— Сяомянь, просыпайся скорее!
Цуй Сяомянь ещё не открыла глаз, но уже знала, кому принадлежит этот томный, сладкий голосок. Только Сяо Таохуа позволяла себе так фамильярно называть её «Сяомянь».
Ей до смерти хотелось бросить в неё взгляд, холодный, как снежок, но веки будто налились свинцом. Лишь когда Сяо Я положила ей на лоб прохладную мокрую тряпицу, она наконец пришла в себя.
— Маленький управляющий, госпожа Таохуа привезла нам вино. Старший управляющий ушёл, а вы всё спали, так что мне пришлось войти и разбудить вас.
Сяо Я говорила, как заведённая скороговорка, и у Цуй Сяомянь от этого аж поджилки свело.
Хэ Юань ушёл, а она всё это время спала?
— Который час?
— Уже почти полдень. Мы с братом разнесли все листовки и вернулись.
Цуй Сяомянь принюхалась — в воздухе ещё витал слабый аромат. «Куриный зов на рассвете»! Ну и ну, Хэ Юань, оказывается, использует такие низменные уловки из арсенала подпольщиков!
Цуй Сяомянь мило улыбнулась и повернулась к Сяо Таохуа, которую оставили в сторонке. Та, прикусив уголок платочка, моргала глазками, как испуганная птичка.
— Тётушка Таохуа, разве вы не ждёте учителя на холме Саньли? Ой-ой, ведь вы же договорились встретиться там и ни за что не разойтись! Почему же сами вернулись?
— Холм Саньли?
Цуй Сяомянь даже услышала, как где-то далеко звонко хрустнуло стекло. И, не удержавшись, добавила с хитрой ухмылкой:
— Да, вчера вечером кто-то передал учителю маленький мешочек с запиской: «Жду тебя сегодня после полудня на холме Саньли, обязательно приходи!» А мешочек пахнул так сладко… сразу понятно — от тётушки Таохуа!
Едва она договорила, как Сяо Таохуа на три секунды замерла, а потом — шмыг! — и исчезла за дверью. Очередная женщина, стремительная, как ветер!
Цуй Сяомянь тут же представила себе картину: холм Саньли, повсюду летают лепестки персиков…
Ты дал мне «Куриный зов на рассвете» — я отплачу тебе «Уксусной бурей на холме Саньли»!
Не лезь на рожон — не погибнешь. Хэ Юань, погоди, я с тобой ещё разберусь!
Через два часа Хэ Юань вернулся. Он ворвался в комнату Цуй Сяомянь с гневным лицом, но увидел, что маленькая лысая девочка всё ещё спит: щёчки румяные, из уголка рта струится блестящая слюна.
Эта милая картина мирного детского сна в его глазах выглядела как подготовка маленького демона к новым проделкам!
— Цуй Сяомянь, хватит притворяться! Вставай немедленно!
Цуй Сяомянь лениво приоткрыла глаза, потянулась, села и, склонив голову набок, с улыбкой посмотрела на Хэ Юаня:
— Ты становишься всё подлее. Даже стал использовать дурман из подпольных арсеналов.
— Дурман?
— «Куриный зов на рассвете». Ты думаешь, я дура? Я в три года уже нюхала такое у перекупщиков!
— Зачем мне дурманить тебя? Одной пощёчины хватит, чтобы ты проспала целый день!
Хэ Юань был прав. Но… оба замолчали, уставившись друг на друга.
Если дурман подсыпал не Хэ Юань, значит, кто-то другой незаметно просунул его под дверь и исчез. Кто, кроме перекупщиков, стал бы дурманить ребёнка? И зачем, если даже не попытался украсть?
Цуй Сяомянь снова злобно уставилась на Хэ Юаня. Даже если это не ты — всё равно твоих рук дело!
Хэ Юань точно знал, что к чему: его лицо стало ледяным, будто он только что выполз из проруби.
Позже, по словам самого авторитетного сплетника в Таохуа — Таохуа Байсяошэна, — в тот день на холме Саньли цвели травы и пели птицы, весна была в самом разгаре. Сяо Таохуа, увидев издалека самого завидного холостяка города Хэ-управляющего, стоявшего за ивой толщиной с чашку, бросилась к нему, как голодный тигр на добычу. Применив свой фирменный приём «Лунный лотос под водой», она метнулась вперёд… Раздался пронзительный вопль Хэ Юаня, и Сяо Таохуа, отлетев на несколько шагов, умчалась прочь, прикрывая руками низ живота.
Удалось ли Сяо Таохуа нанести решающий удар и пострадал ли Хэ Юань от её «нежных» ухищрений — осталось величайшей загадкой Таохуа.
Лишь много позже, в один из дней, когда некто был пьян до беспамятства, он проболтался: оказывается, в тот момент Хэ Юань просто справил нужду за деревом!
Этот случай учит нас: мочиться где попало — не только безнравственно, но и опасно. Поэтому строго-настрого запрещено!
Днём солнце грело ласково, его лучи, пробиваясь сквозь редкую листву, рисовали на земле мерцающие золотистые круги. В воздухе плыл аромат цветов и трав с лёгкой сладостью, от которой на душе становилось радостно.
В прошлой жизни её частный ресторанчик прятался в жилом доме, а теперь, хоть и во дворе собственного дома, он мог открыто вешать вывеску. Великая Династия Дачэн — прекрасное место: ни налоговой инспекции, ни городской стражи.
Название заведения — «Частная кухня Учителя и Ученика». Каждого пятого и десятого числа месяца подавался уникальный частный ужин — всего четыре стола, тридцать мест. Стоимость — три серебряные монеты с человека. Меню и вино анонсировались за пять дней до ужина на двери и раздавались листовки по улицам. За три монеты можно было получить карточку бронирования и в назначенный день прийти на ужин — и быть уверенным, что это того стоило.
В остальные дни бронирование было обязательным: для компаний от пяти человек — за три дня, для меньших — за сутки. Доставка еды на дом требовала заказа за четыре часа!
Такая система вела к тому, что Хэ Юань относился к ней с насмешкой. Он бывал во многих заведениях, и везде можно было просто прийти и заказать блюда. Столько правил — он бы сам ушёл, не задумываясь.
Однако ему было забавно наблюдать. Прошло три месяца с открытия, а маленькая лысая девочка так и не заработала ни монеты — скоро, наверное, придётся плакать и умолять учителя одолжить денег. Это обещало быть очень, очень забавно.
Вывеска повешена, листовки разданы. До первого частного ужина оставалось пять дней, но ни одного заказа пока не поступило. Да Нюй и Сяо Я сидели у стены, как подвядшие растения, опустив головы.
Цуй Сяомянь же улыбалась, совершенно не переживая. Она и не рассчитывала заработать на первом ужине!
Плита была установлена слишком высоко, и маленькой лысой девочке приходилось стоять на специально сделанном табурете, чтобы готовить. Рядом стоял ещё один стеллаж — все специи и масло были под рукой.
Именно на этом табурете Цуй Сяомянь сейчас стояла, варя себе лапшу. Сегодня десятое число третьего месяца — день её рождения в прошлой жизни. С пятнадцати лет она каждый раз праздновала его в одиночестве, просто сварив лапшу.
Секретного рецепта не существовало — что под рукой, то и клади. Даже лапша быстрого приготовления считалась лапшой.
Сегодня она использовала обычные продукты: остатки теста от обеда Сяо Я, раскатала тонкие нити, отварила в кипятке, быстро охладила в воде, обжарила мелко нарезанный лук до аромата, добавила соевый соус, получив ароматное луковое масло, и заправила им лапшу. Сверху — тонкие полоски огурца и моркови и горсть проростков маша.
Цуй Сяомянь, убедившись, что никого нет рядом, села на кухне и начала есть.
«Цуй Сяомянь, с днём рождения! Пусть твоё счастье будет глубже морей, а жизнь длиннее сосен на горе Наньшань!»
Говорят, Цуй Сяомянь только начала есть свою праздничную лапшу, как дверь кухни с грохотом распахнулась — Сяо Я ворвалась внутрь, как ураган.
— Маленький управляющий, к нам пришёл клиент! Хочет забронировать место!
Цуй Сяомянь чуть не подавилась лапшой:
— Кто-то забронировал?
Кто же этот прозорливый человек, который так верит в их заведение?
Скорее всего, какая-нибудь поклонница Хэ Юаня, вроде Сяо Таохуа.
— Это слуга из богатого дома. Говорит, что господин Гао с восточной части города хочет купить восемь карточек. Условие одно: их столик должен быть отдельным, без посторонних.
— Где он?
— Ждёт в зале. Такой крупный заказ… я не посмела принять сама…
Цуй Сяомянь чуть не укусила Сяо Я. Да уж, молодец!
Слуга спокойно пил чай, не торопясь. Цуй Сяомянь заглянула в щёлку, а потом велела Сяо Я взять деньги и выдать карточки.
— Маленький управляющий, а вдруг он просто шутит над нами?
Цуй Сяомянь улыбнулась:
— Пока монеты не фальшивые — пусть шутит.
Как только слуга вышел, Цуй Сяомянь вернулась к своему празднику.
— Маленький управляющий, ваша лапша так вкусно пахнет!
Цуй Сяомянь только-только сделала пару глотков, как увидела, что Да Нюй уставился на её миску круглыми глазами, а рядом стоит его сестра.
Обычная луковая лапша — и вдруг «так вкусно пахнет»? Просто этот тупой бык снова проголодался. При таком аппетите она скоро превратится не в повара, а в домработку.
— Сегодня мой день рождения. Варю себе праздничную лапшу.
— Ой! — воскликнула Сяо Я. — День рождения маленького управляющего! Сейчас сварю вам красные яйца!
В Династии Дачэн, кроме обряда чжуайчжоу, даже в знатных домах в день рождения ребёнку давали лишь несколько красных яиц и миску лапши.
Цуй Сяомянь замахала руками — не надо. Это ведь день рождения из прошлой жизни. В этой она прожила в Резиденции Императорского Наставника всего полгода, потом сбежала и ещё не отмечала ни одного дня рождения — даже не знает, когда он на самом деле.
Но Сяо Я на этот раз не послушалась. Через некоторое время она принесла несколько горячих красных яиц.
— Маленький управляющий, ешьте горячими. Красные яйца — к здоровью и силе!
Всего лишь несколько яиц… но у Цуй Сяомянь на глаза навернулись слёзы. После смерти матери никто никогда не праздновал её день рождения.
Мать была одинокой. Бабушка рассказывала, что роды прошли тяжело: хотя мать и дочь выжили, у неё остались последствия, и она умерла, не дожив до сорока.
— Маленький управляющий, вы плачете? — удивилась Сяо Я. За всё время, что она здесь, никогда не видела, чтобы «он» плакал. Оба — сироты, но у неё хотя бы есть брат, а у маленького управляющего… Хэ Юань добр, но ведь не родной отец.
Цуй Сяомянь вытерла слёзы и улыбнулась сквозь них:
— Ничего, просто вспомнила маму.
После ужина к ним снова пришёл гость — местный староста Чжан.
Старосте было лет пятьдесят, он был коренаст и грубоват. В молодости торговал свининой, потом разбогател, купил дома и землю, а позже пожертвовал немного денег и стал старостой.
Хотя должность старосты даже не входила в девять чинов имперской иерархии, на своей улице он был полным хозяином.
— Добрый день, дедушка староста! Проходите, садитесь, — маленькая лысая девочка вела себя как взрослый, детским голоском принимая гостя.
Староста Чжан говорил громко, с гулким эхом:
— Ты ученица молодого господина Хэ, верно? А где сам учитель?
— Учитель не дома. Дедушка староста, вы можете сказать мне — я передам.
Староста кивнул. Какой воспитанный ребёнок! Гораздо лучше его собственных внуков-шалопаев.
— Передай своему учителю: раньше вы платили только подушную подать за двоих. Но теперь, раз открываете харчевню, с следующего месяца придётся платить ещё и торговую пошлину.
Цуй Сяомянь поняла: заведение ещё не открылось, а сборщик уже явился.
— Хорошо, дедушка староста, обязательно передам учителю, — сказала она, но вместо того чтобы проводить гостя, протянула вперёд руку, в которой держала восемь карточек бронирования, приготовленных заранее. — Дедушка староста, через несколько дней у нас первый частный ужин. Учитель специально оставил для вас места. Обязательно приходите!
Если бы такие слова произнёс взрослый, староста наверняка стал бы вежливо отнекиваться. Но перед ним стоял такой милый малыш, что отказаться было просто невозможно.
— Я слышал про ваш «частный ужин». Сколько мест уже забронировано? А у вас ещё есть для меня?
Маленькая лысая девочка надула губки, изобразив обиженного, но сдержавшегося от слёз ребёнка.
— Только господин Гао с востока забронировал один столик. Больше никого нет. Дедушка староста, вы уж обязательно приходите! Если и вы не придёте, соседи подумают, что вы нас не уважаете, и всякая мелкая шпана начнёт нас, чужаков, обижать. Ради этого вы просто обязаны прийти!
Говоря это, она смотрела на старосту большими влажными глазами, как щенок, просящий погладить.
http://bllate.org/book/3189/352529
Готово:
