Глава 10. Наука об одиночестве
В последнее время Шэнь Чэн казался донельзя занятым — стоило на мгновение отвлечься, как он тут же исчезал. И хотя Ло Юньчуань частенько спал, стоило ему открыть глаза, как рядом неизменно обнаруживался сосед: тот либо разбирал конспекты, либо читал книги, пестрящие сплошными латинскими буквами. Когда Ло Юньчуань бодрствовал и не резался в игры, его блуждающий взгляд намертво прилипал к Шэнь Чэню.
Если вспомнить, то поначалу, даже имея в распоряжении лишь крошечное личное пространство размером с парту, Ло Юньчуань вовсе не чувствовал скуки. Учителя давно махнули на него рукой: до тех пор, пока Ло Юньчуань никому не мешал, и предметники, и классный руководитель относились к нему как к пустому месту. Днем он либо читал мангу, либо рубился в портативную консоль, а то и вовсе клал телефон на парту и зависал в Вейбо, общаясь с фанатами.
Позже, сам не зная с какого момента, Ло Юньчуань стал замечать, что звук кнопок во время игры раздражает до зубовного скрежета, да и слушать его слишком долго — то еще удовольствие. С тех пор, пока Шэнь Чэн занимался самоподготовкой, Ло Юньчуань либо листах мангу, либо засыпал. Иногда во время вечерней самоподготовки соседи с передней парты начинали болтать так громко, что это мешало Ло Юньчуаню спать, — тогда он отвешивал пинок их стулу, и парочка тут же затихала, испуганная и послушная, точно парочка перепелок.
По мнению Ло Юньчуаня, идеальной для комфортного сна была та атмосфера, в которой Шэнь Чэн мог спокойно, без помех сосредоточиться на учебе.
Это был уже третий раз, когда он открывал глаза и обнаруживал, что рядом никого нет. Ло Юньчуань подпер подбородок руками; его сонный мозг еще не до конца включился, и он собяненно гадал, куда же это запропастился Шэнь Чэн.
Спросить его? Да ни за что! А вдруг тот решит, что он вечно липнет к нему, — ничего хорошего из этого не выйдет.
При этой мысли в голове Ло Юньчуаня внезапно блеснула догадка, и он обратил внимание на одну любопытную вещь. Если подумать, Шэнь Чэн ведь тоже был изрядно замкнутым человеком. Даже парней часто можно было увидеть сбившимися в стайки: они вместе ходили поесть или возвращались в общежитие. Но Шэнь Чэн — совсем другое дело. Если Ло Юньчуань не проявлял инициативу первым, тот всегда действовал в одиночку, и даже Хань И с Тан Сяомином едва ли видели его пару раз за день.
Вот так бродить повсюду в одиночестве изо дня в день — и при этом он вовсе не казался жалкими, да и такие слегка жеманные слова, как одиночество или тоска, к нему совершенно не клеились. Почему же так? Почему ему удавалось жить самому по себе и чувствовать себя прекрасно?
Каждый день он спешил куда-то с рюкзаком за плечами, его расписание было забито до отказа, каждый шаг — четок и уверен, а сам он прекрасно знал, какой будет его цель в следующую секунду, в следующий час или даже на следующей неделе. Он знал, куда направляется, никогда никого не ждал и не жаждал идти с кем-то рука об руку.
...Ло Юньчуань немного завидовал, и ему было немного обидно.
В ту самую секунду, когда прозвенел звонок на урок, Шэнь Чэн вошел в класс — точно по расписанию. Сев на свое место, он тут же вытащил из подставки учебник и тетрадь. Переход был настолько плавным, что у него не оставалось ни свободного времени, ни желания бросить хоть один взгляд на соседа по парте — он сразу же погружался в учебу, а его взгляд непрерывно метался между доской, книгой и записями.
Вот именно: Шэнь Чэн почти никогда не включал Ло Юньчуаня в свои планы, и в большинстве случаев Ло Юньчуаню приходилось втискиваться в них насильно, словно в отместку ломая чужой привычный ритм. И сейчас, если бы Ло Юньчуань ничего не сказал и ничего не сделал, для Шэнь Чэня ровным счетом ничего бы не изменилось. Чем больше он думал об этом, тем сильнее злился. Ло Юньчуань отвернулся и уставился на листву за окном.
Он думал: быть может, в один прекрасный день Шэнь Чэн заметит, что с ним что-то не так, и тогда злость пройдет.
...В итоге он прозлостил полдня и чуть не грохнулся в обморок от бешенства, готовясь разнести парту!
Два соседа — а мысли разные. Это как раз про нынешнюю ситуацию Шэнь Чэня и Ло Юньчуаня. Шэнь Чэн действительно был ужасно занят последние пару дней; раньше он еще мог выкроить минутку, чтобы бросить взгляд-другой на Ло Юньчуаня, но теперь завертелся так, что у него просто не оставалось на это сил, и он совершенно не заметил, как его сосед молча дуется. Однако, если докопаться до самой сути, эта сумасшедшая занятость Шэнь Чэня была напрямую связана с Ло Юньчуанем.
Поскольку этот эгоистичный проказник совершенно не заботился о собственной репутации и целыми днями палец о палец не ударял — только играл в игры, читал мангу да дрых — Шэнь Чэня одновременно и злила такая пассивность, и не отпускало чувство, что он не может оставаться в стороне. Вот почему последние два дня Шэнь Чэн ломал голову над тем, как помочь Ло Юньчуаню разобраться с историей тех фотографий.
Впрочем, это должно стать последним разом. Разобравшись с этим, Шэнь Чэн сможет полностью отпустить ситуацию. Он изначально не должен был распылять силы на посторонние вещи: Шэнь Чэн — не гений, ему требовалась предельная концентрация, чтобы удерживать высокие оценки, а только хорошие оценки давали ему шанс зайти далеко. Его раздражало, что даже на уроках он порой отвлекался на мысли, связанные с Ло Юньчуанем, — в последнее время его сосредоточенность снизилась, а это ни к чему хорошему не привело бы.
Поэтому пусть это будет последней помощью Ло Юньчуаню: выложиться по максимуму, а затем со спокойной совестью умыть руки. И после этого направить все свои помыслы исключительно на учебу.
Пока Ло Юньчуань спал, Шэнь Чэн уже успел сходить в пятый класс, чтобы разыскать Цинь Бэйу и Цянь Цзиня. История с фотографиями Ло Юньчуаня постепенно расползалась из шестого класса по остальным, и чем дальше, тем хуже становилось дело. Когда Шэнь Чэн появился на пороге пятого класса, оба парня изрядно удивились.
— Надо же, прибежал сюда из-за нашего крутого малого. Вы что, так близки?
В словах Цинь Бэйу сквозило слишком много подтекста: он уже слышал про скандал с фотографиями, но, казалось, ни капли не переживал по этому поводу. Он назвал Ло Юньчуаня крутым малым, однако в этом прозвище сквозило куда больше насмешки, чем братской привязанности.
Неудивительно, что, даже будучи знакомы давным-давно, Ло Юньчуань редко сам заглядывал к этой парочке, а те в свою очередь никогда им не интересовались.
Связи Ло Юньчуаня с людьми были поистине донельзя запутанными.
— Вы же раньше учились с ним в одной школе. Знаете этого человека? — Шэнь Чэн протянул Цинь Бэйу фотографию.
Цянь Цзинь перегнулся через плечо товарища, бросил взгляд на снимок и усмехнулся:
— Да это же Чжан Сяннань.
— Ты его знаешь?
— Не то чтобы лично, но наслышан. В определенных кругах он чертовски известен — та еще редкая игрушка. — Цянь Цзинь поправил очки и пояснил: — Он младший сын в семье, причем ужасно нелюбимый. Ничем не примечателен, талантов ноль, к тому же труслив и жалок до безобразия. Его единственное достоинство — железная выдержка: как бы жестоко его ни травили, он ни за что не пикнет. Так что в качестве живой игрушки он представляет определенную ценность.
Цянь Цзинь нарочно выразился предельно цинично, но его ждал облом: Шэнь Чэн остался невозмутим, как глубокий колодец в древнем лесу, — ни единой ряби.
— Тогда ты знаешь, где он сейчас?
— А как же. — Цянь Цзинь протянул правую руку, поднял указательный палец и ткнул им в потолок: — Он в десятом классе. На третьем этаже, прямо над нами.
Будучи крутым малым, Ло Юньчуань в плане влияния на людей уступал даже собственной шестерке.
После этого Шэнь Чэн нашел свободную минутку и заглянул в десятый класс. На перемене коридоры кипели народом; заглянув в классное окно, Шэнь Чэн с первого же взгляда вычтем из толпы низкорослого паренька с фотографии — Чжан Сяннаня.
Это был донельзя приметный парень. Некоторые привлекают всеобщее внимание благодаря своим достоинствам, но существует и противоположная крайность — люди, приковывающие к себе взгляды чем-то темным и отталкивающим. Чжан Сяннань определенно принадлежал ко второй категории.
Он сидел на задней парте в самом углу, ближе всего к веникам, швабрам и прочему инвентарю для уборки. Волосы жирноваты, воротник сбился набок; опустив голову, он вжался в плечи, отчего те непривычно высоко вздернулись, выгнув спину горбом, словно он тащил на себе миниатюрную горную кручу. Густая челка полностью скрывала лоб и при каждом кивке опускалась плотной занавеской, отсекая свет и бросая глубокую тень на лицо.
С первого же взгляда этот ребенок вызывал стойкое отторжение.
Забитый, робкий, неуверенный в себе, источающий какую-то мрачную ауру.
Шэнь Чэн не стал сразу подходить к Чжан Сяннаню. Он приходил к десятому классу на каждой перемене, но лишь прислонялся к оконному проливу в коридоре и молча наблюдал за буднями десятого класса сквозь стекло. Раза пять или шесть он так появлялся, но ни разу не видел, чтобы Чжан Сяннань по собственной воле заговорил с кем-то из одноклассников. Он вечно ходил с опущенной головой, отрешенно выполняя свою работу, и казалось, взвалил на себя всю самую грязную работу в классе. Подметать, вытирать доску — закончив с этим, он молча усаживался на место и застывал изваянием. Стоило кому-то окликнуть его с приказом, как он тут же беспрекословно срывался с места. Он был самым молчаливым слугой во всем классе.
А остальные ученики десятого класса вспоминали его имя лишь тогда, когда нужно было погонять его по поручениям.
Оба они были одиночками, но если Ло Юньчуаня сторонились и одновременно боялись, не смея лишний раз задирать, то с Чжан Сяннанем все обстояло с точностью до наоборот.
Внезапно Шэнь Чэн до конца понял, почему Ло Юньчуань в свое время заступился за тех, кто измывался над Чжан Сяннанем.
Шэнь Чэню хватило пяти или шести наблюдений за этой удушающей повседневностью, чтобы почувствовать глухое раздражение, а ведь Чжан Сяннань проживал ее изо дня в день, словно испытывая на прочность чужую злобу. Не желая больше тратить время на созерцание, Шэнь Чэн шагнул вперед, постучал в дверь десятого класса и громко произнес:
— Чжан Сяннань, выйди на минутку, пожалуйста.
Шумный десятый класс на мгновение затих. Многие удивленно уставились на дверь, а затем перевели взгляд на застывшего столбом Чжан Сяннаня, явно подозревая у себя слуховые галлюцинации. Тогда Шэнь Чэн повторил его имя — медленно и четко, без малейшей тени высокомерия в голосе.
На этот раз даже Чжан Сяннань засомневался, не отказали ли ему уши.
Сглотнув слюну, он еле живым шагом доплелся до двери и выдавил:
— Э-э... одноклассник, я должен что-то сделать?
Произнося это, парень все так же прятал голову, а его взгляд был прикован к носкам туфель Шэнь Чэня — его совершенно не волновало, кто перед ним стоит, ведь для него все люди были на одно лицо.
— Привет, я Шэнь Чэн из шестого класса.
Чжан Сяннань немного подождал, но собеседник продолжал молчать. Опасливо приподняв голову на дюйм, он украдкой исподлобья — сквозь щелки между прядями челки — бросил взгляд на незнакомца. Тот оказался очень симпатичным, разве что холодноватым, но по сравнению с открытым презрением, насмешками и издевательствами эта холодность казалась Чжан Сяннаню едва ли не высшим проявлением доброжелательности.
Парень перед ним молчал, терпеливо и спокойно глядя на него в ответ. Чжан Сяннань растерялся; помедлив пару секунд, он робко пролепетал:
— Привет... Шэнь Чэн.
Словно обучая младенца его первому слову, Шэнь Чэн чуть тронул губы улыбкой:
— У тебя найдется время сегодня в обед? Не мог бы ты подняться на крышу, я хотел бы кое о чем тебя спросить.
Кто бы мог подумать, что от этих слов лицо Чжан Сяннаня мгновенно побелеет и он, едва ли не срываясь в плач, простонет:
— На крышу? А нельзя поговорить здесь, в классе?
Шэнь Чэн мысленно дал себе по лбу: ...Неужели тот вообразил, будто он собирается сбросить его с крыши?
— Хм-м... — Если подумать, для такого человека, как Чжан Сяннань, у которого за плечами, судя по всему, было немало горького опыта, его недавние слова действительно звучали двусмысленно. Шэнь Чэн тут же исправился: — Тогда подожди меня сегодня в обед в классе, вместе сходим в столовую заодно и поговорим.
Ты ведь не станешь воображать, будто я подсыпаю яд в твою еду? — мысленно вздохнув, Шэнь Чэн оставил эту реплику при себе.
Чжан Сяннань пару секунд побросал взглядом по сторонам и с явной неохотой кивнул.
Покончив с делом Чжан Сяннаня, Шэнь Чэн почувствовал, что в истории с фотографиями наконец-то наметился сдвиг. На душе у него полегчало, словно он щелкнул сложнейшую математическую задачку. На этот раз, когда он вернулся в класс, звонок на урок еще даже не прозвенел.
Стоило ему сесть, как Ло Юньчуань, который все утро дулся в одиночестве и теперь задыхался от обиды, тут же придвинулся ближе, забавно поводя носом и принюхиваясь к запаху Шэнь Чэня. От того веяло какой-то свежестью — так пахнет воздух ранним утром, когда небо только-только начинает светлеть. Почувствовав себя самую капельку лучше, Ло Юньчуань воспрянул духом и протянул:
— Эй, тощая бамбуковая палка, пошли вместе пообедаем?
— Не получится, — Шэнь Чэн потянулся, излучая расслабленность и довольство. — У меня планы на обед.
Ло Юньчуань: «……»
Ах... он снова был готов взбеситься.
Белокурый Бай Юньцзюнь V: Думал все утро и пришел к выводу, что этот парень — из тех людей, кто никогда в жизни не позовет кого-то пойти вместе. Но только что реальность меня смачно одолела: он договорился пообедать с кем-то другим!!!!! И этот кто-то — не я!!!!!
Полночный любитель перца: Смотри на вещи проще, может, это тот человек сам его пригласил?
Люблю надувать шарики: Прости, автор, я столько от тебя скрывала... на самом деле, это я иду с ним обедаю. [краснеет]
Записан в фан-клуб братишки: Кончай заливать, братишка позвал меня, и точка 23333
Фанат А: Вообще-то это я, но в любом случае не ты, Юнь-зай. [дог]
http://bllate.org/book/30736/3747715
Готово:
