Ци Яньцзяо — двоюродный брат Чжао Линьчуаня, ведь его родная мать приходилась Чжао Линьчуаню родной теткой.
О собственном происхождении Чжао Линьчуань знал немного: биологическая мать скончалась от болезни вскоре после его появления на свет, а отец оставался неизвестным. В те времена Чжао Юйань и Чжао Сунчэн еще были заклятыми врагами и при встрече в школе сцеплялись не на жизнь, а на смерть. Они часто устраивали драки из-за того, кто должен воспитывать ребенка, и ни один не хотел уступать, наперебой оспаривая это право.
В конце концов оба решили воспитывать мальчика вместе, а завязавшиеся со временем отношения привели к тому, что они сошлись.
— Это бывший подчиненный дедушки, — произнес Чжао Линьчуань. — Серебряный Глаз.
— Ты угадал. В свое время он промышлял противозаконным бизнесом, а твой дед пытался его остановить. Тот занимался этим тайком, ввязываясь и в порнографию, и в наркоторговлю. Дедушка в гневе выгнал его из концерна и заявил в полицию. Отработав пятнадцать лет срока и покрутившись несколько лет за границей после выхода на свободу, он вернулся на родину с единственной целью — отомстить твоему деду. Зная, что тот почти не выходит из дома, он переключил внимание на тебя.
Всё примерно так, как Чжао Линьчуань и выяснил.
— Как ты? Справляешься сам?
— Я в порядке.
Не успели они попрощаться, как Чжао Юйань снова заговорил:
— Кстати, тут одна странность. До тюрьмы у Серебряного Глаза был сын. В детстве тот брал его с собой на ежегодные корпоративные собрания, мальчик рос писаным красавцем. После того как Серебряный Глаз угодил за решетку, твой дед отправлял людей на поиски ребенка, собираясь взять его на воспитание, но так и не нашел. Жена преступника тоже испарилась, по слухам, уехала за границу.
— Судя по фотографиям с пограничного пункта, добытым нашими людьми, за Серебряным Глазом следовал какой-то молодой человек.
— Папочка подозревает, что его сын тоже вернулся в страну?
— Исключать нельзя. Планы Серебряного Глаза рухнули, и вполне вероятно, что у его сына наготове следующий шаг. Будь начеку и поглядывай по сторонам, не появится ли где-нибудь внезапно незнакомое лицо. А я усилю работу с полицией, чтобы поскорее отыскать Серебряный Глаз.
Стоило завершить этот звонок, как объявился дедушка Чжао Линьчуаня. Его неизменный повелительный тон прозвучал вновь:
— Сирота Хэ Шэна больше не должен оставаться рядом с тобой. Пресса ослабила бдительность, так что найди время отделаться от него. Дай ему побольше денег и прекрати всякие связи со всякой швалью.
Чжао Линьчуань не стал отвечать сразу. Подойдя к окну, он глянул вниз: Хэ Ванъянь уже поднялся на ноги и, опустив голову, вглядывался в экран телефона — видимо, что-то выискивал. Лучи солнца падали на него, подсвечивая пушистые прядки волос.
— Он ухаживает за мной, других людей я не оставлял.
— Избавься от него как можно скорей, помни о своем положении.
Чжао Линьчуань открыл электронную почту. В досье на сироту Хэ Шуяна не было ни фотографий, ни школьных записей; а о Хэ Ванъяне и вовсе не удалось отыскать ровным счетом ничего, даже места рождения.
— Молодой мастер, аквариум установили, спуститесь посмотреть? — донесся снизу голос Хэ Ванъяня.
Чжао Линьчуань закрыл ноутбук.
— Не буду. Лучше подумай, что мы станем есть на ужин.
Оказавшись на кухне, они уставились друг на друга во все глаза. Помещение заново прибрали, плиту и кастрюли куда-то унесли.
Покопавшись в кладовой, Хэ Ванъянь извлек на свет индукционную плиту.
— Может, я сварю...
— Не надо! — пресек это Чжао Линьчуань с максимально возможной скоростью. — Я сам. Иди посиди в гостиной.
Глава 18. Ци Яньцзяо, мой двоюродный брат
В конце концов обоим пришлось с трудом осилить безвкусную лапшу на воде. Хэ Ванъянь поглаживал живот, который вроде бы и был набит, но чувствовал себя пустым.
— Вообще-то доставка — это неплохо.
— Чего тебе хочется?
— Хочу... — сделав секундную паузу, проговорил Хэ Ванъянь: — Хочу сахарного тростника.
— Сахарного тростника? Разве этим наешься?
Хэ Ванъянь вечно изъяснялся в таком духе: в предыдущей фразе одно, а в следующей — совсем другое, и никаких тебе связок посередине.
— Ага. Когда я чуть не помирал с голоду, первой едой, что мне досталась, был именно тростник. Он может спасти жизнь.
— Выбирай что-нибудь другое, от чего можно наесться.
Хэ Ванъянь открыл приложение доставки. У многих позиций значилось, что район не входит в зону обслуживания, и он принялся перечислять названия по иконкам:
— Малатан, куриные крылышки, блинчики шоучжуабинь, бургеры, рис с начинкой...
Чжао Линьчуань нахмурился:
— Что это за гадость? Никакой пользы.
— Пользы ноль, зато мне радость.
Какое-то время у него водилось совсем мало денег, и питался он по большей части именно таким бесполезным фастфудом ценой в десяток с небольшим юаней, которым можно было набить желудок.
Спустя час доставка прибыла: основные блюда, десерты и даже сахарный тростник — всё на месте.
Прямо перед курьером Хэ Ванъянь собрался поцеловать Чжао Линьчуаня:
— Молодой мастер, вы просто прелесть.
Чжао Линьчуань ухватил его за щеки и строго предостерег:
— При посторонних целовать меня запрещено.
Зажатый за щеки Хэ Ванъянь пробормотал невнятно:
— И так нельзя?
— Нельзя. — И добавил: — И других целовать тоже.
В итоге из-за переедания Хэ Ванъянь заполучил гастроэнтерит. Среди ночи у него начались рвота и понос, сбегать пришлось раза три или четыре. Бедолага ослаб настолько, что едва держался на ногах, и смог вернуться в постель, лишь опираясь о стены.
На следующий день явился врач, выписал лекарства и наказал пару дней поберечься в еде, избегая жирного, сырого и холодного. Заодно он осмотрел спину пациента — раны уже затянулись корочками.
Весь день Хэ Ванъянь питался исключительно жидкой рисовой кашей: по пиале утром, днем и вечером, больше ни крошки.
К вечеру Хэ Ванъянь окончательно взвыл.
— Молодой мастер, — приполз он к Чжао Линьчуаню и заглянул тому в глаза с такой тоской, — я хочу лапшу быстрого приготовления.
— Исключено.
— Тогда... хлеб?
— Нет.
— Банан-то можно? Я так жутко голоден...
Получив очередной безжалостный отказ и опасаясь, что паршивец станет тайком хомячить по ночам, Чжао Линьчуань выбросил из холодильника всю готовую еду. Хэ Ванъянь сел ему на хвост и воочию наблюдал, как съестные припасы отправляются в мусорное ведро, не смея выразить накопившуюся злость.
Улегшись рядом, Хэ Ванъянь то и дело ворочался, вздыхал, тихонько стонал то о болящем животе, то о зверском голоде, напоминая не желающего угомониться среди ночи кота.
Чжао Линьчуань с закрытыми глазами терпел добрую половину ночи.
Ближе к рассвету он наконец не выдержал, повернулся на бок, собираясь что-то высказать, но обнаружил, что Хэ Ванъянь уже уснул, свернувшись калачиком, с нахмуренными бровями и влажными уголками глаз.
Посмотрев на него какое-то время, Чжао Линьчуань снова смежил веки.
После череды смутных сновидений, проснувшись ранним утром и только опуская ноги с постели, Чжао Линьчуань обнаружил, что Хэ Ванъянь водрузил его комнатные тапочки поверх своих собственных.
Назвав это ребячеством, Чжао Линьчуань босиком отправился искать новую пару, дошел до ванной и увидел, что его зубная щетка лежит перпендикулярно щетке Хэ Ванъяня — словно таким нехитрым способом тот надеялся задавить Чжао Линьчуаня авторитетом.
Чжао Линьчуань полез за новой щеткой, решив не потакать протестным порывам соседа.
Распахнув гардероб, он убедился, что инфантильный Хэ Ванъянь завязал узлами рукава всех его рубашек с длинным рукавом, вероятно, в надежде свести его в могилу.
Когда Чжао Линьчуань, смягчившись, уже ломал голову над тем, не отвезти ли Хэ Ванъяня куда-нибудь поесть нормально, раздался звонок от Ци Яньцзяо:
— Я только что освободился на деловой встрече, буду у тебя через два часа.
— Ты не мог предупредить заранее?
— Ой, ну тогда официально уведомляю: собственной персоной нанесу визит через два часа.
Чжао Линьчуань выругался:
— Псих.
В гостиной Хэ Ванъянь кормил рыб.
Новый стеклянный аквариум с поддержанием постоянной температуры уже доставили, и бабочковидные карпы вольготно плавали внутри. Присев на корточки перед емкостью, Хэ Ванъянь по одной бросал внутрь рыбный корм и бормотал себе под нос:
— Ешьте, кушайте побольше. Не то что я — над ко мне издеваются, пичкают одной пресной кашей.
На звонок в дверь он внимания не обратил, пока незнакомый голос не произнес:
— А-Линь.
Хэ Ванъянь только собрался обернуться, как нос защекотало:
— Апчхи!
Вскинув взгляд на прихожую, он увидел приближающегося мужчину в безупречном костюме, обладателя утонченной внешности. Тот вежливо улыбался. Хэ Ванъянь чихнул еще раз, поднялся, потер нос и глаза — веки мгновенно запекло, а на глаза навернулись слезы.
Чжао Линьчуань открыл дверь с пульта на втором этаже, спустился вниз и крайне неохотно бросил:
— Брат.
Ци Яньцзяо улыбнулся, и его взгляд упал на Хэ Ванъяня:
— Это кто?
— Хэ Ванъянь.
Тот повернул голову, глянул на вошедшего и снова чихнул — да так смачно, что глаза залились слезами, а нос покраснел.
— Простите... — он прикрыл нос рукой. — У меня аллергия на «Воду Наполеона», я не специально, правда, простите ради бога...
Пристально разглядывая его пару секунд, Ци Яньцзяо с улыбкой обронил:
— Похоже, ты отлично разбираешься в парфюмерии?
Хэ Ванъянь слегка растерялся. Он ведь вырос в глуши, ничего слаще морковки не видел, и нынешняя его роль как раз соответствовала этому.
— На той работе, где я трудился раньше... — в голове Хэ Ванъяня мысли закрутились с рекордной скоростью, — один клиент пользовался такими духами. У меня началась аллергия, меня тогда знатно отчитали, вот я и запомнил.
Ци Яньцзяо с едва заметной, ничего не выражающей улыбкой посмотрел на него, не пойми то ли поверив, то ли нет:
— Вот как.
Отводя взгляд, Ци Яньцзяо обратился к Чжао Линьчуаню:
— Твоя нога не должна заживать так долго. Я изучил твои снимки КТ и результаты последующих обследований, тебе полезно больше двигаться.
— От тебя несет занудством за версту.
Скинув пиджак, распустив галстук и закатив рукава рубашки, Ци Яньцзяо подхватил пакеты с продуктами и направился на кухню:
— Слышал, у тебя гастроэнтерит? Я пробуду здесь всего неделю, так что тебе лучше за эти семь дней научиться разжигать плиту и готовить сырую еду так, чтобы потом не свалиться с животом.
— Я лучше лапшу быстрого приготовления жрать стану, — отрезал Чжао Линьчуань.
Ци Яньцзяо перевел взгляд на Хэ Ванъяня, который все это время неотрывно за ним наблюдал:
— Малыш, учиться будешь ты.
Хэ Ванъянь тихонько шепнул Чжао Линьчуаню:
— Кто он такой? От него прямо волнами давит.
— Мой ночной кошмар.
Чжао Линьчуань отлично помнил, как в старшей школе Чжао Юйань пригласил Ци Яньцзяо подтянуть его по учебе, и тот устроил сорокадневные адские пытки, поднимая его чуть свет — до шести утра — и продолжая гонять по финансам до десяти вечера.
Тем не менее статус гостя Чжао Линьчуань обозначил вполне официально:
— Ци Яньцзяо, мой двоюродный брат.
На обновленной кухне вся утварь сияла новизной. Хэ Ванъянь помогал раскладывать припасы из холодильника и бросил случайный взгляд на манжеты рубашки Ци Яньцзяо.
Из закатанного рукава выглядывала запонка — темно-золотая, в виде совы, с двумя темно-синими драгоценными камнями вместо глаз и россыпью крошечных бриллиантов по кругу, тускло поблескивавших при свете.
Йогурт в руке Хэ Ванъяня едва не рухнул на пол.
Он прекрасно знал эту запонку. Поговаривали, что это памятный подарок кого-то из австрийских монархов, некогда затерявшийся в сейве его собственного дома.
http://bllate.org/book/31623/3858306
Готово:
