Кого это Абраксас назвал «им»? Очевидно, все уже догадались. Люциус, немного опешив, тоже догадался. Но не успел он и слова сказать, как его отец уже сбежал через камин.
Люциус, оставшись в одиночестве, растерянно держал в руках оставшиеся фотографии.
Хотя отец и оставил ему те снимки, что источали некий соблазнительный шарм, но… это же фотографии маглов! И одет он там был черт знает во как! И вообще, это же был совершенно новый эксперимент!
Ладно еще показать кому-то другому, но как можно было принести их своему кумиру?! Ни за что!
Не зная, что и делать, Люциус мог лишь связаться с несколькими близкими друзьями, среди которых была и Нарцисса.
Это что, снимки малыша Регулуса? — несколько ровесников Люциуса обступили его, тоже не переставая расхваливать фотографии. — Я видел маглофотографии, но они явно не были такими красивыми.
Хотя в качестве чистокровных аристократов с самого детства их учили свысока смотреть на маглов, ради любопытства ли, для изучения ли противника или даже для сравнения — они никогда не были полными невеждами в отношении маглов.
Напротив, они знали о маглах куда больше, чем те же Уизли, которые слепо тыкались во всё подряд, словно слепые котята.
Те прекрасные обложки в маглских журналах создавались исключительно ради коммерческой выгоды и далеко не всегда соответствовали даже маглским представлениям о прекрасном, не говоря уже о волшебниках. К тому же в журнальных фото обычно требовалось подчеркнуть брендовую одежду звезды, дорогие драгоценности, новую косметику и так далее. Главным героем казалась звезда, но на деле всё внимание забирали эти внешние вещицы. Иногда это выглядело даже странно и уж точно никак не называлось красотой.
А обычные фотографии, публикуемые в маглских газетах, делались ради содержания, а не эстетики.
Снимки же, которые сделал Люциус на этот раз, полностью учитывали эстетику и вкусы волшебников, да вдобавок к ним прилагалась прекрасно сложенная маленькая красавица. Ракурс, свет и реквизит на фотографиях подбирались исключительно ради красоты. Естественно, это сразу бросалось в глаза.
Я здесь за тем, чтобы вы помогли мне придумать выход.
Мы бы с радостью помогли, Люциус. Но дядя Малфой уже ушел, и не исключено, что прямо сейчас они вовсю обсуждают впечатления от увиденного… — Забини с деланной беспомощностью пожал плечами.
Я думаю, он спрашивает о том, как теперь себя вести, — Флинт знаком показал Забини, чтобы тот не баловался.
М-м… Люциус, мне кажется, вероятность того, что тот взрослый разозлится, крайне мала, — Нарцисса перешла к сути. — В конце концов, их принес дядя Малфой. А дядя Малфой отлично его понимает.
По мере того как она говорила, выражение лица Нарциссы становилось слегка мечтательным. — К тому же, тот взрослый настолько велик, настолько… могущественен, я уверена, он не станет гневаться из-за такой мелочи.
Это я понимал. Но дело не только в том, разозлится он или нет. Мой отец и тот взрослый — закадычные друзья со школьной скамьи, к тому же отец был одним из первых, кто спонсировал эксперименты того взрослого. У них особые отношения, но это их дела.
Даже если фотографии, принесенные отцом, ничуть не разгневают его и не подорвут мой авторитет в его глазах.
Но…
Я хочу сам сформировать тот образ, который будет у меня в глазах этого человека.
Иными словами, это был классический вопрос подросткового впечатления о кумире, только период бунтарства наступил досрочно. Ему вовсе не улыбалось, когда взрослые прокладывали ему дорогу, особенно… используя столь явно неортодоксальные и ненадежные методы.
Все всё поняли, но… от этого стало только сложнее, верно? Взрослый мир вообще не был предназначен для анализа кучкой детей, которые еще даже не пошли в школу.
Не говоря уже о том самом взрослом, чей авторитет среди аристократии рос с каждым днем.
Но зачем дядя Малфой… вообще показал эти фотографии тому взрослому? Чтобы тот тоже пошел сфотографироваться?
Да быть того не может.
Я тоже так думаю.
С чего бы моему папе помогать Питеру Петтигрю продвигать его товар?
%%%%%%%%%%%% На самом деле слегка рухнувшая правда %%%%%%%%%%%%
Види, взгляни-ка, это мой сын.
Абраксас, эту фразу — одиннадцать лет назад, когда Люциус родился, на его первый месяц, на первый год, когда он заговорил, когда пошел, когда впервые бессознательно использовал магию, когда впервые написал свое имя и так далее, и так далее… Воспоминания вызвали на лице Волдеморта легкое выражение горечи и гнева. — Прошло уже одиннадцать лет. Тебе еще не надоело?
Абраксас поиграл своими безупречными платиново-золотыми длинными волосами и с невероятно наглым видом опустился перед Волдемортом на одно колено.
Прости отцу, которому посчастливилось заполучить превосходного, идеального, прелестного и самую капельку строптивого наследника, его потребность похвастаться, а также… Лорд, вы ведь действительно уже не молоды, не думаете завести своего? Ой… Види! Как ты мог бросить в меня книгой, это же такой грубый маглский метод!
Использовать метод волшебников? Круциатус? Или Аваду?
Кажется, наша беседа свернула куда-то не туда…
Никуда она не сворачивала, Абраксас, какого черта ты сюда приперся? — Волдеморт поднял голову. Хотя лицо его уже трудно было назвать привлекательным, пугающим оно в данный момент тоже не казалось. Ярко-красные глаза на таком мертвенно-бледном лице стали, пожалуй, единственным ярким акцентом.
Я пришел показать тебе Люциуса…
Неинтересно, — опустив голову, он продолжил прерванные вычисления. — Подарок к началу учебного года я отправлю.
Види, ты что, обиделся на то, что… я назвал тебя старым? — проворно увернувшись от заклинания, он посмотрел на стену, в которой от неизвестно какого по счету защитного проклятия образовалась маленькая черная дыра.
Абраксас невольно смахнул со лба капельку холодного пота. (Эй-эй, это уже чересчур серьезно.)
Мне радоваться, что это был не зеленый свет?
Авада Кедавра — это всего лишь самый быстрый смертельный прокляток, но если составить список заклинаний, способных свести человека в могилу, наберется листов на два пергаментных свитка.
Види, тебе не обязательно было столь подробно объяснять, как сильно ты только что хотел меня убить, — Абраксас притащил стул и уселся на него, продолжая докучать другу, который старательно пытался вести исследования с такой физиономией, будто у него на лбу красовалась табличка Беспокоить запрещено. — На самом деле тебе не стоит так близко принимать к сердцу мои слова, я же просто пошутил. Я ведь даже на два года старше тебя.
Старше на два года, но у меня уже сын в школу идет, а ты, а ты!
Этот подтекст был слишком очевиден. Доведенный до ручки бесконечными придирками друга, Волдеморт был вынужден отложить перо и закрыть недописанный манускрипт.
Он поманил Абраксаса пальцем, показывая, что готов взглянуть на принесенные им снимки.
О, мой Лорд, избавь ты себя пораньше от этих раздражающих изысканий, и мне не пришлось бы переживать такой испуг! — классический случай наглец наглецом погоняет.
Некий темный волшебник, которому едва перевалило за сорок и который находился в самом золотом возрасте мира волшебников, но при этом регулярно выслушивал от друга намеки на собственную старость, молча смотрел на кривляющегося приятеля и брал из его рук фотографии, которые тот умудрился сохранить в целости во время недавней бурной сцены.
Здесь стоит сделать ремарку для сорокалетнего мужчины: в мире волшебников сорок лет — это действительно, действительно, ну совсем не старость. Особенно для таких могущественных магов, как Волдеморт.
Прожить до ста пятидесяти лет и при этом резво скакать без боли в пояснице и суставах — обычное дело, а ему ведь всего сорок!
В год смерти Дамблдора экзаменатор, принимавший у него когда-то С.О.В. (Стандартные Волшебные Отбеливания — тьфу, Сдачу Отличных Волшебных Степеней), был еще жив и мог со вкусом вспоминать, какое потрясающее представление Дамблдор закатил на экзамене. И вот что странно: при общей столь долгой продолжительности жизни все вокруг упорно стремились к ранним бракам и детям.
Аристократы женились и заводили детей рано, некоторые присматривали пару еще до поступления в школу, обручались к пятому курсу, а сразу после выпуска играли свадьбу. Женихи и невесты на таких церемониях выглядели сущими мальчишками и девчонками.
И если для ранних браков аристократии можно было найти самые разные причины, то обычные волшебники торопились точно так же. Первые три года после выпускного неизменно становились периодом повального шквала свадебных приглашений от бывших одноклассников.
Если бы в мире волшебников не было так мало людей и жили бы они не так скучно, если бы не возвышенный статус самого Волдеморта, — на какой-нибудь встрече выпускников обязательно нашёлся бы тот, кто хлопнул бы Волдеморта по плечу со словами:
Слушай, Волди, среди нашего выпуска ты теперь единственный холостяк остался. Хочешь, парни тебе кого-нибудь подгонят? Пол и раса значения не имеют, как тебе?
Впрочем, история не терпит сослагательного наклонения, и сейчас единственным смельчаком, кто осмеливался поднимать эту тему перед Волдемортом и при этом намекать на его возраст, оставался лишь Абраксас.
М? Магглские фотографии, — машинально поморщившись, он тут же оказался заворожен необычным образом Люциуса. — Весьма… оригинально.
Только не поймите неправильно: к маглам он по-прежнему не испытывал ни малейшей симпатии, да и маглские штучки его не интересовали. Однако когда маглские вещи попадались ему на глаза, он хоть и не питал к ним любви, но мог взглянуть на них объективно.
Точно так же, как корейцев многие терпеть не могут, но корейские сериалы иногда отлично помогают разгрузить мозги.
Сколько раз я повторял, я не собираюсь сдаваться. Я обязательно избавлюсь от этой проклятой маглской крови. И я помню, что ты поддерживаешь меня, — глядя на фотографии Люциуса и судя по тому, как хорошо он знал Абраксаса, тот наверняка снова затянет песню про его лицо.
Помимо экспериментов с крестражами, он параллельно занимался замещением той части крови в своем теле, которая принадлежала маглам. Это было одним из главных направлений, объединивших Упивающихся Смертью на раннем этапе.
Сейчас уже начали проступать первые результаты. Правда, имелись кое-какие побочные эффекты, но для человека, который люто ненавидел собственное лицо, эти побочные эффекты были только в радость.
Однако Абраксас этого вынести не мог и снова и снова заводил шарманку, прозрачно и непрозрачно намекая на то, что внешность имеет решающее значение для контроля над организацией.
Волдеморт совершенно этого не понимал. Тебе-то, чистокровному аристократу, конечно, легко рассуждать, а у него хоть и течет кровь Салазара Слизерина, но вторая половина-то — маглская! И как, позвольте спросить, ему править организацией, чьей сердцевиной сплочения являются интересы чистокровных?
Пока это удавалось скрывать, но что делать, если в один прекрасный день всё вскроется? Дамблдор-то прекрасно знает о его полукровном происхождении. В будущем неминуемо столкновение с Орденом Феникса, и он вовсе не желал, чтобы проблема его происхождения превратилась в острый меч в руках Дамблдора, которым тот будет бить прямо в сердца Упивающихся Смертью.
Такая очевидная вещь, а Абраксас… прошло уже лет пять-шесть, а он всё не унимается.
Види, когда ты затевал избавление от крови, ты не упоминал, что в комплект входит облик Франкенштейна.
Что? Ты в меня влюбился? — Иначе с чего бы ему так переживать из-за его внешности?
Будь у меня хоть малейшая симпатия к тебе, я бы захомутал тебя еще в школе, — люди порой бывают странными созданиями: перепробовав множество романов, Абраксас от начала и до конца не питал к Волдеморту никаких романтических чувств. Если попытаться это проанализировать, возможно, чересчур густой аромат амбиций Волдеморта пришелся по вкусу его аппетиту, но никак не романтическим струнам.
Вот и отлично. Вот и заботься о своем лице, какое тебе дело до моего? Ты же знаешь, я ненавижу то лицо, а сейчас всё прекрасно. Разве Дамблдор и его компания не называют меня Темным Лордом второго поколения? Для Темного Лорда выглядеть чуточку устрашающе — это даже плюс.
Это эксперимент по разделению крови! Никто в мире не делал этого на протяжении тысяч лет! Кто знает, что ты там отсечешь вместе с маглской кровью — душу, магию или, может быть, продолжительность жизни?!
Эту тревогу Абраксас мог выкрикивать лишь про себя — они были знакомы почти тридцать лет, и он слишком хорошо знал своего друга. Види был гением, самым умным учеником Хогвартса за несколько веков, с которым не мог сравниться даже Дамблдор.
Подросток, ничего не знавший о мире волшебников, оставшийся без гроша в кармане и совершенно без поддержки влиятельных покровителей, за несколько коротких лет учебы заставил Слизерин увидеть в нем надежду на возвышение, а часть аристократии — склонить свои гордые головы и покориться. Когда первый аристократ принес присягу верности Види, ему было всего пятнадцать.
Если в плане личного обаяния и дипломатии он еще мог попытаться с ним тягаться, то в личном могуществе и академических знаниях безнадежно отставал.
Если бы он прямо заявил: «Твой эксперимент ошибочен», в ответ он услышал бы лишь то, как Види цитирует солидные труды, поочередно разбирая и опровергая все его опасения, доказывая, что тот паникует на пустом месте, после чего друг просто перестал бы прислушиваться к его советам.
(Как ты сам сможешь вовремя заметить проблему в собственном эксперименте?!) — Абраксасу снова нестерпимо захотелось заорать это во весь голос, но, имея на руках лишь громкие слова и ни единого реального доказательства, он мог лишь продолжать мешать другу в его изысканиях.
Вся его нынешняя бурная деятельность сводилась к недоверию к подобным авантюрам со стороны древнего рода и собственной интуиции, но прямых улик против того, что эксперимент Волдеморта неверен, у него не было.
К тому же опасения Види не были беспочвенными: Дамблдор действительно мог использовать вопрос его происхождения как оружие.
Но и оставлять всё как есть было нельзя. Разве так просто взять и удалить родовую принадлежность? Тем более его не покидало ощущение, что Види крутит за его спиной еще какими-то опасными экспериментами.
Пока он беспрестанно ролся в фолиантах, ему оставалось лишь использовать самое действенное орудие атаки — тот самый очевидный побочный эффект в виде изуродованного лица, — чтобы методично портить нервы Види и тормозить его прогресс.
Хотя за то красивое личико ему, признаться, тоже было по-настоящему больно.
Ход его мыслей вернулся к только что услышанному: Темному Лорду выглядеть чуточку устрашающе — это даже плюс.
Какой к черту плюс!! — стукнув кулаком по столу, он тут же упал взглядом на лежавшие на нем фотографии и машинально вытянул ту, где Люциус красовался в китайском императорском халате. — Глянь, мой сын. Разве не истинно королевская осанка?
………… — Игнорировать. Дерзить в ответ было лень.
Види, давай заключим пари. Если выиграешь ты, я больше ни слова не скажу про твое лицо, — долгие пять-шесть лет нравоучений исчерпали и терпение Види.
Валяй.
Суть пари — продемонстрировать важность внешности для Темного Лорда. Вот флакон Оборотного зелья, внутри — волосы с твоей головы до того, как ты себя изуродовал. Мы оба сделаем снимки: если этот сопляк сумел придать даже Люциусу столь величественный вид, то для меня это явно не проблема. Одинаковая одежда, одинаковая поза, одинаковый настрой, но разные лица…
А если выиграю я?
Я еще год буду бесплатно добывать для тебя редкие материалы. А если выиграю я, ты немедленно прекратишь свой нынешний эксперимент… пока не приведешь свое лицо в порядок.
Пока не обнаружишь ту самую ошибку в эксперименте.
………… — Волдеморт, уже было собравшийся отчитать Абраксаса за пустые хлопы языком, поднял глаза и встретился с нескрываемой тревогой во взгляде друга. — Ладно. Я подыграю тебе еще разок, Абу. В последний раз.
Без проблем, я сейчас же велю Люциусу связаться с Петтигрю.
Питер… Петтигрю?
Да, а что?
Ничего, — кажется, он забыл передать Абраксасу какую-то бумажку. Да и ладно, раз забыл, значит, неважно.
Автор:
Чем дальше пишу, тем сильнее чувствую между этими двумя химию… Ну да ладно, всё равно Питер еще не вырос, так что пусть Абу пока потешется.
http://bllate.org/book/31532/3848170
Готово:
