В этот момент к электроскутеру Хэ Цзинсиня семенило маленькое пекинесю, коротко лапистое, забавно перебирая лапками и принюхиваясь.
Хэ Цзинсинь опустил голову и машинально издал призывное цыканье:
– Оли!
Кто-то окликнул собаку.
Пекинес повернул голову и бросился к хозяину.
Проводив его взглядом, Хэ Цзинсинь увидел, как хозяин наклонился, подхватил пекинеса на руки и зашагал в сторону рынка. Он молча смотрел им вслед, чувствуя, как в груди невольно зарождается зависть.
Сторонний наблюдатель, пожалуй, и не понял бы ничего — ну, увидел эту сцену и решил, что Хэ Цзинсинь просто завидует чужой собаке.
Ну да, может, он и любит животных, да только завести их нет ни возможности, ни условий.
И лишь сам Хэ Цзинсинь прекрасно понимал: дело вовсе не в собаках. И он завидовал вовсе не тому, что у кого-то есть питомец. Он просто…
Чисто по-человечески завидовал тому, что у домашней собаки есть хозяин.
Вот чему он завидовал.
Почему всё так?
Ещё какое-то время назад Хэ Цзинсинь и сам толком не понимал этого. Он даже не осознавал, что его привлекает вовсе не вид забавных игр хозяев с питомцами — на самом деле он лютой завистью завидовал тому, что у собачки есть хозяин.
В самом-самом начале, когда он был ещё совсем сопляком лет тринадцати-четырёх, он просто заметил, что обожает глазеть на собак посреди улицы. На тех псов, что семенили за своими хозяевами: кого-то вели на поводке, кого-то несли на руках, а кто-то резвился в парке, где хозяин кидал летающую тарелку, чтобы развлечь питомца. Собаки безумно виляли хвостами, общаясь с людьми, и всё в таком духе. Он смотрел на это и изнывал от жгучей зависти.
Уже позже, когда он повзрослел и осознал, что эта тяга зашла слишком далеко и стала навязчивой идеей, до него постепенно дошло. Он вдруг сообразил, что его вовсе не умиляют нежные взаимоотношения между животными и людьми. Он чистейшим образом завидовал тому, что у собаки есть хозяин. Что её любят, оберегают, о ней заботятся и холят её, окружая лаской и сытной кормежкой.
Когда Хэ Цзинсинь впервые это понял, ему даже показалось это диким и нелепым. С чего бы ему завидовать какой-то собаке? Он вполне мог бы завидовать сверстникам из полных, благополучных семей — в конце концов, у них было всё то, чего был лишён он сам, разве нет?
Ладно, он признавал: людям он тоже завидовал. Особенно ровесникам.
Завидовал тому, что у них есть родители и крепкие семьи; завидовал их любви, материальному достатку и душевной заботе; завидовал тому, что они могут учиться, что у них есть друзья, что они вольны делать всё, что пожелают.
И тогда Хэ Цзинсинь понял: всё дело в недолюбленности.
Хозяева любят своих собак, родители любят своих детей, но никто не любит его.
Хэ Цзинсинь доел мороженое, бросил палочку в урну и завел электроскутер, отправляясь домой. Точнее, возвращаясь в тот самый очаг к тёте и дяде — «дом», от которого он уже твёрдо решил сбежать и к побегу из которого вовсю готовился.
В последующие дни жизнь Хэ Цзинсиня шла своим чередом: работа и дом, кофейня и всё тот же «дом» — ничем не примечательные будни.
На работе он был управляющим. Хозяин особо не вмешивался и заглядывал редко, так что Хэ Цзинсинь единолично ведал всей выручкой и повседневными делами. И если он в столь юном возрасте уже дослужился до управляющего, то вовсе не потому, что обладал сногсшибательной внешностью или умел ловко ублажать людей. Просто он трудился в этой кофейне с шестнадцати лет, проработал много сезонов, прекрасно сошёлся с хозяином и отличался неизменным усердием, так что шеф полностью ему доверял. Под его началом работало несколько человек. И хотя кофейня не гремела дикой популярностью, дела шли вполне сносно, стабильно принося неплохой пассивный доход хозяину, у которого и так водились деньги.
Дома же он по-прежнему оставался «бесплатной горничной», на чьих плечах держалось абсолютно всё. Поначалу, жаждая тётиного тепла, он старался изо всех сил, выполняя любую работу ревностно и по собственной воле. Но за последние пару лет пелена спала с его глаз. Хотя всю работу он по-прежнему выполнял, он уже научился «филонить», оставляя побольше времени для себя, вместо того чтобы позволять бессовестно эксплуатировать себя едва переступишь порог.
Хэ Цзинсинь уже подготовил всё для отъезда.
В тот день Хэ Цзинсинь был на смене. Переделав уйму дел после утреннего наплыва посетителей, он перевёл дух — в кофейне никого не осталось, и коллега по имени Сяо Юэ устроилась за стойкой, лениво листая ленту в смартфоне.
Хэ Цзинсинь как раз проходил мимо с подносом пустых чашек, когда Сяо Юэ вдруг развернула экран к нему и оживлённо выпалила:
– Глянь-ка, какую собачку завёл мой парень.
Хэ Цзинсинь бросил беглый взгляд на экран телефона, где красовалось фото пушистого белого щенка, и на ходу бросил:
– Самоед?
– Ага, самоедская лайка, правда милашка?
Сяо Юэ отличалась живым характером и, ничуть не смущаясь, защебетала дальше:
– Мы вместе ходили выбирать его на рынок. А поскольку хозяин квартиры, которую я снимаю, категорически против животных, парень забрал его к себе.
Честно говоря, я и представить не могла, что содержать собаку так накладно! Корм, пеленки — это еще цветочки. Абонемент в груминг-салон на помывку стоит целую тысячу! Я даже для себя зажала денег на абонемент в парикмахерскую, чтобы голову мыть у мастера.
Хэ Цзинсинь от природы не отличался многословием, а потому лишь мягко улыбнулся и ответил коротко:
– Раз вы потратили столько денег, значит, оба по-настоящему её любите.
– Ещё бы! – бодро отозвалась Сяо Юэ. – Она просто умопомрачительно милая! Посмотри!
Девочка качнулась ближе к Хэ Цзинсиню, показывая другие фотографии самоеда в альбоме.
Хэ Цзинсинь взглянул: действительно, очаровательное создание — круглый белый комочек, словно рисовый колобок.
Однако, бросив украдкой взгляд на сидевшую рядом Сяо Юэ, он ничем не выдал своих чувств, лишь тихо вздохнул про себя: хозяева всегда любят своих собак, и те сполна получают эту любовь.
Хэ Цзинсинь в глубине души позавидовал этому.
В тот день смена закончилась рано. Не спеша идти на автобусную остановку, Хэ Цзинсинь заглянул в небольшой парк неподалеку от кофейни.
Устроившись на деревянной скамейке, он принялся за ужин — сэндвич со скидкой из круглосуточного магазинчика. На пешеходных дорожках то и дело мелькали прохожие: в этот час на вечернюю разминку массово выходили люди среднего и пожилого возраста, некоторые прогуливались на поводках с собаками.
Завидев очередную собаку, Хэ Цзинсинь невольно задерживал на ней взгляд. Он смотрел то на пса, то на его хозяина, безмолвно наблюдая за их переглядываниями и возней, и так же молча, жуя свой скромный ужин, предавался зависти.
Временами ему приходила в голову мысль: а не завести ли ему тоже собачонку, когда он съедет на новую квартиру? Но эта мысль лишь мелькнула вспышкой и тут же была отброшена.
Он ведь на самом деле не то чтобы обожал собак, да и работать нужно целыми днями — нет, пожалуй, не стоит.
Направляясь из парка к автобусной остановке, Хэ Цзинсинь листал ленту в телефоне.
У него был секретный аккаунт в Вейбо, созданный специально для чтения новостей, горячих трендов и обсуждений. Он также подписался на парочку интересных блогеров и сообществ, в том числе на тематический паблик о домашних животных, где пользователи каждый день под определенными тегами выкладывали фотографии своих любимцев и зарисовки из их будничной жизни.
Хэ Цзинсиню нравилось просматривать эти посты: разглядывая их, он неизменно ощущал то тепло, с которым хозяева относились к собственным питомцам.
http://bllate.org/book/31663/3864117
Готово:
