Хэ Ванъянь разинул рот, глядя на Чжао Линьчуаня, и досадовал на самого себя за то, что сболтнул не подумав. Соображая, как бы теперь всё исправить, он услышал, как Чжао Линьчуань произнёс:
— Действительно, такая марка существует, очень нишевая. Во второй половине дня я попрошу помощника Гао привезти её.
В конце концов готовить ужин всё же помог водителюшка.
Хэ Ванъянь провёл весь день как на иголках, пока во второй половине дня не явился Гао Цивэнь, притащив с собой целую коробку лапши быстрого приготовления — в самых разных вкусовых вариациях. На её обложке красовалась надпись Шеф-повар, а рядом был изображён повар в высоком колпаке, державший в руке миску с лапшой. Однако, если присмотреться к мультяшному образу этого шеф-повара, почему-то казалось, что в нём есть что-то странное — слишком уж он был молод.
— Молодой господин, лапшу с каким вкусом ты хочешь сегодня вечером? — поинтересовался немного успокоившийся Хэ Ванъянь.
— Выбирай сам на свой вкус. — Чжао Линьчуань уже повернулся, но тут же добавил: — А ты умеешь варить лапшичное быстрое блюдо?
Хэ Ванъянь тут же вскинул руку:
— Умею!
Вот это он действительно умел. Научиться готовить полноценную еду у него никак не получалось, да и возможности не было. Довольно долгое время он питался исключительно хлебом — его было легко прихватить с собой при побеге, просто засунув в сумку. Иногда приходилось грызть его прямо на ходу, спасаясь бегством: удобно, и помереть с голоду не дадут.
Гао Цивэнь последовал за Чжао Линьчуанем в кабинет, всем своим видом показывая, что хочет что-то сказать, но не решается. Утром он получил от Чжао Линьчуаня приказание: до пяти часов вечера срочно изготовить партию упаковки для лапши быстрого приготовления пищевого качества. На лицевой стороне требовалось напечатать наименование бренда Шеф-повар и логотип, причем на всевозможные вкусы. Готовую упакованную лапшу надлежало доставить в Ланьюньтай, ни в коем случае не допуская её попадания в розничную продажу.
Дождавшись, пока дверь закроется, Чжао Линьчуань произнёс:
— Продолжай расследование в отношении Хэ Ванъяня. Отправь людей в места его рождения, соблюдай строжайшую секретность.
Гао Цивэнь кивнул:
— Слушаюсь, понял.
Поколебавшись секунду-другую, он снова спросил:
— А что насчет старого господина Чжао, генерального директора Чжао и генерального директора Чжоу...
— Всё это подпадает под режим секретности.
Тем временем на кухне Хэ Ванъянь сидел, уткнувшись в телефон и пытаясь найти хоть что-нибудь о лапше Шеф-повар, но так ничего и не отыскал. Подумав немного, он решил, что для нишевого бренда полное отсутствие информации в интернете — дело вполне нормальное.
Сетевой инженер, за которого Гао Цивэнь выложил огромные деньги, заблокировал все камеры видеонаблюдения внутри виллы. Со стороны старого господина Чжао по-прежнему можно было видеть картинку с камер, однако транслировались лишь старые записи, ранее загруженные в облако, а прямой доступ к трансляции в реальном времени был отключен.
Инженер утёр пот со лба и предупредил:
— На самом деле есть способ куда проще и грубее: полностью заблокировать всю сеть и отключить внешние права доступа.
Гао Цивэнь бросил взгляд на Чжао Линьчуаня и вежливо ответил:
— Большое спасибо за труды, инженер Юй, я провожу вас.
— Подобный фокус с отводом глаз долго не продержится, те люди на том конце при хоть сколько-нибудь внимательном осмотре сразу раскусят подделку.
Разве Чжао Линьчуань сам этого не понимал? Но урвать хоть несколько спокойных дней — уже хорошо.
После трёх дней питания исключительно лапшой и заказанной на дом едой первой не выдержала душа Хэ Ванъяня. Как только Чжао Линьчуань принял душ и лёг в постель, Хэ Ванъянь проскользнул в его одеяло снизу. Извиваясь всем телом, словно гусеница, он подполз со спины к Чжао Линьчуаню и легонько ткнул его в спину пальцем:
— Почему у еды на вынос вечно один и тот же вкус?
— Разве? — За последние дни каждое блюдо доставляли из разных ресторанов, причём дважды еду привозили по VIP-доставке из пятизвездочных гостиниц.
— Захотелось домашней еды. Я всё-таки решил возродить былое величие и вновь приняться за свою кулинарную карьеру. — Палец Хэ Ванъяня принялся выписывать круги на спине Чжао Линьчуаня. — Можно, молодой господин?
— Ты неправильно использовал идиому. — Чжао Линьчуань повернулся и перехватил его палец. — Проваливай на свою кровать.
Медленно, словно нехотя, Хэ Ванъянь переполз на соседнюю узкую кровать:
— Тогда завтра утром я приготовлю тебе завтрак с любовью.
— Слово любовь тут тоже неуместно.
— Какой же ты зануда. — Хэ Ванъянь плотно закутался в одеяло. — Мой двоюродный брат говорил, что люди, которые вечно ко всему придираются, обожают есть рыбу. Но ты ведь не любишь рыбу... Ты очень странный человек.
— Кто твой двоюродный брат?
Голос Хэ Ванъяня доносился из-под одеяла:
— Ну... мой двоюродный брат...
Стоило разок поцеловать — и теперь обязан нести ответственность.
Ранним утром следующего года — точнее, ранним утром следующего дня — Чжао Линьчуаня, сладко спавшего в своей постели, разбудил какой-то шум снизу. Тотчас же спустившись на первый этаж, он обнаружил, что в гостиной клубится густой дым, а несколько сотрудников охранного предприятия с огнетушителями наперевес рвутся внутрь.
К счастью, пожар оказался небольшим. Опираясь на трость, Чжао Линьчуань совершил обход первого этажа:
— Где Хэ Ванъянь?
Один из охранников обернулся:
— Понятия не имеем, это он только что позвал нас на помощь тушить огонь.
Обойдя вокруг сада, они наконец отыскали Хэ Ванъяня у пруда с золотыми карпами. Тот сидел на корточках на самом краю, с головы до ног обсыпанный белым порошком из огнетушителя, а рядом на траве валялась сковородка, в которой чернела угольно-желтая яичница вперемешку с осколками яичной скорлупы.
Ресницы Хэ Ванъяня были влажными от слёз, вид у него был крайне жалкий и растерянный. Сердце Чжао Линьчуаня внезапно смягчилось — опираться на больную ногу было нельзя, поэтому он просто встал рядом с присевшим на корточки парнем:
— Не пострадал?
Хэ Ванъянь не шевельнулся и ничего не ответил.
Чжао Линьчуань опустил на него взгляд — тот выглядел так, будто только что выплакался:
— Не вини себя, никто тебя не упрекает. Сгорела кухня — ну и ладно, главное, что сам цел и невредим, я распоряжусь, чтобы всё привели в порядок.
Никакой реакции по-прежнему не последовало.
Глядя на его волосы, напрочь залепленные сухим порошком, Чжао Линьчуань на мгновение замер в нерешительности, но всё же протянул руку и легко погладил его по голове:
— Перестань горевать. То, что ты сразу же позвал людей на помощь, — это уже большой молодец.
Хэ Ванъянь поднял голову, шмыгнул носом и указал пальцем на пруд с карпами:
— Твои рыбки скоро подохнут.
Проследив за направлением его пальца, Чжао Линьчуань увидел, что несколько рыб в пруду плавают очень медленно. Сам он не замечал в этом ничего необычного: с момента наполнения пруда водой за ним ухаживали специально обученные люди. Сам же он к цветам, птицам, рыбам и насекомым интереса не питал, проводя большую часть времени в кабинете, и никогда не присматривался к ним пристально.
— С чего ты взял?
— Это же бабочковые карпы. — В голосе Хэ Ванъяня отчётливо слышался носовой оттенок. — Их нельзя держать прямо в открытом пруду, им нужен аквариум с постоянной температурой.
Чжао Линьчуань достал телефон и принялся искать информацию: бабочковые карпы действительно оказались элитной декоративной породой, крайне требовательной к температуре воды и нуждающейся в содержании при строгом термоконтроле. И это в очередной раз подтверждало сомнительность происхождения Хэ Ванъяня: парень, выросший в затерянной горной деревушке, никак не мог обладать познаниями о декоративных карпах.
Хэ Ванъянь ещё немного посидел, глядя вниз, а потом резко вскочил на ноги:
— Прости, прости, прости... Я хотел добавить кусочек сыра, когда жарил яичницу, пошёл за ним в холодильник, а когда вернулся, там уже всё полыхало. Хотел накрыть крышкой, но не нашёл её, хотел сбить полотенцем — и его не оказалось, огонь тут же взметнулся вверх и перекинулся на коробку с лапшой...
С каждым словом его голос звучал всё тише:
— Прости меня, я возмещу тебе деньги за сожженную кухню...
— Ты прибежал сюда за водой, а увидев карпов, всё позабыл?
Хэ Ванъянь от стыда не смел поднять глаз:
— Мне правда очень жаль...
— Сейчас же марш приводить себя в порядок. И ещё — вход на кухню тебе отныне заказан. — Чжао Линьчуань подумал, что, пожалуй, стоить вернуть сюда тётю-экономку: раз уж её кандидатуру одобрил дед, придётся с этим смириться.
— Ладно. — Хэ Ванъянь приблизился, пытаясь ухватить Чжао Линьчуаня за рукав. — Ты злишься?
Сделав брезгливый шаг назад, Чжао Линьчуань отстранился:
— Не льснись.
— Я не лащусь, я извиняюсь.
— Сначала умойся, потом и будешь извиняться.
Спустя полчаса Хэ Ванъянь робко постучал в дверь кабинета:
— Молодой господин, я пришёл с повинной.
На экране компьютера Чжао Линьчуаня как раз светился только что пересланный файл: у водителя Хэ Шуяна и его бывшей супруги действительно имелся ребёнок, который спустя три месяца после рождения был диагностирован с синдромом Дауна.
Следом пришло ещё одно сообщение от человека, занимавшегося проверкой: этот ребёнок никогда не ходил в школу, и в каких-либо официальных базах данных не нашлось ни единой его фотографии.
Небрежно закрыв вкладку и выйдя из почты, Чжао Линьчуань бросил:
— Войди.
Волосы Хэ Ванъяня ещё слегка влажные:
— Ты всё ещё сердишься?
— Всё ещё сержусь.
Не раздумывая ни секунды, Хэ Ванъянь протиснулся между Чжао Линьчуанем и письменным столом, бережно обхватил его лицо ладонями и прижался губами к его губам:
— Так устроит?
Чжао Линьчуань остался неподвижен, вынужденно признавая про себя одну вещь: ему нравились мягкие губы Хэ Ванъяня, и он сам жаждал этих мягких прикосновений.
Он отнюдь не был ангелом. Хэ Ванъянь ничегошеньки не смыслил в происходящем, и хотя можно было утверждать, что это Хэ Ванъянь соблазняет его, сам он тоже приложил немало усилий, подталкивая события вперед. Точно так же, как и сейчас: он ведь вполне мог пресечь это на корню, но вместо этого просто ждал — ждал, когда Хэ Ванъянь продолжит свой поцелуй.
— Разве ты теперь не перестал сердиться? — Хэ Ванъянь слегка потёрся о его нижнюю губу. — Я же чувствую: тебе нравится, когда я тебя целую. Когда я целюсь — то есть целую тебя, ты ведь даже не хмуришься.
— Тебя кто-нибудь учил, откуда ты знаешь такие способы вымаливать прощение?
Хэ Ванъянь хотел было сказать, что научился у мамы. Когда они жили на острове, мама каждый раз, когда ей хотелось прикупить сумочку или драгоценности, вот так же целовала отца, и тот сразу становился необыкновенно довольным и соглашался на любые её прихоти.
Позже он и сам перенял этот приём: когда разбивалась ваза, когда не получалось вовремя сделать уроки или когда хотелось тайком сачковать с уроков игры на музыкальных инструментах, он просто бежал и целовал отца или мать. И после этого они неизменно гладили его по голове со словами: В следующий раз будь внимательнее, на этот раз так уж и быть, прощаем.
Но слова уже вертелись на кончике языка, и он тут же проглотил их обратно — об этом нельзя было говорить.
Поспешно сменив тему, он выпалил:
— Мама говорила, что поцелуй означает доверие, любовь и то, что мы — самые близкие люди. А близкие люди никогда не сердятся на тех, кто им дорог, верно ведь?
— Забудь всё, чему тебя учила мать. — Притянув его к себе и углубляя поцелуй, Чжао Линьчуань едва перевёл дыхание, когда они наконец отстранились. — То, чему учила твоя мама, годилось лишь пока ты был ребёнком. Тебе больше нельзя этим пользоваться.
— Тогда я больше не буду тебя целовать.
Обхватив его за талию, Чжао Линьчуань прижал парня ближе:
— Раз уж поцеловал — будь добр нести ответственность. У взрослых свои правила.
Хэ Ванъянь не до конца уловил смысл:
— Какую ещё ответственность?
Внимательно глядя в эти совершенно чистые глаза, Чжао Линьчуань с усилием сжал его за бок:
— Целовать только меня. И никаких поцелуев для других.
Заметив, что тот снова витает где-то далеко, Чжао Линьчуань слегка приподнял его за подбородок:
— Запомнил?
— Запомнил...
Но руки своей Чжао Линьчуань так и не разжал.
— Умница, — опустив голову, он мягко подтолкнул его к пониманию: — Так кем же мы теперь друг другу приходимся?
— Друзьями же. — Хэ Ванъянь моргнул, и в его голосе звучала абсолютная искренность. — Друзья — это самые-самые близкие люди после родственников.
Сказав это, он вдруг засомневался, снова поднял голову и посмотрел на Чжао Линьчуаня:
— Разве нет?
— У тебя есть еще какие-нибудь друзья?
Если не считать Фэн Цзина, то больше никого. Раньше, возможно, кто-то и был, но он вечно не успевал вовремя распознать в них друзей. Все те подарки, что он дарил, все те сладости, которыми пытался задобрить остальных, в конце концов неизменно оборачивались против него же, превращаясь в оружие для насмешек. Они обзывали его тупицей и заявляли, что никто в здравом уме не станет дружить с дураком.
— Нет, только ты. У меня больше нет других друзей.
Ответ явно пришёлся Чжао Линьчуаню по душе:
— Вот именно.
Ближе к вечеру позвонил Чжао Юйань. Бросив взгляд на Хэ Ванъяня, который на улице препинался с доставщиками стеклянного аквариума, Чжао Линьчуань шагнул в кабинет, запер за собой дверь и ответил:
— Папа.
— Те люди, что устроили автомобильную аварии, — на стороне Ци Яньцзяо удалось напасть на след.
http://bllate.org/book/31623/3858305
Готово:
