Инь Сюань верхом на коне с кроваво-красной пеной у рта — бахромчатом скакуне — на ходу обернулся и как раз вовремя заметил человека, который, скрючившись в три погибели наподобие креветки, с бледно-зеленым лицом исторгал из себя всё, вплоть до желчи.
Юй Лайфу в момент очередного приступа рвоты случайно встретился взглядом с Инь Сюанем.
Инь Сюань увидел, как Юй Лайфу глянул на него, а затем отвернулся и заблевал всё вокруг с еще большим усердием...
Инь Сюань: «...»
Побледневший Юй Лайфу, придерживаясь за раскидистое дерево у дороги, перевел дыхание, и тут за спиной послышался чей-то зловещий голос:
— Токсикоз?
Сидящий в седле Инь Сюань смотрел на него свысока, а Юй Лайфу, криво улыбаясь побелевшими губами, ответил:
— Отвечаю Вашему Величеству, это не токсикоз, а укачивание... то есть меня укачало в повозке...
Едва договорив, Юй Лайфу снова похлопал себя по груди и отвернулся, чтобы заняться сухими позывами.
Инь Сюань нахмурился:
— С чего тебя так растошнило?
— Ужасно укачало... — бредя от тошноты, пробормотал Юй Лайфу.
Инь Сюань велел Пань Цюаню взять две засахаренные сливы и сунуть Юй Лайфу в рот. Юй Лайфу сразу полегчало, и он с искренней лестью произнес:
— Способ Вашего Величества поистине чудесен, всё-таки мудрость Вашего Величества не знает равных.
Инь Сюань фыркнул:
— Я слышал, беременные женщины любят такое лакомство. И правда, помогает.
Юй Лайфу: «...»
Инь Сюань отвязал флягу и швырнул ее ему, велев после питья как следует умыться и привести себя в порядок.
Когда Юй Лайфу закончил сборы, Инь Сюань бросил на него косой взгляд:
— Забирайся наверх.
Юй Лайфу потащил свои одежды к убогой повозке, предназначенной исключительно для слуг, думая про себя, что теперь-то его желудок пуст и как бы сильно ни укачивало, изрыгать больше нечего.
Но тут снова раздался окрик Инь Сюаня:
— Куда собрался?
Юй Лайфу поднял руку и указал на потрепанную колесницу для челяди.
Инь Сюань произнес:
— Я сказал — садись в мою лошадь.
Не успел Юй Лайфу опомниться, как Инь Сюань ухватил его за воротник сзади, втащил в седло и, крикнув «но!», сорвался с места в галоп.
Прохладный ветерок повеял Юй Лайфу в лицо, мгновенно прояснив мысли и взбодрив его.
Одной рукой Инь Сюань обнял Юй Лайфу за тонкую талию и зловеще промолвил:
— До чего же ты изнежен.
— Наверное, от рождения хвор...
Губы Инь Сюаня скользнули по уху Юй Лайфу, они промчались еще какое-то расстояние, и он привычным движением запахнул Юй Лайфу в свой просторный плащ.
Окутанный теплом тела Инь Сюаня, Юй Лайфу ради сохранения равновесия ухватился руками за пояс императора.
Уголки губ Инь Сюаня изогнулись в улыбке:
— Решил раздеть меня?
Юй Лайфу только хотел объясниться, как его губы внезапно оказались запечатаны поцелуем Инь Сюаня. Тот глубоко поцеловал прижатого к груди человека, заставив его прерывисто задыхаться, а затем спросил:
— Скучал по мне?
Глава 11
Юй Лайфу моргнул и кривя душой произнес:
— Скучал.
Инь Сюань не верил подобным речам, но истинными они были или нет, слушать их всегда приятно.
Пальцы Инь Сюаня скользнули вниз от его ворота и легли на серебряную застежку, стягивавшую талию.
Юй Лайфу немного запаниковал и сжал коленями конские бока:
— Прямо... здесь?
Инь Сюань слегка дернул пальцами, серебряный пояс соскользнул, и одежды свободно и бесформенно обвисли на теле Юй Лайфу.
Конские копыта неслись вскачь, свистел пронзительный ветер, а по телу Юй Лайфу катился легкий пот.
Сквозь несколько слоев шелка отчетливо передавался жар тела Инь Сюаня, и Юй Лайфу казалось, будто его затолкали в огромную раскаленную печь, охватившую его лихорадочным жаром. Голова кружилась, а ноздри заполнил густой аромат драгоценной амбры.
Он изо всех сил вытянул голову из-под мехового плаща, его щеки пылали двумя румяными пятнами, а губы стали еще более алыми.
Нацеловавшись вдоволь, Инь Сюань свернул серебряный пояс Юй Лайфу и велел зажать его в зубах.
На спине коня и без того трясло, и тело Юй Лайфу заходило волнами в такт бегу животного.
Стоило ему почувствовать, что он больше не выдерживает, как Инь Сюань принимался целовать его, целуя до тех пор, пока у того не туманилось в голове, слабели руки и ноги, а спина, словно лишенная костей, не оседала на грудь императора.
Бег коня постепенно замедлился. Юй Лайфу больше не сидел в седле верхом — его пересадили поперек, прижав к груди.
Лежа на руке Инь Сюаня, он с не до конца угасшим отблеском страсти во взгляде рассеянно смотрел на плывущие по небу белые облака.
Они давно уже оторвались от основного отряда, и в тишине раздавалось лишь мерное цоканье копыт.
Инь Сюань был немногословен и не умел говорить сладких речей, но после близости он особенно сильно любил прижимать к себе Юй Лайфу.
Ничего не произнося, просто держал его в объятиях, пока догорала ароматическая палочка, или же, как сейчас, бесцельно блуждал верхом по живописным местам.
Инь Сюань правил конем уверенно и плавно, и Юй Лайфу, сморморенный дремотой, закрыл глаза и задремал, устроившись в его объятиях.
На охотничьей поляне евнух Пань с тревожным выражением лица всматривался вдаль и лишь тогда, когда Инь Сюань в сопровождении Юй Лайфу приблизился шагом, наконец облегченно выдохнул.
Князь Шэнь переоделся в походный охотничий костюм, выглядя собранным и бодрым. От его взора никогда не ускользали любовные интрижки, и Инь Шэнь с первого взгляда понял, чем занимались эти двое. Громко рассмеявшись, он бросил Пань Цюаню:
— А я ведь говорил, что ты излишне беспокоишься! Августейший старший брат отправился развлекаться с красавчиком!
Инь Сюань помог Юй Лайфу сойти с лошади, а князь Шэнь окинул того оценивающим взглядом с головы до ног и хлопнул в ладоши:
— Какой распрекрасный красавец! Неудивительно, что старший брат налюбоваться им не может и даже верхом в седле расстаться не желает.
Юй Лайфу чувствовал себя неуютно под взглядом князя Шэня, хотя и не мог понять, откуда берется этот дискомфорт — казалось, это было нечто вроде инстинктивного отторжения.
Князь Шэнь, похоже, проявил к нему немалый интерес и, хитро блеснув глазами, обратился к Инь Сюаню:
— Старший брат, если завтра я добуду главную добычу на охоте, пожалуешь ли ты его мне на несколько дней позабавиться? Я тоже хочу узнать, каков этот красавчик на вкус.
Лицо Инь Сюаня помрачнело.
Однако интерес князя Шэня все еще был прикован к Юй Лайфу:
— Всего лишь слуга-артист, изначально предназначенный для развлечений. Ничего страшного, если он послужит наградой, старший брат... отчего у старшего брата такое страшное лицо.
Инь Сюань крепче сжал в ладони рукоять хлыста, и Инь Шэнь торопливо перехватил его руку, уже готовую обрушить удар:
— Считай, что я ничего не говорил, чего старший брат так злится... Это я болтлив, ухожу-ухожу, ухожу же-ухожу~
Инь Шэнь благоразумно ретировался, и, когда он поравнялся с Юй Лайфу, уголки его глаз на мгновение задержались на том с многозначительным выражением.
Юй Лайфу показалось, что этот взгляд походит на паутину, туго опутавшую его тело и вызвашую невыразимое отвращение.
Но по какой-то причине Инь Сюань выказывал к этому младшему брату удивительную снисходительность.
На охотничьей поляне все уже вовсю хлопотали.
По заведенному порядку, независимо от ранга чиновников, разбивать палатки и разжигать костры каждый должен был собственными руками. Даже князь Шэнь закатал рукава и принялся помогать остальным. В стороне праздными оставались лишь двое, попивавших чай и наблюдавших за суетой со стороны.
Одним из них был самый благородный человек на этой поляне — Инь Сюань.
Вторым — самый презренный человек здесь же, Юй Лайфу.
Инь Сюань являлся императором, а также единственным господином, которому дозволялось привезти с собой слугу для прислуживания, так что сидеть здесь, попивать чай и любоваться пейзажем было вполне естественным.
А вот Юй Лайфу сидеть было словно на раскаленных углях, а стоять — будто на раскаленном железе, словом, усидеть на месте он никак не мог.
Если бы снова и снова проходящие мимо чиновники могли превратить свои взгляды в острые стрелы, Юй Лайфу уже давным-брат пронзили бы тысячи стрел.
Юй Лайфу взмолился:
— Ваше Величество, позвольте рабу пойти и помочь евнуху Паню.
Инь Сюань подул на чай:
— Спешишь повидаться с генералом Лю?
Юй Лайфу вытянулся в струнку:
— Решительно нет!
— Или навестить моего легкомысленного и блистательного десятого братца?
— Исключено! — с праведным гневом заявил Юй Лайфу. — Раб при жизни принадлежит Вашему Величеству, а после смерти станет призраком Вашего Величества, от рождения и до могилы я принадлежу только Вашему Величеству!
Сказав это, он украдкой взглянул на Инь Сюаня.
По лицу Инь Сюаня невозможно было понять, поверил он или нет. Постучав согнутым пальцем по столу, он велел Юй Лайфу присесть и составить ему компанию за чашкой чая.
Под перекрестным огнем полных зависти и злобы взглядов Юй Лайфу пришлось скрепя сердце опуститься на сиденье.
Когда все дела были завершены и объявлен небольшой привал, наступил час заката. Вечером все собрались вместе, обменялись дежурными любезностями, поиграли желваками, обронили несколько угроз и разошлись по своим палаткам отдыхать.
Юй Лайфу, словно собственная тень, семенил позади Инь Сюаня, отчаянно пытаясь стать бесцветным и невидимым — сегодня он и так привлек слишком много внимания.
К счастью, на охотничьей поляне почти никто не знал его в лицо. Хотя в прошлом Юй Цинь и пользовался определенной известностью, он никогда близко не сходился с чиновниками прежнего режима. После восшествия Инь Сюаня на престол прошла очередная чистка: те старые приспешники, что водили дружбу с Юй Чжэнье, были кто сослан, кто казнен, а их влияние почти полностью подорвано. Практически никого из собравшихся на поляне людей Юй Лайфу не знал.
Проходя мимо Юй Чжэнье, Юй Лайфу поймал на себе его холодный взгляд, в котором читалось немое напоминание не забывать об условленной встрече.
Опустив глаза, Юй Лайфу последовал за Инь Сюанем внутрь шатра.
Завтра предстояла большая облавная охота, поэтому все легли спать пораньше, чтобы восстановить силы. Инь Сюань тоже рано закрыл глаза и погрузился в дремоту.
Юй Лайфу вытянулся стрункой рядом с ним и, прислушавшись к дыханию императора, решил, что тот заснул, после чего осторожно перевернулся на бок, принимая более удобную позу.
Стоило ему закрыть глаза, как его спина ощутила тепло чужой груди: Инь Сюань целиком заключил его в объятия, и его ровное дыхание послышалось совсем близко от уха.
— Ваше Величество еще не уснули...
Закрыв глаза, Инь Сюань хрипло и глухо произнес «мгм», словно во сне:
— То, что ты сегодня говорил... правда?
За сегодняшний день Юй Лайфу наговорил немало слов, и он понятия не имел, какую именно фразу имел в виду Инь Сюань.
Не дождавшись ответа, Инь Сюань приоткрыл глаза:
— Ты даже не помнишь, что наговорил.
— У раба просто память плохая, но каждое сказанное им слово наверняка было правдой...
Не успел он договорить, как сжавшая Юй Лайфу рука заметно напряглась, едва не лишая его возможности дышать, а ноги Инь Сюаня оплели его ноги, намертво переплетаясь с ними, подобно лианам.
Спустя долгое время Инь Сюань хрипло промолвил:
— Ты можешь принадлежать только мне.
Лишь теперь Юй Лайфу смутно догадался, что Инь Сюань все еще принимает близко к сердцу те слова князя Шэня.
Юй Лайфу спокойно озвучил неоспоримый факт:
— Ваше Величество — император, и всё в Поднебесной принадлежит Вашему Величеству, не говоря уже о каком-то слуге.
Инь Сюань крепко прижимал его к себе. Юй Лайфу был прав: он всего лишь раб, и хочет он того или нет, но если император не отпустит его, до конца своих дней Юй Лайфу будет прикован к Императорскому дворцу, пока не умрет.
Юй Лайфу, разумеется, прекрасно это понимал.
Пока Инь Сюань жив, его удел до конца дней — встретить старость в этих дворцовых стенах.
Глава 12
День весенней охоты выдался погожим, с чистым, словно вымытым небом.
Многие поднялись спозаранку за пределами палаточного лагеря, разминаясь и растягивая мышцы, полные решимости во что бы то ни стало завоевать первенство.
Инь Сюань собрал длинные волосы в высокий хвост и переоделся в легкую одежду, а запястья стянул наручами с вышитыми золотом драконами.
Обычно Инь Сюань предпочитал носить меховой плащ, который всегда создавал впечатление крупного и массивного телосложения, но сейчас, облаченный в облегающий наряд, он казался скорее высоким и поджарым.
http://bllate.org/book/31159/3797626
Готово:
