Шэнь Чэньюй на мгновение замер, а затем понемногу отбросил тревоги.
— Я предполагаю, что Ли Цзяньшань давно раскусил его, и он уже переметнулся на сторону Ли Цзяньшаня.
Системка-007 мгновенно просияла, словно её осенило:
— Этот парень — двойной агент!
Шэнь Чэньюй кивнул:
— Тот единственный взгляд, что он бросил на меня за пределами тронного зала, выдал, насколько сильно он дорожит Ли Цзяньшанем. К тому же, без милости и благоволения Ли Цзяньшаня посмел бы он проворачивать такие легко обнаруживаемые мелкие делишки у всех на виду?
Не упомяни он об этом — ещё куда ни шло, но чем больше Шэнь Чэньюй говорил, тем сильнее злилась 007!
— Одного поля ягоды! Сплошь одного поля ягоды! Сам ни на что не годен, так с какой стати срывать злость на моём хосте?!
007 полностью упустила из виду, как её собственный хост нащупывал слабые места Ли Цзяньшаня и угрожал ему, и ей вовсе не казалось неправильным то, что хост намеренно использовал Шэнь Чэньюй перед Ли Цзяньшанем, чтобы вывести того из себя. Она лишь считала своего хоста невероятно несчастным — просто бедным малышом, которого вечно все обижают, — а всех остальных находила ужасными, просто кончеными негодяями.
Истинно говорят: доброго человека всякий норовит обидеть! Тьфу ты!
007 выругалась громко и яростно.
Шэнь Чэньюй не удержался от улыбки, мысленно подумав, что 007 осталась прежней, такой же милой... Только вот стоило ли рассказывать ей о тех головных болях, что таились за кулисами?..
Он всерьёз задумался и в конце концов решил пока утаить это, преподнеся ей успокоительное:
— Ещё неизвестно, кто кого перехитрит, не бойся.
007, конечно же, верила своему хосту и, не раздумывая, закивала, как толкущий рис пестик.
— Спрошу тебя ещё раз: ты идёшь со мной или нет?
В глазах Шэнь Чэньюй плескалось сплошное отчаяние.
Вчерашнего дела с Ли Ши ему уже хватило за глаза, чтобы заработать мигрень. Он ещё не успел обдумать безупречный план, а сегодня Цин Сун снова явился требовать, чтобы он ушёл вместе с ним.
Шэнь Чэньюй глубоко перевёл дыхание:
— У меня есть свои дела, которые нужно завершить.
Цин Сун взбесился так, что едва не подпрыгивал, и, тыча пальцем в нос Шэнь Чэньюю, яростно выругался:
— Ты умрёшь, если уйдёшь от него?! Это просто безумие, больше не проси меня разгребать за тобой твои завалы!
— А по-твоему, сейчас найдется кто-то более подходящий на роль императора? — в свою очередь спросил Шэнь Чэньюй.
Цин Сун умолк.
— Задумываться о таком в данный момент — и впрямь в твоём духе.
Он усмехнулся — то ли со злости, то ли ещё отчего:
— Я ведь чуть не забыл, ты же вышел из Резиденции великого генерала Чжэньюань, в тебе заложено стремление стоять за всеобщее благо и рубить с плеча.
— Вы все прекрасно знаете, что мне и так недолго осталось. Тебе незачем злиться из-за меня и пытаться удержать меня здесь.
Цин Сун скрежетал зубами.
— К тому же, ты уже взрослый, прекрати вести себя со мной так по-детски.
Как только эти слова сорвались с губ, Цин Сун яснее кого бы то ни было осознал весь тот подтекст, с каким Шэнь Чэньюй прижал его к стенке.
После того как Цин Сун несколько лет находился под его защитой, а затем Шэнь Чэньюй отстоял его перед Императором Минчэном, он уже понятия не имел, как возвращать и как рассчитываться с Шэнь Чэньюем за этот долг.
Поистине: один считает, что никак не расплатится, а другой чувствует, что сам же и принуждает.
То ли под влиянием эмоций, то ли по иной причине, но Цин Сун внезапно почувствовал, как некогда теплая обстановка вокруг постепенно наполняется духотой. По его спине заструился слой холодного потца, в то время как Шэнь Чэньюй, всё это время просидевший в комнате, по-прежнему оставался бледнолицым, изящным донельзя, лишённым и капли краски на лице. Тонкую, белоснежную боковую сторону его шейки покрывали синяки — и это были не внешние увечья, а гниение, идущее изнутри наружу.
Взгляд Цин Суна застыл на четвёртой секунде зрительного контакта с Шэнь Чэньюем.
После чего у него не оставалось выбора. Он сложил оружие и капитулировал.
— Те люди со стороны Резиденции Су... я разобрался с ними вместо Ли Цзяньшаня. Сейчас они не могут связаться с тобой, и с твоим-то положением у тебя, боюсь, возникнут хлопоты, — Цин Сун глубоко вздохнул, сердце всё еще колотилось в груди, но он быстро сменил тон и позицию. — Я-то могу наведаться в Резиденцию Су вместо тебя, только вот не знаю, пожелаешь ли ты этого.
Шэнь Чэньюй понимал ещё отчётливее: сейчас нельзя поддаваться сантиментам и колебаться, иначе все прежние труды пойдут прахом.
— Раз уж ты испортил мне всё дело, то непременно должен будешь это искупить, — заявил он с видом полной правоты. — Подойди сюда и делай так, как я скажу...
В последующие дни Цин Сун действительно следовал словам Шэнь Чэньюя и исчез из императорского дворца. Он словно испарился, зато Ли Цзяньшань стал наведываться всё чаще.
Шэнь Чэньюй считал, что заваривать чай он умеет искусно, но вряд ли настолько хорошо, чтобы заставлять человека, который рано или поздно убьет его самого, грезить о нём ночами и забыть даже сложную, глубокую ненависть.
Шкала помрачения тоже капля за каплей ползла вниз, пробила отметку 80 и опустилась до 76.
007 была довольна, но Шэнь Чэньюй смутно уловил в происходящем какой-то иной подтекст.
Нынешнее отношение Ли Цзяньшаня в точности напоминало то время, когда они только сошлись поближе.
Когда Ли Цзяньшань в четвёртый раз явился безо всякой на то цели, интуиция в груди Шэнь Чэньюя обострилась ещё сильнее, и он тут же велел 007 открыть доступ к системе для сканирования.
И впрямь, результаты проверки показали, что состояние Ли Цзяньшаня не в порядке, однако выявить что-либо более конкретное уже не удавалось.
Узнав об этом, Шэнь Чэньюй целых несколько дней не мог обнаружить в Ли Цзяньшане ни малейшей зацепки. И именно потому, что никаких следов не осталось, он и догадался о подоплёке.
С подобным бесшумным методом Шэнь Чэньюй столкнулся только что. Он предполагал, что Цин Сун подмешал Ли Цзяньшаню какое-то снадобье.
Это лекарство вряд ли было смертоносным или направленным на то, чтобы лишить кого-то воли червяком-гу. Ибо единственное значительное отличие Ли Цзяньшаня после воздействия яда заключалось лишь в том, что он вдруг инстинктивно тянулся к Шэнь Чэньюю, а его отношение к нему уже не несло в себе прежней настороженности — никаких иных отклонений не наблюдалось.
Шэнь Чэньюй вздохнул: Цин Сун вечно совершал промахи, когда дело касалось вопросов, связанных с ним самим.
Ли Цзяньшань — человек, побывавший заложником, пробивший себе путь обратно с кровью и трупами братьев, взошедший на императорский трон по их головам — разве мог он позволить так легко играть с собой?
По-настоящему Шэнь Чэньюя изумляло другое: почему Ли Цзяньшань казался... словно распробовавшим этот вкус?
Он помешал ложечкой полурастаявшую талую воду, втайне сожалея, что не упрятал Цин Суна подальше с глаз долой.
— Тут что-то не так на все сто двадцать процентов, — Шэнь Чэньюй не мог сформулировать точнее, даже думая, что, возможно, Цин Сун подсунул Ли Цзяньшаню вовсе не лекарство, а червяка-гу.
Но если это действительно был гу, то как тогда расценивать то, что Ли Цзяньшань ныне подвергается угрозам со стороны Су Цзяна из-за противоядия?
007 думала не столь глубоко, как Шэнь Чэньюй, но ожесточённо кивала, разделяя мнение, что затишье Ли Цзяньшаня таит в себе скрытые замыслы.
Отвлекшись на сторонние мысли, Шэнь Чэньюй доварил этот чайник.
— Ладно, — он отбросил тревогу. — Он и сам немало размышляет и выстраивает ходы, я не могу предусмотреть и узнать абсолютно всё.
У Ли Цзяньшаня свои расчёты, думал Шэнь Чэньюй.
В этот момент обладатель мыслей в его голове, заметив, что его рука вот-вот коснётся раскаленной посуды, не удержался от предостережения:
— Осторожнее, не витай в облаках.
Шэнь Чэньюй замер, затем обернул ручку тряпицей и стал наливать источающий чистый аромат чай в стоявшую перед ним белоснежную нефритовой чашку.
Он придвинул одну пиалу к самому лицу Ли Цзяньшаня, глядя на него парой чистых и ясных глаз:
— Вашему Величеству так по душе мой чай?
Ли Цзяньшань посмотрел на раскрасневшееся от жара лицо Шэнь Чэньюя, положил на стол только что вычищенный до блеска кинжал и небрежно бросил:
— Вовсе нет. Раз уж Сирота пообещал оберегать тебя до падения Кланов Су и Чэнь, то почему бы и не приглядывать за тобой попристальнее.
Шэнь Чэньюй с первого же раза уловил в словах Ли Цзяньшаня шутку и издевку, но не выказал отторжения, даже согласно кивнув.
По правде говоря, по крайней мере сейчас Ли Цзяньшань выглядел не столь мрачным и зацикленным, как при их первой встрече.
— В таком случае Вашему Величеству стоит приглядывать в оба, я ведь очень легко умираю.
Ли Цзяньшань какое-то время молчал, и лишь когда чай из обжигающе-горячего стал теплым, Шэнь Чэньюй заговорил снова.
— Сам заварил чай и даже не выпьешь? — Ли Цзяньшань хоть и произнес это, но всё же поднёс пиалу к губам и осушил её до дна.
— Ваше Величество шутит, в такой час мне положено принимать лекарство, разве ж я могу ещё и чай пить.
Дворцовая служанка, отвечавшая за своевременную доставку отвара, появилась вовремя, водрузив перед Шэнь Чэньюем горькую чашу. Шэнь Чэньюй, не раздумывая, допил её до конца, двигаясь так непринужденно, будто пил безвкусную воду.
Однако брови Ли Цзяньшаня сошлись на переносице:
— Это лекарство выписано не императорской лечебницей.
И впрямь, снадобье, которое давали Шэнь Чэньюю лекари из императорской лечебницы, не обладало ни такой концентрацией, ни такой густотой.
— Вашему Величеству любопытно, что это за противоядие? — судя по реакции Ли Цзяньшаня, Цин Сун наверняка не открыл ему, в чём именно заключается лекарство.
Шэнь Чэньюй задал вопрос, а Ли Цзяньшань просто смотрел на него.
— Полуфабрикат Се Чэна после моих рук эффективен лишь против живых гу, а гу в теле Вашего Величества мертв. И лишь когда живой гу, несущий в себе противоядие, проникнет в тело Вашего Величества и сборет, растворит то, что таится в крови, можно будет полностью избавиться от того червя. Ну а теперь я сам служу лекарством — Ваше Величество растроган? — договорив, Шэнь Чэньюй кашлянул, одарив его прекрасной улыбкой.
В глазах Ли Цзяньшаня это выглядело безумием смертника, отравленным соблазном.
— Разве ты не боишься, что черви воспользуются моментом, а ты сам не справишься с ними и пострадаешь от ответного удара?
Будь у него то прежнее тело, сплошь состоящее из смертоносных ядовитых гу, он, разумеется, не стал бы так поступать из-за слишком высоких рисков. Но теперь у него остался лишь этот жалкий остаток, чего ему было бояться?
Ли Цзяньшань не знал этого, да он и не собирался объяснять.
— Я — несравненный гений из учеников Се Чэна, Вашему Величеству вовсе не о чем беспокоиться.
Вот только какой бы ни был гений, сейчас он источен болезнью и увяз в водовороте смут.
И верно: время и пережитое способны переломить и сгладить многое.
Шэнь Чэньюй опустил голову и хрипло усмехнулся:
— Ваше Величество понимает непостоянство мира лучше меня и, пожалуй, куда сильнее меня подвержен подозрениям.
Прошло совсем немного времени после приёма лекарства, как его действие дало о себе знать. Шэнь Чэньюй в тумане подпер рукой подбородок, и голос Ли Цзяньшаня тоже незаметно растворился где-то на краю небес.
Хотя, возможно, Ли Цзяньшань просто перестал говорить.
Шэнь Чэньюй больше не стал в этом разбираться, сожалея лишь о том, что не успел добраться до постели, пока рассудок еще не затуманился.
Привычка откладывать всё на потом — просто погибель.
В действительности же, в тот самый момент, когда сознание Шэнь Чэньюя готово было погаснуть, Ли Цзяньшань всё-таки произнёс вслух:
Цин Сун перед уходом повидался с Ли Цзяньшанем, изъясняясь туманно и обиняками, однако скрытый подтекст нетрудно было угадать.
Он не сказал прямо, да Ли Цзяньшань и не осмеливался понимать всё до конца.
Ли Цзяньшань сознавал собственные отклонения, но по доброй воле позволял им продолжать свой путь. Глядя на безупречные черты лица Су Цзяна, он чувствовал тупую боль в груди.
— Су Цзян... он в самом деле лицом так сильно похож на Шэнь Чэньюя или в глубине души он и есть Шэнь Чэньюй?
Он вздохнул.
— Шэнь Чэньюй, если бы ты был жив, то, должно быть, сильно разочаровался во мне.
007 молча наблюдала за этой сценой, не проронив ни слова.
http://bllate.org/book/32166/3926662
Готово:
