Хэлань Сюй молча глянул на Се Сюаня и ничего не ответил.
Среди четырех государств разве кто-то не знал, что правитель Северной Яни нравом жесток и вспыльчив, а настроение его переменчиво? А старый император Силяна — тот и вовсе трус, разве посмел бы он явиться к Се Сюаню? По сравнению с ними император Мин Ци Ци Чэнь был гораздо мягче и куда сговорчивее.
— Но... еще хорошо, что они не приявились, ведь я вовсе не собирался их отпускать, — Се Сюань о чем-то задумался, и в его глазах промелькнула густая свирепость и даже оттенок озлобленности. — Особенно он.
Хэлань Сюй не знал, кого именно Се Сюань имел в виду под этим «он», и на мгновение на его лице отразилось недоумение.
— Продолжай держать людей под наблюдением, — велел Се Сюань. — Заметите хоть малейшее движение — немедленно докладывай мне.
Хэлань Сюй кивнул:
— Слушаюсь.
Заметив, что Хэлань Сюй мнется, словно желая что-то сказать, Се Сюань проницательно спросил:
— Что такое?
— Когда ваш покорный слуга шел сюда, то встретил у ворот младшего брата господина Чу.
С удивлением в голосе Се Сюань произнес:
— Разве он еще не ушел?
Хэлань Сюй умолчал о недавней стычке между Се Линем и Чу Сяо и доложил:
— Маленький евнух у врат сказал, что тот, похоже, пробыл там всю ночь. Наверное, увидев, что экипаж господина Чу все еще на месте, он не осмелился уйти.
Брови Се Сюаня глубоко сошлись на переносице:
— Я понял, можешь идти.
Дождавшись, пока Хэлань Сюй удалится, Се Сюань тут же послал людей прогнать Чу Сяо. При мысли о том, как этот наглец беззастенчиво цепляется за Чу Жуна, Се Сюань почувствовал раздражение. Ему еще не доводилось встречать таких прилипчивых братьев, и на их фоне Се Линь казался ему куда более сносным.
Посчитав, что Чу Жун уже должен проснуться, Се Сюань решил вернуться и навестить его.
Вспомнив, как вчера под ним Чу Жун томился во влажном тумане страсти, со всей нежностью и истовостью отдаваясь ему, Се Сюань испытал сладкое послевкусие.
Когда он переступил порог, Чу Жун как раз поднялся, вот только лицо его было ледяным. Се Сюань, делая вид, будто ничего не произошло, поинтересовался:
— Проснулся? Утра...
Хлёсткий удар —
Чу Жун взмахнул рукой и холодно ответил ему пощечиной. Чистый звонкий звук раскатился по всему дворцу, а Се Сюань ощутил жгучую боль на щеке. Первая мысль, промелькнувшая у него в голове, была: похоже, разозлился он не на шутку.
В его глазах, черных как обсидиан, внезапно вспыхнула искра гнева.
Ли Фуцюань в спешке вбежал внутрь: услышав снаружи шум, он решил, что Ваше Величество распустил руки и бьет человека. Здоровье у господина Чу слабое, а пощечина прозвучала весьма увесисто; если тот вдруг захворает, Ваше Величество снова станет винить его, слугу, в том, что не догадался войти и отговорить.
Взвесив все за и против, Ли Фуцюань все же решил сунуться внутрь. И едва взглянув на происходящее, чуть не вытаращил глаза от изумления.
Господин Чу стоял целехонький, зато на щеке самого императора отчетливо алел след от удара. Император в ярости в упор смотрел на сидевшего перед ним мужчину, лицо его было мрачным, а от тела исходила жуткая, леденящая душу аура.
Пока Ваше Величество не заметил его, Ли Фуцюань торопливо опустил голову и бесшумно, но быстро ретировался.
— Смелости тебе не занимать, — произнес Се Сюань.
Лицо Чу Жуна белело подобно тончайшей бумаге: вчера под воздействием приворотного зелья он сам умолял Се Сюаня о ласках и любви, да еще и чуть не попался на глаза родному брату.
От одной этой мысли у Чу Жуна перехватило дыхание. Вид у него был на редкость жуткий, и он не желал видеть Се Сюаня ни единой секунды — прямо так, развернувшись, направился к выходу.
Се Сюань схватил его за запястье и усмехнулся:
— Ударил человека и думаешь уйти?
— Се Сюань, до чего же тошнотворна эта твоя грязная мерзость.
Лицо Се Сюаня помрачнело.
Он осклабился:
— Мерзость? Когда ты вчера обвивал мою талию ногами и вымаливал всё, чего душа пожелает, отчего-то не казалось, что это мерзко?
Последние крупицы краски сошли с лица Чу Жуна, делая его еще бледнее. Эти невыносимо гнусные слова разили словно невидимые клинки, вонзаясь глубоко в сердце.
Глядя на гневное выражение лица Чу Жуна, Се Сюань ощутил в душе извращенное злорадство.
Чу Жун дрожал от ярости. Тот самый человек, что всегда славился красноречием, умением рассуждать о государственных делах и спорить об исторических эпохах, сейчас был доведен до того, что не мог вымолвить и звука. Се Сюань ждал, пока тот ответит на его слова, выжидая из-за неприглядного выражения лица Чу Жуна, но Чу Жун не произнес ни слова — лишь развернулся и ушел.
Се Сюань остался стоять на месте, вид у него тоже был не из лучших. Только теперь он почувствовал жгучую боль, разливавшуюся по лицу, и, помрачнев, бросил:
— Эй, кто там!
Ли Фуцюань уже давно подобострастно ожидал снаружи; услышав окрик Се Сюаня, он тут же вошел внутрь.
Бросив косой взгляд на след от пощечины на лице Се Сюаня, евнух невольно судорожно втянул воздух: издалека было не разобрать, но сейчас, подойдя ближе к этому пугающему отпечатку ладони, он наконец осознал, насколько жестоко обошелся с императором господин Чу.
— Ва... Ваше Величество, этот раб сейчас же велю принести льда.
Се Сюань ничего не ответил. Лицо его сейчас в точности напоминало физиономию владыки ада — до того страшным оно было.
— Где он? — внезапно спросил Се Сюань.
Ли Фуцюань ответил:
— Господин Чу, похоже, вернулся во дворец.
Голос Се Сюаня стал тяжеловесным:
— Кто разрешил ему уходить?
Ли Фуцюань испуганно вздрогнул и не смел издать ни звука.
Как бы сильно Се Сюань ни злился, он никак не мог показаться людям в таком виде. Подумать только: самого императора кто-то отхлестал по щекам — если это выплывет наружу, получится поистине грандиозный позор!
Он принял из рук Ли Фуцюаня лед, а затем одарил слугу взглядом, велящим тому проваливать. Ли Фуцюань поспешно ретировался: раз уж Ваше Величество гневается, любой здравомыслящий человек поймет, какое бушующее внутри него пламя ярости лучше не бередить, и никому не хотелось попадаться ему под горячую руку.
В комнате мгновенно остался лишь один Се Сюань.
На душе у него скребли кошки: посмей кто-то другой так с ним поступить, его бы уже давно казнили бесчисленное множество раз. Но этот человек — Чу Жун, которого нельзя ни убить, ни ударить, а можно лишь сидеть здесь и в одиночестве переваривать обиду.
Вспомнив пощечину, которую отвесил ему Чу Жун, Се Сюань слегка помрачнел, а на дне его темных, бездонных глаз смешались гнев, изумление, ненависть и сокрытая глубоко внутри острая боль.
Се Сюань вернулся во дворец ближе к вечеру.
Несколько младших евнухов мерно покачивали паланкин, но когда они проносили его мимо одной из усыпанных галькой дорожек, процессия внезапно остановилась.
Се Сюань изначально погрузился в полудрему, но, почувствовав остановку, медленно приоткрыл глаза и властно бросил:
— В чем дело?
Ли Фуцюань шагнул вперед:
— Император, куда мы держим путь?
По левую руку от дорожки лежала дорога ко Дворцу Ланчи, а направо — в Тронный зал Цзиньлуань. Раньше в этот час Се Сюань неизменно отправлялся во Дворец Ланчи проведать Чу Жуна.
Назло самому себе бросив взгляд в сторону Дворца Ланчи, Се Сюань холодно бросил:
— Назад, в Тронный зал Цзиньлуань.
Он еще не опустился до такого самоуничижения, чтобы после того, как Чу Жун влепил ему пощечину, словно ни в чем не бывало бежать к нему с жалостливым видом.
Подержу-ка его в неведении пару дней, подумал про себя Се Сюань.
Этой ночью Се Сюань ночевал в Тронном зале Цзиньлуань и, к большому удивлению окружающих, несколько дней кряду даже не думал навещать Чу Жуна. Все эти дни выражение его лица было особенно ужасным, придворные в Тронном зале боялись даже вздохнуть лишний раз, да и сановникам при дворе пришлось несладко.
Хотя характер императора и без того отличался переменчивостью, в каждом месяце неизменно находилось несколько дней, когда он становился до жути пугающим.
И когда Се Сюань в очередной раз справился о Чу Жуне, ему доложили новость о том, что тот заболел.
— Заболел? — брови Се Сюаня нахмурились. — С каких это пор?
Ли Фуцюань ответил:
— Свалился в тот самый день, как мы вернулись из Дворца Таньгун.
Брови Се Сюаня сошлись еще круче, и он с упреком произнес:
— Почему мне никто не доложил?
Ли Фуцюань покрылся холодным потом и осторожно доложил:
— Разве Ваше Величество несколько дней назад не приказывал больше не упоминать при вас господина Чу?
Се Сюань на мгновение лишился дар речи — он действительно говорил нечто подобное, но сейчас было явно не время для подобных разбирательств. Меж его бровей залегла тревожная тень, и он глухим голосом осведомился:
— С чего это он вдруг слег?
Ли Фуцюань украдкой бросил на него взгляд:
— Имперский лекарь говорит... вроде бы от злости занемог.
Се Сюань со мрачным лицом отложил в сторону мемориал.
Се Сюань стремительным шагом направился во Дворец Ланчи, но у самых дверей внезапно замер, и то суетливое беспокойство на его лице вмиг испарилось.
С каменным лицом, сохраняя полнейшее спокойствие, он ступил во внутренние покои.
Там витал легкий, горьковатый запах лекарств. Чу Жун лежал на постели, на его бледном лице застыло вялое выражение, источающее болезненную слабость, а имперский лекарь как раз опускался на колени, чтобы поставить ему иглы.
При виде такого состояния Чу Жуна Се Сюань тут же растерял всю свою выдержку. Стоя в стороне и глядя на безмолвного Чу Жуна, он испытывал не только тревогу, но и неприятное раздражение.
С тех пор как он вошел, Чу Жун ни разу на него не взглянул — так, будто императора вовсе не существовало.
В покоях стояла абсолютная тишина, нарушаемая лишь дыханием, пока Се Сюань не прервал это короткое затишье:
— Как он?
Су Му ответил:
— Ваш покорный слуга: господин немного простудился, к тому же сказался застой в печени, стеснение в груди и сердечная боль. Я как раз ставлю иглы, чтобы нормализовать ци и успокоить печень; когда застой рассеется, останется лишь пропить курс отваров для успокоения духа, и тогда все придет в норму.
Се Сюань никак не ожидал, что порция весеннего зелья способна довести Чу Жуна до такой степени озлобления.
На дне его глаз промелькнула тень вины.
В ту ночь они действительно провели в воде очень много времени, и когда позже Чу Жун взмолился об остановке — учитывая его нрав, он, должно быть, и впрямь больше не выносил происходящего, раз уж впервые за все время унизился до открытой просьбы.
Но сам-то он тогда, снедаемый ревностью из-за Чжао Шэньшу, был полон гнева и разве стал бы слушать? Немудрено, что на следующее утро разозленный Чу Жун отвесил ему пощечину.
Подумав об этом, Се Сюань почувствовал себя значительно легче. Он взял из рук Сяо Синьцзы пиалу с лекарством и протянул ее Чу Жуну:
— Пей.
Сидевший напротив человек даже не шелохнулся.
Се Сюань пригрозил:
— Не выпьешь — хочешь, чтобы я кормил тебя изо рта в рот? Впрочем, я с удовольствием.
Лицо Чу Жуна неуловимо изменилось. Присутствовавшие здесь слуги давно ко всему привыкли и теперь смотрели кто в нос, кто в землю, смиренно застыв поодаль. И лишь Су Му был потрясен до глубины души — в его глазах читалось крайнее изумление; он и раньше подозревал, что между Чу Жуном и Се Сюанем что-то не так, но никак не ожидал, что связь зашла столь далеко.
— Уходите все, — приказал Се Сюань.
Лекарь и слуги гуськом потянулись наружу, и в мгновение ока в комнате остались лишь они двое.
Закончив пить лекарство, Чу Жун поставил чашку на столик и отвернулся.
Наблюдая за его движениями, Се Сюань с трудом подавлял рвущийся наружу гнев:
— Ты поел?
— Чего молчишь, прикидываешься немым?
Его черные зрачки тут же заволокла мрачная обида. И во всем была виновата лишь Чжао Шэньшу! Если бы не эта женщина, разве дошло бы у них с Чу Жуном до такого разлада?
Се Сюань постоял еще немного, а затем развернулся, чтобы уйти. Чу Жун уже решил, что тот удалился, как вдруг мгновение спустя за спиной снова раздался голос:
— Вставай есть.
На маленьком столике у кровати стояла испускающая пар каша из клейкого риса с финиками.
Глядя на неподвижную спину Чу Жуна, Се Сюань едва сдерживал бушующую внутри ярость. Он предпочел бы сойтись с Чу Жуном в яростной схватке, чем терпеть вот такое его молчание, словно сам Се Сюань не стоил для него и малейшего душевного усилия.
http://bllate.org/book/31270/3812477
Готово:
