Жить дальше под новым именем
Обычно за вокальную подготовку артистов Хуаньчэнь Интернационал отвечали исключительно признанные мастера. Ярким примером была та самая женщина средний лет, которая прямо сейчас отчитывала Мо Ди:
— Послушай, Мо Ди, куда делись все те знания по вокалу, что ты получал раньше? Я не упрекаю тебя за то, что на обычных выступлениях ты поешь в эстрадной манере, но сейчас на репетиции постарайся исполнить так, чтобы чувствовался вкус! Петь нужно не горлом!
Получавший нагоняй Мо Ди был близок к тому, чтобы расплакаться. Откуда ему было знать, что пение делится на эстрадное и академическое? Эти нотные станы в его руках выглядели точь-в-точь как головастики: всякие там фа-соль-до-ре-ми-фа-соль, ля-си, первая октава, диезы и бемоли казались ему сложнейшей абракадаброй! Раньше он вообще пел просто глядя на экран с бегущей строкой...
Как же он жалел, что в начальной школе плохо слушал учителя музыки и не выучил этот проклятый нотный стан!
— Подойди сюда! — преподаватель по вокалу Лян Фань, с досадой глядя на Мо Ди, который стоял с опущенной головой и выглядел так, будто пересчитывает муравьев, притянула его к себе и одной рукой надавила ему на живот. — Когда издаешь звук, нужно дышать нижней частью живота, напряги мышцы вот здесь! А-а-а...
— А-а-а... — очень послушно разинув рот, взревел Мо Ди. Он думал, что уже угодил требованиям учительницы, но не успело пройти и двух секунд, как его бесцеремонно прервали:
— Стоп! Напряги брюшную полость, открой рот! Посмотри на меня: а-а-а... а-а-а... а-а-а... а-а-а...
Женское сопрано госпожи Лян разносилось по пустому вокальному классу, отчего у Мо Ди даже заныли уши. Теперь он окончательно понял, что те патриотические песни, которые он слушал раньше, и вправду исполнялись в академической манере.
— Понятно? Вот это называется правильным дыханием. Если певец не умеет использовать фальцет, его связкам рано или поздно придет конец! — Лян Фань строго посмотрела на Мо Ди. — Понятно?
— Понятно, преподаватель Лян. Думаю, в будущем, если вы встретите маньяка, вам даже не придется вызывать полицию, потому что ваш голос способен прикончить его на месте, — с льстивой улыбкой произнес Мо Ди.
К сожалению, лицо преподавателя Лян позеленело:
— Мо Ди! Что ты, черт побери, такое говоришь?
В итоге вместо двух часов тренировка Мо Ди затянулась на целых четыре. После того как госпожа Лян битое утро орала голосом, способным соперничать с самой сестричкой Сун, Мо Ди превратился в бесформенную лужицу грязи.
Кто-нибудь, объясните ему, что это за жизнь такая у артистов? По сравнению с этим он бы предпочел изо дня в день вести самые ожесточенные схватки с преступниками — проявив всю смелость и сметку, он бы и бровью не повел, даже отправляясь в засаду в другую провинцию.
Прильнув к столу в ресторане, который Хуаньчэнь Интернационал открыл специально для своих артистов, Мо Ди обессиленно спросил своего агента, сестрицу Лина:
— Мне что, теперь всегда придется так жить?
— Вокальная и пластическая подготовка проводятся в основном раз в неделю, если намечаются внезапные выступления — устраиваются дополнительные репетиции. Танцевальных занятий четыре в неделю, а постановка хореографии назначается в случайное время. Эй, Мо Ди, тебе что, мозги промыли? Ты ведь уже полгода как в Хуаньчэнь Интернационал, и хотя выдающихся успехов нет, почему ты ничего не умеешь? Я знаю, что ты хочешь пробиться наверх и добиться каких-то результатов, но нельзя же действовать так опрометчиво...
— Ошибаетесь, я сейчас вовсе не хочу добиваться никаких результатов, — Мо Ди приподнялся на локтях, но, вспомнив, что теперь он — Мо Ди, снова сник и невнятно пояснил: — На самом деле я просто...
— Не заводи песню о своих неудачах! Стоит ли вообще принимать близко к сердцу такую мелочь? Мо Ди, я, Лина, видимо, ошибалась на твой счет! В следующем месяце тебе исполнится двадцать один, ты уже три года как совершеннолетний! Будь же ты сильнее, в конце концов! — Лина взмахнула рукой с крайне раздраженным видом. — После обеда мне нужно ехать по делам Гао Юня, сама иди на седьмой этаж в третий танцевальный класс и ищи преподавателя по пластике, понял? Если до меня дойдет слух, что ты куда-то сбежал, я с тебя шкуру живьем сорву!
— Эм, кажется, сниму? — все-таки пережив пожар, Мо Ди испытывал некоторый трепет перед всем, что было связано с огнем.
— Не цепляйся к моим словам! Сорву — значит сниму с тебя кожу, а потом брошу в котел жарить, варить, тушить и томить! — сверкнув прекрасными глазами, сестрица Лина успешно заставила Мо Ди заглотить обратно все слова возражения.Мо Ди поспешно замолчал и набил рот едой. После больницы и недавнего столкновения он прекрасно понял, что с сестрой Лина лучше не связываться. Ради собственного благополучия в будущем было разумнее держать ухо востро и не нарываться.
Лина наскоро поужинала, отдала еще пару распоряжений, схватила сумочку и синюю папку с документами и ушла. Мо Ди едва ли не со слезами на глазах проводил взглядом эту властную женщину, а затем продолжил есть.
Столовая для артистов в Инъи была оформлена просто и со вкусом, перегородок между столами не было, поэтому вокруг всё было отлично видно. Благодаря вкусной и полезной пище, а также бесплатным обедам, многие артисты Инъи ели именно здесь. В ресторане часто было не протолкнуться, и людям нередко приходилось делить столики.
Вскоре после ухода Лины за соседний с Мо Ди столик сели несколько юношей в крайне вызывающей одежде.
— Брат Ди, тяжело приходится под началом Лины? — с улыбкой спросил парень с крашеными в золотисто-желтый цвет волосами.
Мо Ди поднял голову и посмотрел на него. Обращение брат Ди ему жутко не нравилось — на улице такое вполне могли расслышать как «таксист». Но учитывая, что он не был настоящим Мо Ди, а этого человека совсем не знал, во избежание неприятностей Мо Ди всё же выдавил из себя улыбку:
— Нормально.
— У брата Ди и правда железное терпение! Во всей Инъи, кроме тебя, Гао Юня и Ло Сянваня, никто не способен ее выносить! — с неподдельным интересом вмешался в разговор другой парень, чьи волосы были выкрашены в самые разные цвета.
— Ха-ха.
Мо Ди мог только глупо улыбаться. На самом деле он сейчас понятия не имел, кто такие Гао Юнь и Ло Сянвань, знал лишь, что они — такие же артисты второго эוןелона, которыми занималась Лина.
— Кстати, брат Ди, говорят, ты очень близок с братом Сяном? Ты в курсе, что вчера брат Сян поругался в пух и прах с главным боссом? — загадочным тоном спросил блондин.
Умоляю, перестаньте уже упоминать при нем этого человека, а? Хоть они теперь и работали в одной развлекательной компании, Мо Ди пока совершенно не горел желанием с ним связываться. Однако перед ничего не знающим собеседником он не мог сказать это напрямую, поэтому лишь с головной болью помассировал переносицу:
— Я не знаю.
— Говорят, после того пожара главный босс с братом Сяном на ножах, даже при встрече смотрят друг на друга волком. Говорят, на верхний этаж брату Сяном подниматься уже запрещено, хе-хе, чья-то удача подошла к концу.
— Болтайете тут не спеша, а я наелся и пойду первый, — равнодушно произвел Мо Ди.
Слухи прекращаются на умниках, а те, кто их распускает, — хуже всех. Мо Ди пожал плечами, прибрал на столе, затем отнес поднос с посудой в отведенное для этого место и неспешно направился к лифтам.
Здание Хуаньчэнь Интернационал, расположенное в самом центре шумного города, было одной из достопримечательностей столицы. Цзы Цю при жизни тоже частенько здесь околачивался, так что планировку этажей он примерно представлял. Вот только ему еще никогда не доводилось бывать на тех этажах, где специально тренировали артистов.
Войдя в лифт, он обнаружил внутри немало людей — все они были артистами, только что пообедавшими. Они болтали небольшими группками и, заметив Мо Ди, кивали и улыбались в знак приветствия. Мо Ди тоже озарил их сияющей улыбкой: как говорится, не бьют того, кто улыбается, а раз в лифте не было ни единого знакомого лица, здороваться по-особенному было не с кем. Поэтому Мо Ди решил придерживаться правила: улыбаться до самого конца, ведь улыбка — это универсальное приветствие во всем мире.
Как раз когда двери лифта начали закрываться, снаружи раздался пронзительный вопль:
— А-а-а — подождите!
Эхо еще не затихло, а чья-то рука уже вклинилась в почти сомкнувшиеся створки лифта, и перед глазами присутствующих предстала женщина в строгом костюме.
— Ой? Да это же помощница Линь! — узнал женщину кто-то и льстиво улыбнулся.
— Всем привет, слава богу, успела, — преувеличенно тяжело выдохнула женщина, провела рукой по растрепанной челке и обвела людей в лифте парой миндалевидных глаз, продемонстрировав ничем не прикрытое высокомерие.
Кто-то снова поинтересовался:
— Чем это занята помощница Линь? Даже обедать бегом бегаете, неужели у главного босса опять какие-то проблемы возникли?Даже не заикайся об этом, в последние дни президент совсем не мог сосредоточиться на работе, целиком и полностью погрузившись в хлопоты из-за похорон своего друга. Он лично занимался абсолютно каждой мелочью, трудился день и ночь, не смыкая глаз и не зная отдыха. Сколько именно совещаний — больших и малых — было отменено, не поддаётся счёту, а убытки компании просто невообразимы, — подперев рукой лоб, с некоторой досадой произнесла помощница Линь. — Чуть позже президент ещё поедет на панихиду, а на вторую половину дня все мероприятия вообще отменены. Сейчас он отдыхает в комнате для отдыха, ничего не ел на обед, выпил лишь чашку чёрного кофе.
Находящийся в глубине лифта Мо Ди с удивлением посмотрел на эту женщину, узнав в ней помощницу секретарши Янь Шэнцзе. Неужели всё, что она сказала, правда? Похороны Цуй Цзыцю состоятся уже сегодня после обеда? Реакция Янь Шэнцзе была вполне ожидаемой: как-никак, Цуй Цзыцю был его бывшим возлюбленным, так что он наверняка не станет проявлять чёрствость. Вот только... заниматься каждой мелочью, работать день и ночь, да ещё и разругаться из-за этого с Шэнь Сянъюэ — при жизни Цуй Цзыцю никогда не ценили столь высоко.
При мысли об этом Мо Ди невольно усмехнулся, хотя в груди кольнуло от жгучей боли. Люди поистине подлые создания — начинают ценить что-то лишь тогда, когда теряют.
Вспомнив всю неловкость их любовного треугольника последних лет, Мо Ди почувствовал себя ещё тяжелее.
Чёртов Янь Шэнцзе, Цуй Цзыцю уже мёртв, какого чёрта ты теперь разыгрываешь этот спектакль? Сейчас тебе следовало бы уединиться с Шэнь Сянъюэ, чтобы муж и муж всегда следовали друг за другом, к чему теперь изображать глубокую скорбь перед всеми? Какая же это, чёрт возьми, жуткая ирония!
Пока Мо Ди погрузился в легкое оцепенение, в лифте начались оживлённые споры:
— Наш большой босс и впрямь человек благородный и преданный, раз так переживает и убивается из-за обычного друга.
— Какой ещё обычный друг? Этот человек... ладно, во всяком случае, он не просто друг.
Помощница Линь заговорила загадками, оборвав фразу на полуслове, чем лишь сильнее подогрела всеобщее любопытство.
— Возлюбленный?
— Да как такое возможно? Разве большой босс не встречается с братом Сяном?
— Но тот человек — уголовный следователь! Сильный, грубый, лишённый всякой романтики, разве он мог быть возлюбленным великого босса?
— Именно, именно! Какой из него следователь, разве он достоин нашего красавца-миллиардера?
Народ в лифте заговорил наперебой, в тесном пространстве поднялся гул, от которого у Мо Ди лишь разболелась голова. Неужели мурзилки-журналисты всегда находят поводы для сплетен из ничего? Просто в кругах артистов сплетен и так пугающе много. Цуй Цзыцю и впрямь был следователем, утончённым его не назовёшь, но вряд ли он заслуживал описаний в духе сильный и грубый. Слишком уж они его переоценивали.
— Мо Ди, а ты что думаешь? — кто-то неожиданно толкнул его в бок, вытаскивая из пучины мысленных упрёков.
Мо Ди поднял взгляд на окружающих и улыбнулся:
— Здесь нет ничего удивительного. Человек умер, и проявить участие со стороны большого босса — дело вполне естественное.
Услышав слова Мо Ди, все вокруг рассмеялись, а один из мужчин, отличавшийся высоким ростом, даже протянул руку и потрепал его по волосам:
— Ну надо же, наш маленький Мо Ди всё ещё такой наивный романтик, раз даже этого не понимает.
— Пожалуй, он не понимает этого только перед нами, — раздался ещё один насмешливый голос. — Разве наш наивный малыш Мо Ди еще недавно не появлялся везде вдвоем с братом Сяном?
Мо Ди нахмурился: эти люди на вид такие любезные, а внутри, оказывается, сплошная желчь! Шоу-бизнес и впрямь сточная канава, кого здесь только нет. Будь на его месте прежний Мо Ди, он наверняка снёс бы всё молча, позволив другим насмехаться и поливать себя грязь. Жаль только, что сейчас тело Мо Ди занимает вовсе не он, а Цуй Цзыцю!
Он уже хотел было отпустить колкость в ответ, как реплика помощницы Линь прервала его:
— Ладно вам, хватит его подкалывать.
Раз уж помощница Линь подала голос, остальные естественно умолкли. Как раз в этот момент лифт остановился, и толпа с шумом вывалилась наружу. Как же быстро они умеют подстраиваться под ветер!
Вскоре в кабине лифта остались лишь Мо Ди и та самая помощница Линь.
Помощница Линь стрельнула в Мо Ди взглядом своих красивых глаз:
— Куда это ты собрался? В ведении Инъи находятся только с этажей с пятого по одиннадцатый, а всё, что выше — уже другие отделы. По правилам, сотрудникам компании запрещено бесцельно шастать по зданию.
— Ой, прошу прощения, я засмотрелся и проехал, — Мо Ди поднял голову на цифровое табло этажей в лифте и нажал кнопку ближайшего.
Когда кабина остановилась, Мо Ди вышел наружу. Прождав около десяти минут, он снова возобновил подъём на лифте. Теперь он точно знал, чего хочет его сердце — ещё раз увидеть Янь Шэнцзе.
Доводить дело до конца было принципом Цуй Цзыцю. Тот фарс с поспешным расставанием у горящего здания так ничем и не завершился, и на этот раз он должен поставить чёткую и окончательную точку.
Вскоре лифт остановился на шестьдесят третьем этаже компании. Мо Ди глубоко вздохнул, а затем направился к двери, через которую проходил уже не меньше сотни раз.
Шестьдесят третий этаж Хуаньчэнь Интернационал занимали кабинет президента и приёмная. Всего здесь трудилось шестнадцать человек, включая самого Янь Шэнцзе. Только секретарш насчитывалось аж шесть — каждая отвечала за своё направление, а во главе стоял старший секретарь, чьей задачей было максимально разгрузить высшее руководство компании.
Поскольку шёл обеденный час, в секретарской царила тишина, ни души — все, должно быть, ушли обедать. Мо Ди тихонько проскользнул мимо двух рядов стоящих друг напротив друга письменных столов и остановился перед красивой резной дверью.
Кабинет Янь Шэнцзе обычно запирался на электронный замок, войти в него можно было либо приложив карту, либо вручную введя пароль. Карты от кабинета президента существовали всего в двух экземплярах: одна у самого Янь Шэнцзе, вторая — у старшего секретаря. Пароль же знал только один человек, и этим человеком был Цуй Цзыцю. Янь Шэнцзе установил его специально для удобства Цзы Цю, чтобы тот мог подняться в любой момент. В качестве пароля использовались пиньинь имени Цзы Цю и дата его рождения.
Мо Ди прислушался к звукам изнутри, но там стояла абсолютная тишина. Судя по тому, что говорила та помощница, президент сейчас отдыхал, а значит, наверняка уже уснул.
Поколебавшись секунду, Мо Ди достал из кармана ключ и с помощью его кончика ввёл пароль. После нажатия клавиши подтверждения раздался тихий щелчок замка. Мо Ди уже протянул руку к ручке, но вдруг вернулся к рабочему столу одной из секретарш, вытащил салфетку и, взявшись за ручку через неё, толкнул дверь.
Кабинет Янь Шэнцзе был всё таким же просторным и светлым. Прекрасное освещение в сочетании с дизайнерским интерьером от мастера создавало ощущение одновременно роскоши, уюта и практичности.
Мо Ди замедлил шаги — при ходьбе не раздавалось ни звука. Окинув взглядом заваленный разноцветными папками письменный стол, он беззвучно вздохнул, а его взгляд замер на стоявшей в самом центре рамке для фотографий формата А5. Он отлично знал эту рамку: в ней красовался выпускник полицейской академии Цуй Цзыцю — полный сил, цветущий и одухотворённый, в отглаженной форме, с ясным взглядом, источающий надежду на будущее.
Раз уж Цуй Цзыцю больше нет, зачем Янь Шэнцзе хранить такую фотографию? Мо Ди подошёл ближе и некоторое время молча смотрел на безудержно сияющего улыбкой человека на снимке, после чего ловкими движениями извлёк фотографию из рамки, небрежно свернул её в трубочку и сунул в карман.
Взгляд снова скользнул по рабочему столу — компьютер находился в спящем режиме. Подумав пару секунд, Мо Ди пошевелил мышкой с помощью ключа, и погружённый в тихий мрак экран ожил, выведя на монитор окно входа. Затем он тем же ключём на клавиатуре ввёл пароль, привычным движением открыл диск E, нашёл папку с названием «Осеннее солнце» и без малейших колебаний безвозвратно удалил её.
Закончив всё, что планировал, Мо Ди собрался тихо уйти.
— Цзы Цю... — едва его рука легла на дверную ручку, раздался тихий голос, от которого Мо Ди задрожал всем телом. неужели Янь Шэнцзе звал Цзы Цю? В этом голосе смешалось столько всего: раскаяние, тоска, нежность, обида, боль...
На мгновение у Мо Ди потемвело в глазах, и лишь с трудом устояв на ногах, он закрыл глаза, чтобы вернуть самообладание, после чего двинулся на звук.
http://bllate.org/book/31839/3888019
Готово:
