-вер...
Когда наконец дошла очередь Цзян Синяня, гнев уже бушевал у него на макушке: сам он носит либо Chanel, либо LV, его одежду гладят каждый божий день, и вот теперь он, одетый с безупречным лоском, протискивается среди толпы школьников младших классов и при этом должен сохранять мягкую улыбку?!
Цзян Синянь: [……]
Судя по виду, в этом напитке сплошные красители, в этом на первый взгляд одни ароматизаторы, а оставшееся, судя по всему, приторно до сведения зубов.
Он покрутил головой по сторонам в течение пяти минут, не зная, за что и схватиться!
Ши Хуайбай всё понял!
Он резким движением оттащил Цзян Синяня назад, спрятав за спину, озарил его взглядом в духе я всё сделаю, можешь не сомневаться и быстро ткнул пальцем в экран, заказав сразу шесть напитков.
Он снова воодушевился:
— Своих людей я балую сам!
Его слова еще не затихли, а Цзян Синяня уже пробило насквозь от испанского стыда. Ловким и быстрым движением руки он схватил один стакан, воткнул трубочку и без лишних слов засунул её прямо в рот Ши Хуайбаю.
Закрой рот.
Умоляю тебя.
Буль-буль-буль... — Ши Хуайбай тут же покорно принялся пить. Упаковав оставшиеся пять стаканов Магэ Чэн, Цзян Синянь со сгоревшим от стыда лицом вцепился в рукав Ши Хуайбая и бросился бежать.
Буль-буль-буль...
Поглощая напиток, Ши Хуайбай направил всю свою энергию в рот. Промокшая от пота челка прилипла ко лбу, и лишь после того, как волосы подстригли, Цзян Синянь заметил, что у Ши Хуайбая они слегка вьются от природы. Сейчас по обе стороны торчало по прядке непослушных волосков, из-за чего он выглядел точь-в-точь как умненький котик — тьфу, упрямый кошачий хвостик.
Довольно мило.
Цзян Синянь не удержался, его сердце растаяло, и он бессознательно сделал глоток из своего стакана с Магэ Чэн.
А вкус оказался вовсе не таким насыщенным от ароматизаторов, как он воображал, довольно сладенько...
Обнаружив, что угощение способно заставить Ши Хуайбая вести себя тихо, Цзян Синянь нашел это занятие весьма забавным.
Смотрите-ка, а песик-то и впрямь послушный и симпатичный.
Посчитав, что время наконец пришло, Цзян Синянь позвонил Дяде Вану и велел забрать их.
Ши Хуайбай даже удивился: они ведь прошли уже добрую половину пути, а теперь вдруг вызывают Дядю Вана на машине — ну до чего же капризный этот Цзян Синянь.
Они прибыли к зданию аукциона.
Подгоняемый указаниями распорядителя, Цзян Синянь поднялся на второй этаж и с холодным видом предупредил Ши Хуайбая:
— Смотри мне, не ковыряйся там нигде, внимательно следи за сценой.
Желая заставить Ши Хуайбая вести себя смирно, Цзян Синянь взъерошил ему волосы:
— Вдруг приглянется что-нибудь.
Под мягкими прядками Ши Хуайбая сияли чистые глаза. Когда ему трепали волосы, он передернул плечами, словно боясь щекотки, а один глаз прищурился от мешающих прядей, из-за чего весь его вид казался послушным и кротким.
В зале находились и другие люди из академии, и Цзян Синянь уловил обрывки тихих разговоров:
— Разве это не первый ученик? Кто это рядом с ним?
— Вроде бы спецназтер?
— Первый ученик так нежен со спецназером...
Услышав это, улыбка Цзян Синяня стала еще более лисьей, хитрость в его глазах не могли скрыть даже очки, а пальцы ласково заправили прядь волос Ши Хуайбаю за ухо.
Однако изобразить глубокую нежность он так и не успел — сзади внезапно раздалось презрительное фырканье. Взгляд Ши Хуайбая резко заострился, и он рефлекторно обернулся, свирепо уставившись за спину.
Голос Сун Чи был легко узнаваем: всегда ленивый, с растянутыми окончаниями, что бы он ни говорил, всё звучало как вызов:
— Горбатого могила исправит, правда ведь, Ши Хуайбай? Ты и вправду прилип к этому фамилии Цзян намертво, точь-в-точь как ручная шавка.
Его длинные ноги нагло преградили Ши Хуайбаю путь, и он с вызовом бросил:
— Ты и вправду считаешь Цзян Синяня хорошим человеком? Готов поспорить, что сотвори я с тобой хоть что угодно, он даже глазом не моргнет, будто так и надо.
Ши Хуайбай:
— Ты мне загораживаешь дорогу.
— Тц! — Сун Чи сменил мишень, хлопнул Цзян Синяня по плечу и выдал угрожающе:
— Еще увидимся.
Напоследок Сун Чи холодно хмыкнул.
Цзян Синянь лишь неопределенно усмехнулся. Проводив взглядом удаляющуюся спину Сун Чи, который остался вполне доволен брошенным вызовом, он с улыбкой, но ядовитым языком прокомментировал:
— Хряк ломится в дверь — откуда только столько тупиц.
Первым лотом на аукционе стал необработанный кусок жадеита размером примерно с две человеческие головы, совершенно черный на вид. Стартовая цена составляла 200 тысяч.
Жадеит — вещь с огромной долей азарта: пока не распилишь, понятия не имеешь, что внутри. Коллекционеры в этих кругах шутят: одно движение лезвия — и ты либо нищий, либо богач.
Цзян Синянь не проявлял особого интереса.
В подобных вещах он не разбирался.
Кто-то из заинтересованных участников уже взял в руки фонарик, чтобы посветить на камень, и, покачивая головой во время осмотра, пробормотал:
— Корка толстая, азарт высокий, под фонарем вообще ничего не видно, цветовая полоса есть, а водянистости нет — не стоит того.
— Ха... — Цзян Синянь сцепил пальцы в замóк.
Благотворительный аукцион есть благотворительный: благотворительность здесь — самая дорогая вещь, ничего выгодного не купишь.
Вырученные на аукционе средства действительно идут на общественные нужды, но от имени самого аукциона, к тебе это не имеет никакого отношения.
А этот кусок разбитого камня — кто купит, тот и дурак.
Едва он успел высказать свое презрение, как сбоку раздался треск и грохот — Ши Хуайбай резко подскочил со своего места.
— 200 тысяч!
Цзян Синянь: [……]
Повернувшись, чтобы выругаться, он нос к носу столкнулся с влажными глазами Ши Хуайбая. Когда тот заговорил, пухлые щечки на его лице забавно затряслись, а взгляд был невероятно милым.
Цзян Синянь мгновенно остолбенел и полностью утратил дар речи.
Распорядитель проводил гостей по отдельным небольшим ложам на втором этаже. Сун Чи поднял бинокль, но нацелил его вовсе не на сцену, а прямо на противоположную ложу, где сидел Ши Хуайбай.
Он толкнул локтем сидевшего рядом товарища по баскетбольной команде и с праведным возмущением заявил:
— Сам подумай, этот Ши Хуайбай — всего лишь спецназер, а целыми днями трется возле этого Цзян Синяня исключительно потому, что у того водивудятся деньги?
Игрок баскетбольной команды: [……]
Хм.
Интерес Сун Чи к Ши Хуайбаю начался с самого первого дня учебы, когда по школьному форуму прокатились бурные обсуждения: в этом году набрали спецназера с баллами по общеобразовательным предметам выше, чем у Цзян Синяня. Находившийся далеко в черте города на соревнованиях Сун Чи, узнав об этом новости, так лихо пнул свои кроссовки, что те улетели, переполненный гордостью — у Цзян Синяня тоже выдался денек!
Сун Чи одно время даже гадал, не является ли этот Ши Хуайбай каким-нибудь живым компьютером, и интуитивно представлял его типичным зубрилой с заурядной физиономией.
Пока в учебной системе не увидел то самое фото в личном деле. Юноша на снимке обладал лицом словно с картины, и Сун Чи, пропялившись в экран целую минуту, опомнился лишь тогда, когда сам не свой установил эту фотографию в качестве обоев на телефон.
Вернувшись с соревнований из города, Сун Чи специально сделал крюк, чтобы подстроить случайную встречу, но вместо этого услышал, что Ши Хуайбай и Цзян Синянь всюду ходят вместе и ведут себя крайне близко. Что еще больше вывело его из себя, так это то, что этот нищий студент вообще поселился на вилле семьи Цзян.
Злобно процедил Сун Чи:
— Альфонс чертов.
Член баскетбольной команды: [……]
Тогда взял бы да сменил обои на телефоне, раз такой умный.
Стоило Ши Хуайбаю поднять табличку со ставкой в 200 тысяч, как Сун Чи издал резкий смешок:
— Да он даже почку не продаст за такую сумму, тут сто пудов этот Цзян Синянь за спиной спонсирует! Ишь как раскошелился! Своего сопляка содержит!
Товарищ по команде:
— Раз человеку нравится, это их личные дела...
Товарищ еще не успел договорить и даже собирался хлопнуть Сун Чи по плечу в знак утешения, как, обернувшись... увидел, что Сун Чи с отчаянным скрежетом зубовным поднимает номерную табличку:
— 400 тысяч!
Товарищ по команде: [……]
Ну ладно, бастуй!
Глава 10: Поставить на кон всё состояние
Цзян Синянь с «любящим» выражением лица перевел взгляд со словно свихнувшегося Ши Хуайбая на противоположную ложу Сун Чи на втором этаже, и уголки его губ изогнулись в сдержанной, холодной усмешке:
— Как занятно.
http://bllate.org/book/32416/3956517
Готово:
