Часы показывали от силы час или два пополудни. Невидимые сонные мухи парили в воздухе школьного двора, погружая всё вокруг в густую, словно туман, дремоту — даже цветы на газонах сонно качали бутонами, погруженные в полузабытье.
С пакетом, в котором легла завернутая яичная лепешка, Шэнь Чэн прислонился к ограде спортплощадки. Поскольку подремать в обеденный перерыв не удалось, он закрыл глаза, чтобы немного собраться с мыслями, и стоял так до тех пор, пока лепешка в руках из обжигающе-горячей не стала просто теплой. Ло Юньчуань по-прежнему сидел на прежнем месте, уставившись в игровую приставку; котята и щенки, наевшись и напившись вволю, давно оставили его в покое и разошлись в поисках забав. Группки по два-три человека о чем-то оживленно болтали, неспешно прогуливаясь по беговой дорожке и снова и снова проходя мимо Ло Юньчуаня.
Школьный ранец оттягивал плечо, от долгого стояния начали ныть ноги. Стоило бы хоть кому-нибудь задержаться рядом с Ло Юньчуанем, и Шэнь Чэн смог бы уйти без малейших колебаний. Шэнь Чэн ждал так долго, что яичная лепешка почти остыла, но в конце концов тяжело вздохнул и сделал шаг навстречу пареньку, с головой ушедшему в игру.
Казалось, в него был встроен радар: сколько бы людей ни проходило у него за спиной, он даже не шелохнулся, но стоило Шэнь Чэну приблизиться, как он тут же обернулся. Завидев Шэнь Чэна, Ло Юньчуань небрежно бросил игровую приставку прямо на землю.
— Будешь? — протягивая ему пакет, спроисл Шэнь Чэн.
— Буду! — наученный горьким опытом прошлого раза, Ло Юньчуань уже не смел строить из себя недотрогу. Он взял пакет, развернул его и, увидев ту самую яичную лепешку, от которой чуть не задохнулся утром, вмиг лишился всякой улыбки на лице.
Жалким видом откусив кусочек, Ло Юньчуань почему-то уловил во внешне бесстрастном выражении лица Шэнь Чэна легкую тень улыбки. Теперь он мог заявить с полной уверенностью: Шэнь Чэн — стопроцентный скрытный мерзавец.
До начала дневных уроков оставалось еще немного времени, и Шэнь Чэн присел рядом с Ло Юньчуанем. В глазах лишенных свободы учеников небо над школой всегда казалось особенным: чистым, бесконечно далеким, синим и бескрайним, уходящим куда-то в недосягаемую даль.
— Прости за то, что было утром. — Услышав это, Шэнь Чэн перевел взгляд с лазурного неба на сидевшего рядом парня. Проглотив кусок лепешки, Ло Юньчуань продолжил: — Что не дождался тебя и ушел один.
— Зачем ты бросил в него стул? — задал другой вопрос Шэнь Чэн. Он уже слышал версию Хань И, но ему хотелось послушать, что скажет сам Ло Юньчуань.
— Да у него язык поганый, — с видом полной правоты заявил Ло Юньчуань. — Он должен был заплатить за свои слова, а я просто хотел решить проблему у истоков. Если хорошенько не проучить тех, кто первыми распускает слухи, следом набежит еще толпа подпевал, а он не хотел, чтобы Шэнь Чэн испачкался в грязи из-за тесного общения с ним.
— Но вместе с тем человек всегда расплачивается за собственные поступки, — произнес Шэнь Чэн.
То ли его тон прозвучал слишком холодно, то ли взгляд был чересчур серьезным, только в душе Ло Юньчуаня всколыхнулась обида. Он же, в конце концов, заступался за Шэнь Чэна, а тот вместо этого отчитывал его, будто школьника. Ло Юньчуань отвернулся, и голос его заметно упал: — Ты хочешь сказать, что я сам напросился на все эти неприятности и поделом мне?
И в тот момент, когда затянувшееся молчание грозило окончательно развеять остатки тепла и радости, чья-то рука опустилась на растрепанную макушку Ло Юньчуаня и легко взъерошила волосы.
— Нет. Я имею в виду, что не стоит из-за пустяков создавать себе настоящие проблемы.
На спортплощадке повеял некстати налетевший ветерок, взлохматил растрепанные белые пряди Ло Юньчуаня и сбил то удивительное ощущение от скольжения пальцев Шэнь Чэна сквозь его волосы. Еще досаднее было то, что ветер стих, а Шэнь Чэн уже убрал руку.
— А теперь ты готов рассказать? Насчет тех фотографий, — спросил Шэнь Чэн.
В голове у Ло Юньчуаня все еще эхом отдавались недавние слова Шэнь Чэна. Вся его способность понимать услышанное мобилизовалась до предела, заставляя судорожно, помимо воли разбирать фразу по косточкам, так что у него почти не осталось сил на сомнения и опасения. Ошеломленно кивнув, он замолк.
Достав из сумки пятнадцать сорванных со стен снимков, Шэнь Чэн разделил их на три части. Первая часть состояла из трех фотографий, на всех были запечатлены избитые обычные ученики в школьной форме. Шэнь Чэн поинтересовался: — За что ты тронул этих людей?
Ло Юньчуань бросил беглый взгляд на снимки и попытался вспомнить: — Эти-то? Тоже языками трепали, говорили всякую дрянь. — Поколебавшись мгновение, он добавил: — Не люблю, когда чужие лезут в дела моей семьи. Будь на моем месте кто другой, на этом разговор бы и закончился. Ло Юньчуань не просто терпеть не мог обсуждения своих семейных проблем, его выворачивало от одной необходимости заводить об этом речь.
Но сейчас рядом с ним сидел Шэнь Чэн. Первый человек за всё время, в чьих действиях Ло Юньчуань не чувствовал ни грана скрытого умысла — человек, который внешне казался ко всему равнодушным, но неизменно проигрывал из-за собственной мягкосердечности. Этот парень был хорош собой и чист, словно небо над головой. Ло Юньчуань впервые встретил такого человека и впервые захотел сделать шаг навстречу, поэтому продолжил: — Средняя школа, где я учился раньше, считалась элитной, там все крутились в тесном кругу и знали друг о друге абсолютно всё. Эти ребята первыми пустили по школе слух, будто мое неадекватное поведение объясняется психическим расстройством из-за того, что родители меня бросили. К тому времени, как сплетни дошли до меня, они обросли доброй дюжиной версий, и тут уже не отмылся бы и с десятком языков. Ну раз уж дело зашло так далеко, разве я не лопухнулся бы, если бы и вправду не свихнулся?
Шэнь Чэн: «……» То есть ты решил доказать слухи на деле? И как только устроен мозг этого парня?
Даже если были неправы обе стороны, оставался непреложный факт: Ло Юньчуань избил людей до разбитых голов, пусть в какой-то мере он и сам считался жертвой.
Его сторонились не только из-за скверного характера — куда большую роль играло его собственное поведение.
— А эти? — На второй пачке из девяти снимков избитые выглядели подозрительно: с разноцветными волосами, одетые еще более вычурно, чем сам Ло Юньчуань, причем несколько человек явно учились в старших классах.
— А эти — шпана из соседней школы, вечно околачивались вокруг нашей территории и занимались вымогательством. Раз уж сами напрошись на неприятности, грех было им отказывать. — Ло Юньчуань взял фотографии, молча пересмотрел каждую и вспомнил: — Они вроде бы состояли в какой-то банде: после того как я отметелил мелочь, за них вступились старшие. Несколько раз подряд донимали меня, никак не могли усвоить урок.
— Раз они вымогали у тебя деньги, почему ты не обратился к учителям?
— А? — искренне удивился Ло Юньчуань. — Зачем беспокоить учителей из-за пустяков, которые решаются парой ударов кулака?
Шэнь Чэн: «……» Умоляю, хоть иногда включай мозги.
Вторая категория оказалась чистой воды бандитизмом. Шэнь Чэн потер переносицу и перешел к третьей категории — той самой, которая волновала его больше всего и которая подтолкнула его сорвать те фотографии. Третья пачка состояла всего из трех снимков, но у них была одна яркая общая черта: за спиной у Ло Юньчуаня на каждой фотографии стоял низкорослый паренек.
Указав на парня на снимке, Шэнь Чэн спросил: — Кто это?
К его удивлению, Ло Юньчуань бросил на фото ленивый взгляд и ответил: — Он-то? Не знаю.
— Попадать в кадр во время всех трех драк — больно много совпадений, — заметил Шэнь Чэн.
— Да говорю же, не знаю я его! Просто парню не везет, его вечно кто-то обижает. — Скрестив руки на груди, Ло Юньчуань признался, что редко обращает внимание на посторонних людей, и его воспоминания об этом пареньке почти стерлись; как он ни напрягал память, в голове всплывали лишь обрывки: — Конечно, его шпыняли только потому, что он сам по себе размазня, но те, кто к нему цеплялся, вели себя слишком борзо. — Ло Юньчуань вытащил снимок, на заднем плане которого угадывался пустой класс, и пояснил: — Вот, эта шайка загнала паренька в музыкальный класс и заставляла делать всякую дрянь. Я просто хотел найти тихое место поспать, а эта орава меня разбудила. Я велел им заткнуться, а они еще посмели огрызаться, ну мне и пришлось отходить их так, чтобы языки в жопу засунули.
Шэнь Чэн уточнил: — То есть это была спонтанная защита слабого?
— Защита слабого? С чего бы! Здоровый парень позволяет себя унижать — значит, сам кругом виноват, ни на что не годен! Просто после первой стычки с этой компашкой мы сцепились намертво, вот я их и лупил при каждой встрече.
Не обращая внимания на громкие оправдания Ло Юньчуаня, Шэнь Чэн опустил взгляд на фотографии в своей руке. Снимки не лгут: если бы он действительно не собирался никого защищать, с какой стати каждый раз оказывался ровно перед этим парнем?
— Ты правда совершенно не знаешь этого паренька?
— Не знаю, мы за всю жизнь словом не перекинулись.
— Сколько раз вообще ты дрался в средней школе? Неужели только на этих фото? — спросил Шэнь Чэн.
— С чего бы? Их столько, что со счета сойдешь.
— ……Чему ты радуешься с таким гордым видом? — Шэнь Чэн вздохнул и продолжил допрос: — Нажил ли ты врагов после поступления в старшую школу? Или кто-то из тех, с кем у тебя были терки в средней школе, тоже перевелся в пятую? Тот, кто расклеивал эти фото, явно слишком много знает о твоем прошлом, к тому же действует целенаправленно и со злобой.
Поломав голову битые полдня, Ло Юньчуань усмехнулся: — Да их полно, всех не упомню.
Шэнь Чэн снова потер переносицу: его не покидало ощущение, что сегодня он разучился делать что-либо, кроме как вздыхать.
— Из тех одноклассников средней школы, с кем мы общались поближе, в нашем пятом классе учится Цинь Бэйу — тот парень, что принес мне чемодан, — а еще Цянь Цзинь. Впрочем, друзьями их не назовешь, но вряд ли они стали бы заниматься такой херней. — Лицо Ло Юньчуаня исказилось от ярости: — Только попадись мне тот крысятник, что гадит за спиной — череп проломлю!
……Выставлять напоказ твое темное прошлое, конечно, подло, но тебе следовало бы и самому подумать над своим поведением, ведь большую часть этих неприятностей ты нажил исключительно по собственной дурости.
Всё необходимое было выяснено, и в голове Шэнь Чэна уже сложился примерный план дальнейших действий. Он поднялся, отряхнул брюки и сказал: — Пойдем, скоро урок начнется.
С этими словами он наклонился, чтобы поднять с земли брошенный ранец.
Однако чья-то рука опередила его, легко подхватив тяжелую сумку. Ло Юньчуань автоматически закинул ранец Шэнь Чэна себе на плечо. Шэнь Чэн, разумеется, не собирался позволять ему тащить чужие вещи и шагнул вперед, пытаясь забрать свое: — Не нужно меня носить.
Ло Юньчуань положил руку на плечо Шэнь Чэна и за счет разницы в росте пресек любые попытки вернуть портфель: — Если откажешься, я потащу за собой и тебя, и твой ранец. Вернуть сумку можно и так: ты несешь портфель, я несу тебя — на то и выходит.
Шэнь Чэн: «……»
Во второй половине дня Ло Юньчуань, усердно размышлявший на уроке над вопросами, не имеющими ничего общего с учебой, опубликовал пост в Вейбо.
Беловолосый Бай Юньцзюнь V: Утром подрался, потому что кое-кто наговорил гадостей о моем братце, я разозлился. Потом братец узнал об этом, но кажется, остался не в восторге и сказал какую-то непонятную фразу. Помогите расшифровать? Дословно было так: «Не стоит из-за пустяков создавать себе настоящие проблемы».
Обожаю жареную холодную лапшу: Ты что, запомнил слова братца дословно? 23333
Хочу найти пару: Отвалите, мы на это смотреть не будем, от такой милоты точно ослепнем!
Староста класса: Это значит: «Мне наплевать на тебя с высокой колокольни, но ты продолжай творить херню, дурачок». Посмотрите на мой честный взгляд и поверьте.
Плоский милаха: У меня ощущение, что братец только что мастерски обаял его… Эй, держусь за сердце. Робко спрошу: братец свободен?
Здоровенная дерзкая баба: Предыдущий оратор, тебе ничего не светит, лучше присмотрись ко мне.
Фанат А: Юнь-цзай, братец наверняка извел все нервы из-за тебя. Если ты не повзрослеешь прямо сейчас, ему придется очень тяжко.
http://bllate.org/book/30736/3747714
Готово:
