— Хорошо, я буду неподалёку, если что-то понадобится — зови.
Разобравшись с этим упрямым ослом, Линцзюнь перевёл взгляд на Жун Сюаня: теперь предстояло разбираться с младшим.
— Жун Сюань, я знаю, что ты хороший ребёнок. Сколько лет ты из-за вопросов с отработкой навыков спорил со Старейшиной Минъюанем, но всё всегда высказывал ему в лицо и никогда не делал ничего за спиной у старших.
Разве он не умел злиться?
Чу Жунсюань ошеломлённо смотрел на Линцзюня. Он ведь так открыто вымещал на нём свою злость, но в тех светлых, подобных воде глазах по-прежнему не было ни единой ряби.
— Ты знаешь, кто твой старший брат. У дверей Резиденция городского лорда целыми днями шумно от повозок и лошадей, а гостей видимо-невидимо — все хотят присосаться к нему и завести знакомство. Но его положение предрекает и бесчисленных врагов, особенно учитывая, что истинный виновник того происшествия десятилетней давности до сих пор не найден. Когда враги в тени, а мы на свету, с твоим уровнем и положением на улице действительно легко угодить в опасность.
Янь Линцзюнь говорил мягко, подробно разъясняя Чу Жунсюаню все за и против.
Пусть Чу Жунсюань был излишне вспыльчив, по природе своей он оставался чистым и добрым. На самом деле, стоило тем словам слететь с его языка, как он уже немного пожалел о них, а теперь, услышав спокойный голос Линцзюня, почувствовал себя ещё более пристыженным.
— Прости, невестка, я не должен был так говорить... Но мне правда не нравится то, что говорят некоторые люди, — произнес Чу Жунсюань. — Они называют меня вторым Чу Юйцзи, словно я вечно могу лишь следовать за ним и ходить проторенными им дорогами, но я не хочу этого.
— Я знаю.
Линцзюнь посмотрел на Чу Жунсюаня и тихо вздохнул. Он хотел что-то сказать, но так ничего и не произнёс, лишь протянув руку, чтобы поправить растрёпанные волосы на голове юноши.
Хотя Чу Жунсюань был младше Линцзюня почти на десять лет, он уже перерос его ростом, и Линцзюню пришлось приподнять руку, чтобы дотянуться до макушки юноши.
Нежное касание передалось с макушки, пробуждая странное чувство — теплое и мягкое, от которого в нём не осталось больше ни единого дерзкого помысла. Чу Жунсюань чувствовал себя комочком снега, завернутым в мягкую суконную ткань, который вот-вот растает.
В тот миг он почему-то понял, что именно имел в виду Линцзюнь, когда произнёс я знаю, а также разглядел усталость и печаль, скрывавшиеся за этим спокойствием.
Он думал, что заперт здесь, превратившись в устах людей во второго Чу Юйцзи, но разве Линцзюнь не был в таком же положении... Все в поместье звали его госпожой, и сам он звал его невесткой, словно вся ценность существования Янь Линцзюня сводилась лишь к его связи с Чу Юйцзи.
Ещё более жестоким было то, что если Чу Жунсюань мог сравнить себя с птицей, заточённой в клетке, то Линцзюнь был той птицей, которая некогда видела огромный мир, а после ей безжалостно обрезали крылья. Когда-то он тоже был ослепительно талантлив, и их вместе с Чу Юйцзи называли Два Героя Северного Предела.
Но теперь все воспринимали его лишь как придаток к Чу Юйцзи. При этом он не получил от Чу Юйцзи никаких благ — лишь слабое, больное тело и изо дня в день изнуряющие душу мирские хлопоты.
— Прости...
Чу Жунсюань чувствовал, что больше не может произнести слово невестка.
— Почему ты снова извиняешься? — улыбнулся Линцзюнь.
Он пару раз неторопливо погладил Чу Жунсюаня по голове, словно лаская пса, и опустил руку.
— Через несколько дней я отправлюсь к границе Северных Земель, чтобы осмотреть жилы, где добывают Духовный камень. Хотя со мной пойдет отряд стражи, говорят, в тех местах неспокойно. Если в ближайшее время у Жун Сюаня будет свободное время, не составит ли тебе труда отправиться в путь со мной? С тобой рядом я буду чувствовать себя спокойнее.
Хотя Линцзюнь приглашал Чу Жунсюаня в поездку по-прежнему в пределах Северных Земель, его отношение несомненно показывало одно: он верил, что Чу Жунсюань не из тех, кого нужно всю жизнь прятать за чужими спинами. Напротив, тот уже вырос настолько, что сам способен защищать других.
Чу Жунсюань ничего не мог вымолвить и лишь смотрел на Линцзюня во все глаза, сиявшие восторгом.
— Если ты согласен, я сам лично пойду и договорюсь со Старейшиной Минъюанем, на этот раз он не откажет.
— Мм! — тяжело кивнул Чу Жунсюань.
— Вот и договорились. Поздняя ночь уже, ступай отдыхать.
Впрочем, эта поездка в итоге так и не состоялась.
На следующий день, когда Чу Жунсюань пришёл навестить Янь Линцзюня, оказалось, что этот его вечно прилежный невестка выглядит так, будто только что проснулся.
Собранные обычно наполовину длинные волосы сейчас беспорядочно рассыпались по плечам, сбегая из-за недозастёгнутого ворота к изящным ключицам.
— Кхе, кхе.
Лицо Линцзюня покрылось неестественным румянцем, и он, покачиваясь, дошёл до стола, чтобы налить воды.
— Невестка... Брат Линцзюнь, давай я сам.
Чу Жунсюань с первого же взгляда понял, что Янь Линцзюнь, судя по всему, заболел.
— А, это Жун Сюань, — Янь Линцзюнь слегка затуманенным от жара взглядом посмотрел на него и привычно улыбнулся. — Что ж ты пришёл так рано. Вчера я как раз отправил Шии по делам, а сейчас... кхе-кхе... в комнате даже нечем угостить тебя свежим чаем.
Чай на столе простоял всю ночь и давно полностью остыл. Янь Линцзюнь кое-как налил себе чашку, и ледяная вода, хлынув в горло, вызвала у него ещё более яростный кашель.
Фарфоровая чашка в его руке слегка задрожала, и несколько капель прозрачной жидкости скатились по её стенке, бесшумно упав в распахнутый воротник прямо на ключицу — точно трепещущие капли росы на белоснежных лепестках.
— Я принесу тебе тёплой воды, ты пока приляг, — нахмурившись, сказал Чу Жунсюань и сделал шаг к нему.
Однако не успел он договорить, как Янь Линцзюнь, окончательно потеряв силы, завалился набок.
Чу Жунсюань торопливо шагнул вперед и едва успел подхватить падающего Янь Линцзюня.
Какой худой. Рука юноши легла на тонюсенькую талию, машинально сжав её.
— М-м...
Длинные волосы Линцзюня рассыпались водопадом, и всё его тело оказалось в объятиях Чу Жунсюаня. Слегка склоненная голова покоилась на плече юноши, а обжигающее дыхание волнами обжигало шею.
Стоило им оказаться так близко, как Чу Жунсюань уловил исходивший от Янь Линцзюня аромат: не такой густой и удушливый, как запах древесного угля, что целыми днями горел в комнате, а скорее напоминающий холодную сливу вперемешку с талой водой — тонкий и зябкий.
Это показалось ему непривычным. Тела тех, кто ступил на путь культивации, обладали способностью к самоочищению, и на них едва ли мог задержаться даже запах благовоний. А этот аромат, исходивший от Линцзюня, явно исходил от его волос или самой кожи.
http://bllate.org/book/30636/3735408
Готово:
