Гу Чжань от испуга вздрогнул всем телом. Не дожидаясь прибытия медиков, он опустился на колени, сорвал с груди мужчины одежду и, склонившись, принялся делать искусственное дыхание.
Брат, только не умирай.
Только живым ты можешь оказаться главным секретным персонажем, а если умрешь — маленького Бавана покажут в специальном выпуске криминальной хроники.
Мысленно молясь, Гу Чжань усилил нажим при непрямом массаже сердца.
Однако не успел Гу Чжань приложить полную силу, как чья-то тяжелая рука с силой надавила ему на спину.
— Гу Чжань?
Руки спасенного из воды мужчины железными клещами крепко прижали его к груди, причем с такой невыносимой силой, что Гу Чжань едва не задохнулся — казалось, тот хочет растворить его в собственной плоти и костях.
— Это я, я, — сопротивляясь в объятиях утопленника, пробормотал Гу Чжань, но раз уж тот мог разборчиво произнести имя своего спасителя, значит, состояние у него было еще ничего.
— Гу Чжань, — руки утопленника смыкались все крепче.
— Да-да, меня зовут Гу Чжань. Брат, не сжимай так сильно, я же сейчас задохнусь! — прижатый лицом к чуьжой ключице, глухо завопил Гу Чжань.
Но утопленник будто вовсе не слышал: одной рукой он обнимал Гу Чжаня за талию, а другой прижимал его затылок, безостановочно повторяя его имя.
Гу Чжань вдруг почувствовал, как у него свело внизу живота, а в желудке поднялась буря — тошнота, которую он сдерживал весь вечер, наконец прорвалась жутким звуком из глубины горла.
Кх-э-э — у-у-э.
Кисло-зловонный горячий поток размазался между ними. Утопленника от неожиданности замутило, и он разжал руки. Гу Чжань в спешке выпрямился, усевшись прямо на бедрах спасенного, и виновато взглянул на лежащего под ним мужчину.
Мужчина нахмурился, медленно открыл глаза и в упор уставился на него.
Звездные глаза с узкими разрезами, зрачки такого же цвета, как у него самого — донельзя темные, бездонные, в них полыхал огонь, готовый выжечь человека дотла, пронзить насквозь.
Жутковато, но Гу Чжань непонятно как умудрился разглядеть на самом дне этой черноты нотку невыразимой нежности.
— У-у-у-у, — зажав рот рукой, простонал Гу Чжань. Как бы то ни было, он блеванул человеку прямо на грудь, так что сначала надо извиниться.
Он хотел сказать извините, но с зажатым ртом выходило невнятно, а если убрать руку — желудок снова взбунтуется.
— Ничего страшного, — заговорил мужчина. Голос его был низким и приятным, а в конце фразы слышна дрожь.
Он что, смог разобрать его невнятное бормотание? Гу Чжань слегка удивился.
— У-у-у, — продолжая прикрывать рот рукой, промычал Гу Чжань: «Ты в порядке?»
— В порядке, — снова ответил мужчина, и в его тоне звучало с трудом сдерживаемое волнение.
Опять понял!
Гу Чжань внимательно оглядел мужчину: губы морской водой не растрескало, солнечных ожогов на лице нет, судя по всему, в воде он пробыл недолго, да и рассудок вполне ясен.
Может, это волнение от того, что удалось вытащить счастливый билет и выжить?
Он и вправду понимает каждое его мычание сквозь зажатый рот?
Забыв о том, что только что извазюкал человека с ног до головы, Гу Чжань решил провести еще один эксперимент: плотно зажав ладонью большую часть лица, он лукаво сощурил глаза.
Вручить почетную грамоту.
У-у-у.
— Хорошо, — нежно отозвался мужчина.
И правда понял?!
Гу Чжань от удивления вытаращил глаза.
Цюэ Дунчао
Цюэ Дунчао в упор разглядывал красивого юношу — одновременно знакомого и незнакомого.
Это действительно был Гу Чжань. Гу Чжань, который три месяца назад умер у него на руках.
Голова раскалывалась, в ушах стоял сплошной шум прибоя и сметенные шумом голоса людей.
Острая боль от падения в морскую пудингу все еще жила в памяти Цюэ Дунчао, а их общее с Гу Чжанем прошлое проносилось перед глазами кадр за кадром.
В прошлой жизни Цюэ Дунчао и Гу Чжань были фигурами, о которых в Чжанчэне знали все — от мала до велика.
Семья Цюэ являлась старинным кланом Чжанчэна, чьи предприятия простирались по всему миру: судоходство, порты, логистика, недвижимость.
Глава семьи, Цюэ Линьянь, единолично заправлял всеми делами клана.
Гу Чжань родился в обедневшем знатном роду; из-за борьбы за наследство родители были доведены Цюэ Линьянем до преждевременной смерти один за другим, а семья оказалась полностью разрушена.
Когда клан Гу развалился, как карточный домик, остался лишь один Гу Чжань, который в одиночку тянул процедуру банкротства океанариума и растил несовершеннолетнюю сестру.
А старший сын корпорации Цюэ, Цюэ Цзяхан, во время сделки по поглощению случайно встретил Гу Чжаня и влюбился с первого взгляда. Чтобы заполучить красавца себе, он использовал любые средства и в конце концов добился своего.
Несколько лет Гу Чжань покорно терпел унижения в семье Цюэ, пока наконец не нашел подходящий момент. Сначала он сорвал многомиллиардный проект семьи Цюэ, доведя главу семейства Цюэ Линьяня до инсульта и больничной койки — тот потерял даже право голоса на советах директоров и мог лишь лежать пластом с закрытыми глазами.
А затем, развернувшись, Гу Чжань прихватил с собой тесак для арбузов, вернулся в особняк на полугоре и отыскал Цюэ Цзяхана. После утренней ссоры оба погибли от одного и того же клинка — взаимное уничтожение.
Впрочем, сплетни, так любимые жителями Чжанчэна, никогда не касались криминальной хроники или кровной мести. Куда больше их привлекали кроваво-драматичные и сладострастные любовные утехи третьего молодого господина семьи Цюэ, Цюэ Дунчао, и Гу Чжаня.
Цюэ Дунчао родился в самую лютую русскую зиму, обладал природным бунтарским характером, держался в стороне от семейного бизнеса, вел себя жестко и безбашенно.
На одном из семейных ужинов он случайно бросил мимолетный взгляд на любовника своего старшего брата Гу Чжаня — и с тех пор в его жизни началась долгая глава тайной страсти.
С той минуты Цюэ Дунчао вернулся к семейному делу и после пяти лет открытой и скрытой борьбы со старшим братом наконец дождался момента, когда красавец ушел к нему.
Вот только их взаимная любовь продлилась чуть больше года: в один прекрасный день Гу Чжань схватился за нож и устроил такую кровавую баню, что от фамильного склепа семьи Цюэ даже дымок предков перестал подниматься.
Горничные семьи Цюэ шептались по углам, будто красавчик Гу зарубил не третьего молодого господина, а первого исключительно потому, что третий был куда выносливее. В качестве доказательства приводили то, что простыни в комнате третьего господина Цюэ тогда меняли чаще всего в доме — порой даже дважды в день.
После смерти Гу Чжаня и старшего брата Цюэ Дунчао взял на себя управление корпорацией Цюэ. Он устроил для Гу Чжаня пышные похороны: сотни тысяч сотрудников корпорации по всему миру, независимо от национальности, облачились в траурные черные одежды на целых семь недель, а на аватарки в соцсетях разрешалось ставить только черно-белые фильтры.
Цюэ Дунчао пригласил именитых буддийских монахов читать заупокойные молитвы по Гу Чжаню прямо в фамильном храме семьи Гу на берегу моря.
От буддизма до даосизма, от лам школы тантризма до японских мико — всех, кто мог помочь перерождению, за огромные деньги нанимали для проведения ритуалов.
Один заупокойный обряд сменял другой, не останавливаясь ни днем, ни ночью. Благовония дымили так сильно, что даже чайки не смели приближаться к жертвенным столам, а лишь кружили вокруг зала предков, отмахиваясь крыльями и ругаясь на чем свет стоит.
Что же касается похорон старшего брата Цюэ Цзяхана, сотрудники загса описывали это так.
В тот день Цюэ Дунчао заявился в крематорий в одиночку: в ярко-красной футболке, пляжных шортах и золотых сланцах, прихватив с собой купленный за десять копеек в супермаркете пластиковый пакет для мусора — прах собирать.
Стоило дотащить пакет до порога, как Цюэ Дунчао просто высыпал все содержимое в ливневую канализацию у стены. Бросив пакет в контейнер для перерабатываемых отходов, он на секунду задумался, вытащил его обратно и перекинул в контейнер для неперерабатываемого мусора, после чего отряхнул руки и удалился.
Работники морга и подглядывающие папарацци жались к стеклянным окнам, но никто не смел пискнуть. Максимум — после ухода Цюэ Дунчао вылили ведро воды, смыв белую пыль с люка.
В тот год Гу Чжаню было двадцать восемь, а Цюэ Дунчао — тридцать пять.
Сто дней слушая в фамильном храме Гу заклинания о перерождении и глядя на мерные удары деревянного молоточка мастера по гонгу, Цюэ Дунчао так и не познал просветления.
Цюэ Дунчао: Что делать?
Мастер отвечал: Жизнь и смерть вращаются в колесе сансары, подобно бесконечному кольцу, и нет от этого спасения.
Цюэ Дунчао: Ничего не понял.
В конце концов Цюэ Дунчао, обнимая прах Гу Чжаня, бросился вниз с причала Чжанчэна. Только вот ожидаемая смерть так и не наступила.
Рассеянный взгляд постепенно обретал фокус. Гу Чжань, который полгода назад умер у него на руках, сейчас сидел прямо перед ним.
Пышущий жизнью, пахнущий алкоголем, с миндалевидными глазами, круглыми, как полная луна пятнадцатого дня месяца, и тонкими изящными пальцами, прижатыми к рту, фаланги которого слегка порозовели.
Слушая, как Гу Чжань что-то невнятно мычит и дает уверенные утвердительные ответы, Цюэ Дунчао был абсолютно уверен — проведя с Гу Чжанем сотни дней и ночей неразлучно, он не нуждался в словах, чтобы общаться с ним.
Пока хаос в голове постепенно не рассеялся, а резкий морской ветер не привел его в окончательное чувство.
Он переродился.
Только вот начало перерождения выдалось не самым романтичным: зловоние грязи на груди лишь в очередной раз подтверждало суровую реальность его возвращения к жизни.
Прекрасные миндалевидные глаза, о которых он тосковал днем и ночью, находились прямо перед ним, стоило лишь протянуть руку. И в тот момент, когда рука Цюэ Дунчао опустилась на тонкую талию Гу Чжаня, его Гу Чжань снова заговорил:
— У-у-у, у-у...
Цюэ Дунчао нахмурился. Только что Гу Чжань издавал эти звуки не иначе как из-за того, что извазюкал человека с ног до головы, и говорил что-то вроде «извините» или «спасибо». Что же означало это длинное бормотание сейчас?
Нынешний Гу Чжань выглядел моложе, чем в его воспоминаниях, неся на себе легкий оттенок юношеской наивности. Его глаза были большими и ясными, словно черные агаты, омытые в ключевой воде, сверкая ослепительным, чистым блеском.
Неужели в этой жизни Гу Чжань нем? И не может нормально говорить?!
В груди Цюэ Дунчао тотчас острой болью резануло. Ну и пусть, главное — жив, а сможет ли говорить и насколько он глуповат, уже не имеет никакого значения.
Гу Чжань прикрывал рот рукой, с огромным интересом наблюдая, как темные зрачки мужчины сменяют выражение от возбуждения к недоумению, а от недоумения — к глубочайшей жалости.
Неужели этот мужчина и вправду способен разобрать его невнятное бормотание?
Только что он издавал бессмысленные звуки просто от избытка чувств и ради шутки, но после этого лицо мужчины приобрело странное выражение: в нем читалось непонимание вперемешку с бодхисаттвенным милосердием.
Наверное, он принял его за умственно отсталого, который не умеет толком выражать свои мысли?
Если этот мужчина действительно понимает его мысли, то заветная почетная грамота у него практически в кармане.
Гу Чжань уже ликовал, как вдруг ледяная морская вода обрушилась на него с макушки до пят.
Офицер Старый Линь схватил Гу Чжаня за руку, нахмурив брови грозного Гуань Юя, и силой стащил с мужчины.
— Какого черта ты тут мычишь, изображаешь прибытие скоростного поезда? А ну слезь с человека!
Гу Чжань кубарем скатился с мужчины и поднялся на ноги, сощурившись от радости.
Поскорее отмыться — и можно браться за дело.
Цвет губ спасенного постепенно возвращался к здоровому розоватому оттенку, кончики пальцев едва сморщились — очевидно, в воде он пробыл совсем недолго, а боевой дух был на высоте, так что скорая помощь вполне могла обойтись без госпитализации.
Воду на них продолжали выливать ведрами, и пока их окатывали, Гу Чжань успел продрогнуть на морском ветру до состояния мелкой дрожи.
Хотя в Чжанчэне зимы не бывает, ноябрьский морской бриз резал плоть почище ножа. Закутавшись в алюминиевые термоодеяла, они сидели под лучами прожекторов, поблескивая серебром, словно звезды на небе.
— Братец, ты как? Скорую все еще вызываем? — Толстяк Ван протянул Цюэ Дунчао бутылку теплой минеральной воды и энергетический батончик.
— Нормально, никаких проблем, — Цюэ Дунчао перевел взгляд на стоявшего рядом Гу Чжаня.
Гу Чжань как раз дрожал, вцепившись в термоодеяло, а его пальцы, пытавшиеся открутить крышку бутылки с водой, соскальзывали раз за разом.
Цюэ Дунчао протянул руку и подал Гу Чжаню уже открытую бутылку.
Гу Чжань замер.
Спасенный оказался довольно высоким. Только что в воде, чтобы удержать человека, он потратил почти все силы, так что на откручивание крышки у него банально не осталось энергии.
Впервые в жизни Гу Чжань столкнулся с тем, чтобы о спасенном им человеке заботился он сам.
http://bllate.org/book/30699/3742075
Готово:
