После ухода Цяньлуна занятия в Верхней учебной палате продолжились. Однако урок китайского языка сменился уроком маньчжурского. Это был родной язык маньчжуров, и хотя его практическая ценность была весьма ограниченной, юный император и принцы всё равно обязаны были его учить, дабы показывать, что они не забывают своих корней, и подавать пример сыновьям знати из Восьми знамён. К тому же, когда Цяньлун принимал маньчжурских князей и сановников, он неизменно общался с ними на маньчжурском языке, а на доклады маньчжурских военачальников, сражавшихся на передовой, всегда отвечал резолюциями, написанными по-маньчжурски.
Нянька Чжао из Дворца Чэнцянь была чистокровной монголкой. В прошлом она была компаньонкой молодой монгольской аристократки и в совершенстве владела как маньчжурским, так и монгольским языками. Юн Чжан в обычные дни многому научился у няньки Чжао, так что с базовыми навыками аудирования, говорения, чтения и письма у него проблем не было. Более глубокие познания требовали долгой и кропотливой учебы.
В полдень стражники подали принцам обед, и все удалились в другую комнату для трапезы. Наставники, принцы, члены императорского рода и компаньоны по учебе сидели за разными столами. При этом наставники садились первыми, и лишь после них могли садиться принцы. По этому поводу можно было заметить, что положение учителей становилось всё лучше и лучше: во времена правления императора Канси наставникам приходилось выслушивать ответы принцев наизусть, стоя на коленях. Нынешние правила сильно изменились, подчеркивая важность уважения к учителям и следования путям наставников.
Юн Чжан с удивлением обнаружил, что в его коробочке с едой лежат два фирменных блюда его матушки. Бросив взгляд наружу, он как раз увидел Сяо Луцзы из Дворца Чэнцянь, который стоял вместе с Сяо Фуцзы у дверей и перемигивался с ним. На душе у Юн Чжана сразу стало тепло. Он поманил Сяо Луцзы рукой, давая знак войти:
— Как поживает моя матушка? Во сколько она легла спать вчера? Сколько съела за ужином?
Сяо Луцзы смотрел прямо перед собой. Перед отправлением госпожа строго-настрого приказала ему не болтать лишнего Четвертому принцу, поэтому он с ходу выдал заготовленную фразу:
— Отвечаю Четвертому принцу, наша госпожа чувствует себя прекрасно…
Юн Чжан поднял руку, прерывая его, и произнес бесстрастным тоном:
— Можешь не сочинять мне сказки. Разве я не знаю собственную матушку? Я, этот принц, не стану тебя усложнять жизнь, ты просто скажи, какое у нее настроение.
Сяо Луцзы перевел взгляд и подумал про себя: маленькому господину всего шесть лет от роду, с каких пор он стал таким проницательным? Под косым взглядом глаз маленького господина он действительно не осмелился говорить неправду и лишь спустя полдня нерешительно пробормотал:
— Настроение у госпожи неплохое, сегодня она съела на одну пиалу каши больше, чем вчера. Утром она ходила выразить почтение Вдовствующей императрице, а перед тем, как ваш слуга отправился в путь, госпожа как раз вернулась. Выглядит она тоже очень хорошо.
Услышав это, Юн Чжан успокоился: бабушка непременно утешит матушку. В конце концов, сыновей нужно отпускать на волю. Матушка — женщина умная, он верил, что она не станет долго хандрить из-за этого дела. Он решил, что сразу после окончания занятий отправится навестить двух великих женщин и засвидетельствовать им свое почтение.Отослав Сяо Лу-цзы, он заметил, что Юн Чжан время от времени бросает взгляды на стоявшее неподалеку блюдо с рыбой на пару. Юн [□] подавил темные круги перед глазами: ну надо же, один за другим, оба доставляют ему хлопоты. Подумаешь, какая-то рыба, стоило ли так слюнки пускать? Хотя стряпня матушки действительно была превосходна. Он заметил, что Юн Чжан проявляет жгучий интерес ко всему, что любил есть он сам, хотя и не знал, когда именно у того выработалась эта привычка.
Вскоре после ухода Императора Первый принц удалился, так что за этим агесовским столом остались только они двое. Оба брата давно привыкли трапезничать вместе, да и наедине часто подкладывали друг другу еду. Незаметно у них вошло в привычку то один ему кусочек положит, то он ему, а Юн Чжан временами еще и вытирал уголки рта похлебавшему супу Юн [□], и так, забавно перемигиваясь, они доели эту трапезу.
Это привело в полное изумление всех присутствовавших императорских сородичей-компаньонов по учебе — разумеется, они были поражены изящной и необычной манерой еды этой парочки. Они никак не ожидали, что в императорской семье могут быть столь близкие единокровные братья. В их собственных домах семьи были большими, дети от законных жен и наложниц всегда держались обособленно, и даже рожденные от одной матери родные братья вечно конфликтовали за внимание, пытаясь друг друга ущемить. Они и в повседневных разговорах не забывали подставить друг другу подножку, и никогда не видели подобной гармонии. Глядя на эту двоих, они невольно испытывали сложные чувства, в которых таилась примесь зависти, которой сами они даже не замечали.
После полудня начался урок верховой езды и стрельбы из лука, посвященный главным образом обучению натягиванию тетивы и стрельбе. Зимой стояла студеная погода, температура в Пекине падала настолько, что вода замерзала на лету. Если бы занятия проходили на открытом плацу, они бы не то что лук не натянули, но даже просто высунуть руки эти нежные и избалованные драгоценные внуки Сына Небесного не смогли бы. Поэтому каждый год до таяния зимних снегов занятия по верховой езде и стрельбе ограничивались лишь отработкой выстрелов. Место проведения перенесли в помещение, где было совсем не холодно.
Юн [□], впервые учившийся натягивать лук, естественно, взял самый легкий. Приложив все силы, до предела он смог натянуть его лишь на восемь десятых. Это его немного разочаровало: похоже, его пробежки вокруг Дворца Чэнцянь под странными взглядами матушки, всех дворцовых служанок и стражников не принесли видимых результатов. Обучавший боевым искусствам наставник-анда как раз прохаживался по площадке, поправляя стойку и силу учеников. Опасаясь, что у Юн [□] тонкая кожа на лице и он постесняется упасть в грязь лицом, наставник с суровым выражением лица подошел и утешил его несколькими словами.
Увидев это, Юн Чжан тут же подбежал к нему и принялся старательно рассказывать о собственном позоре, когда он впервые пытался натянуть лук: он не только не смог сдвинуть тетиву, но еще и поранил пальцы отскочившей тетивой, — и всё это ради того, чтобы подбодрить младшего брата не унывать и не сдаваться. Юн [□] с улыбкой похлопал его по плечу: Я и не думаю унывать, не получается натянуть — подучусь еще, и настанет день, когда я его одолею. Вот тогда мы вместе отправимся на охоту с Отец-Император, и какую дичь ни захочешь, я тебе любую подстрелю, хорошо? Скакать верхом, натягивать лук и разить стрелами — до чего же это лихой, полный мужественной страсти спорт, о котором он уже давным-давно мечтал.Юн Чжан выслушал громкие слова младшего брата, а затем взглянул на собственный пятнадцатикилограммовый лук в руках, нахмурился и задумался на мгновение. На первый взгляд речи брата звучали неплохо, но при вдумчивом рассмотрении казались странными: разве не старший брат должен заботиться о младшем? Почему же Сяо Си-эр всё перевернул с ног на голову? Юн Чжан, у которого неожиданно отобрали его обязанности, весь день после полудня тренировался с невероятным усердием, чем немало удивил своего анда. Тот никак не мог взять в толк, с чего бы Третий принц сегодня вдруг стал таким прилежным и энергичным. Боясь, что юный принц еще слишком слаб костями и если он переутомится или получит травму, то и ста голов не хватит на расплату, анда поспешил напомнить ученикам о вреде излишнего усердия.
После этой тренировки Юн Чжан наконец-то вновь почувствовал нечто похожее на армейские тренировки прошлых лет. Разумеется, личные наставники императорской семьи и армейские тренеры-демоны находились на совершенно разных уровнях. Первые напоминали весенний ветерок, а вторые — грозу осенней ночью. Методы различались, но цель была одна.Когда он наконец натянул этот небольшой лук, первый день занятий официально подошёл к концу. С пяти часов утра до трёх часов дня — ровно десять часов. Юн Чжан вернулся в Агесо, сменил одежду и отправился во дворец Цынин засвидетельствовать почтение Вдовствующей императрице. За три года Вдовствующая императрица ничуть не изменилась, сохранив всё то же величественное спокойствие. К нему, своему внуку, она стала относиться даже лучше, словно простая бабушка из обычной семьи: баловала его, любила, беспокоилась о его успехах в учёбе и повседневной жизни. Даже когда супруги императора и знатные дамы приходили во дворец, она наряжала его, словно мальчишку, приносящего богатство, и выводила к гостям. Возможно, из-за того, что он постоянно приходил во дворец Цынин, даже старые няни при Вдовствующей императрице очень его полюбили и, если находилось что-нибудь вкусное, всегда старались оставить для него порцию.Он только что ответил на приветствие и поднялся, как Вдовствующая императрица подозвала его к себе, взяла за руку и принялась со всех сторон щупать и оглаживать. Юн Чжан сохранял полное спокойствие и позволял над собой издеваться не потому, что обладал железными нервами, а потому, что противник оказался слишком силен. Проверив руки и ноги внука и оставшись в целом довольна толщиной одежды, а также тем, что на теле не было синяков от занятий боевыми искусствами, она с ласковой улыбкой спросила:
— Юн Чжан, как тебе живется в Агесо?
Хотя Юн Чжан давно привык к проявлениям заботы этой любящей бабушки, взрослому мужчине, которого целыми днями то и дело тискают, было откровенно не по себе. Его щеки покраснели, и он тихо ответил:
— Отвечая императорской бабушке: Юн Чжан чувствует себя прекрасно. Отец-Император пожаловал множество слуг, приемная матушка уладила все дела с управлением резиденцией, а родная матушка собрала все мои привычные вещи. Вашему внуку на что жаловаться? Все просто отлично.
Вдовствующая императрица с нежностью погладила внука по нежным, розовым щечкам и в душе слегка вздохнула. Этот малыш и впрямь невероятно одарен от природы, но в конце концов он еще совсем наивный ребёнок. Он еще не разбирается в хитросплетениях дворцовых интриг, иначе не был бы так безмятежен. Маленький принц, только что съехавший из материнских покоев, лишился самой прямой защиты, а будучи юным и несведущим, он, пожалуй, даже не поймет, если его начнут притеснять.Возможно, дело было в том, что он рос у неё на глазах с самого детства, но Вдовствующая императрица питала к этому внуку особую нежность. — В твоём дворце все слуги и евнухи новые, я опасаюсь, что они могут проявить небрежность и обделить тебя вниманием. Пусть матушка Гуй отправится в твой дворец и поможет присмотреть за порядком, хорошо? — Матушка Гуй была старшей служанкой во Дворце Цынин, и её появление рядом с Четвертым принцем открыто свидетельствовало о том, что принц находится под покровительством Вдовствующей императрицы. Это могло избавить Юн Чжана от множества хлопот.
Хотя это прозвучало как вопрос, слово Вдовствующей императрицы было подобно указу, и раз она что-то решила, это уже было неизбежно. Юн Чжан был бессилен что-либо сделать, хоть и чувствовал глубокую досаду от того, что все вокруг только и норовят подселить к нему новых людей. Впрочем, ладно: матушка Гуй всегда относилась к нему хорошо, а с её стажем и положением во дворце она, скорее всего, станет главной надсмотрщицей и будет отдавать приказы другим, так что жизнь у него под боком для неё может оказаться даже спокойнее, чем служение во Дворце Цынин. Юн Чжан по всем правилам поблагодарил её за милость.
Вдовствующая императрица велела матушке Гуй поклониться новому хозяину, побеседовала с ним ещё немного о пустяках, а затем отпустила. Выйдя из Дворца Цынин, он пересек почти весь Запретный город и вернулся во Дворец Чэнцянь, чтобы успокоить свою матушку. Когда он наконец добрался до своего жилья, небо уже совсем почернело. Покончив с умыванием, он ещё час упражнялся в каллиграфии, немного почитал и рано лёг спать. Поскольку завтра нужно было вставать в час тигра, ребёнку лучше высыпаться.
В Зале Уединения Сердца горели яркие огни. Цяньлун закончил работу с последним докладом и отложил кисть, которой ставил красные пометки. Взглянув на потемневшее небо за окном, он наконец нашел время уделить внимание человеку, стоявшему поодаль. Это был наставник, обучавший принцев днём, — Лугэ, командующий охранными войсками восьми знамен второго ранга. Цяньлун жестом подозвал его ближе и небрежно спросил: — Как сегодня проявили себя принцы?
Нужно сказать, что у Цяньлуна сейчас не было свободного времени, чтобы постоянно околачиваться во внутренних покоях, и хотя он не проверял успехи принцев каждый день, всё же уделял этому внимание время от времени. В целом он оставался заботливым отцом, переживающим за взросление детей. Лугэ уже привык к таким вопросам, которые возникали раз в несколько дней, поэтому поспешно подошел ближе и почтительно ответил: — Докладываю Императору, Третий принц и Четвертый принц упражнялись весьма усердно. Более того, Четвертый принц обладает выдающимся талантом к военному делу. Ваш слуга впервые встречает ученика с таким даром.
Услышав это, Цяньлун проявил интерес: — О? Что ты имеешь в виду? — Хотя наставники вечно склонны преувеличивать и хвалить принцев, чтобы угодить ему, стоявший перед ним Лугэ был человеком честным, а в делах — основательным и осторожным. Он ещё ни разу не расхваливал кого-либо из принцев прямо в лицо Императору.
Лугэ ответил: — Докладываю Императору, сегодня был первый день Четвертого принца на занятиях. Сначала я учил его натягивать лук. Исходя из многолетнего опыта скажу, что если ребёнок не обладает необыкновенной природной силой, то в первый раз натянуть десятифунтовый лук бывает крайне сложно. Хотя Четвертый принц поначалу не преуспел... — На этом месте он замолчал, наблюдая за выражением лица правителя.
Увидев, что Цяньлун слушает внимательно и уже начинает хмуриться от его нетерпеливой паузы, он поспешно продолжил: — Но после того, как Четвертый принц немного размял руки, он неожиданно смог натянуть тетиву. К тому же он крайне гибко управляет своим телом: какое бы движение я ни показал, он схватывает всё на лету и тут же начинает понимать суть.
Цяньлун приподнял брови: — И что дальше? Хотя для ребёнка натянуть лук в первый же день — вещь редкая, но такое бывало и раньше. Неужели это повод для столь сильного удивления, верный мой чиновник?
http://bllate.org/book/31804/3883198
Готово:
