Инь Сюаньнянь лежал в каком-то полумраке, разрываясь между непреодолимой тягой ко сну и страхом поддаться ей. Сквозь полупрозрачный полог брезжил тусклый свет — судя по всему, наступало раннее утро.
Ощущение чужого, размеренного дыхания у самой щеки вызывало легкий зуд, а на сердце бушевал пожар — сжигающая дотла злость на мужчину, что так бесцеремонно обошелся с ним. Инь Сюаньнянь повернул голову и, воспользовавшись тем, что тот крепко спал, принялся яростно сверлить взглядом резкие, волевые черты чужого лица. В общем-то, смазлив… До чего же тошно от того, что этот мужчина стал его… Тьфу!
Заставить его рожать? Рожать какую-то… чушь! — мысленно взбесился Инь Сюаньнянь.
Не стоит винить его за столь грубые мысли. То место, которое подверглось насилию, адски ныло, а от ломоты в ногах так и подмывало сбросить наглеца с кровати. Проваливай!
Его живой ум тут же вернулся к суровой суете реальности: чье это вообще логово? И кто он сам такой?
Всего-навсего «должник», которого «кредитор» со всеми свадебными почестями ввел в свой дом. Если говорить без прикрас, он здесь никто.
Быть слугой — не вяжется с его нынешним статусом новоиспеченной супруги; быть законной женой — не соответствует истинному полу. Не считать же себя в самом деле какой-то согревающей постель вещью?
Тьфу! Он себя не на помойке нашел! У него тоже есть гордость! Прекрасные глаза Инь Сюаньняня, в упор глядевшие на мужчину, вспыхнули таким твердым, несгибаемым блеском, что его яркость могла соперничать с летним полуденным солнцем — казалось, еще чуть-чуть, и он сожжет наглец дотла.
Хорошо еще, что спящий мужчина сохранял свое обычное ледяное выражение лица, иначе от такого жара оно бы просто расплавилось.
Впрочем, палящий взгляд Инь Сюаньняня по-прежнему не отрывался от лица мучителя. Вспомнив, как бесцеремонно тот обошелся с ним минувшей ночью, он решил: раз уж выжить все равно удалось, для начала стоит придумать, как заставить эту заспанную «супругу» больше не сметь прикасаться к его телу — это было бы куда практичнее.
Хм, детей ему подавай? Ну что ж, он, будучи названной «женой», обладает достаточно широкой душой, чтобы вместить целую флотилию. И дело даже не в том, чтобы найти какую-нибудь женщину, которая рожала бы этому «мужу» детей — да хоть целую вереницу девиц, похожих на вязанки мясных цыплят, ему приведи, он и глазом не моргнет!
Пышные и стройные, на любой вкус и цвет. Инь Сюаньнянь погрузился в самые серьезные размышления.
Мужчина-то всего один, как же их распределить?
Он принялся подсчитывать: в среднем в месяце тридцать дней, значит, пусть меняет их каждый день. Начиная с первого и до тридцатого — все по очереди, строгая очередь, полнейшая справедливость. Так можно будет избежать бесконечных бабьих склок из-за ревности, а он сам, как порядочная «жена», будет поутру забирать из их спален простыни, относить на речку стирать, а покончив с домашними делами, примется нянчиться с детьми, обучая эту ораву сопляков малевать картинки да выводить иероглифы… А когда долг будет полностью выплачен, настанет его очередь «отправить мужа в отставку»!
Хм, этот мужчина брал его трижды, и как это следует расценивать?
Инь Сюаньнянь приподнялся на локте и перевел взгляд на ноющую нижнюю часть тела. Ой! Кровь… Нащупав валявшийся на постели лоскут разорванной одежды, он сжал его побелевшими пальцами, едва сдерживая дрожь. Преодолевая невольный стыд, он прикусил губу и, набравшись храмости, принялся вытирать следы, оставленные мужчиной. От жуткого унижения его лицо вспыхнуло ярким пламенем, а в голове один за другим проносились обрывки воспоминаний о прошлой ночи, и обжигающее тепло казалось всё еще живым на коже… Ах! Да эта его нога до сих пор лежит поверх чужой, до чего же мерзко!
Инь Сюаньнянь резко убрал ногу, соскользнул с кровати и, прислонившись спиной к краю ложа, прерывисто задышал. Красота его раскрасневшегося лица вполне могла поспорить с алым свадебным нарядом, сжимаемым в руке.
Он яростно мотнул головой, отгоняя мысли. Тьфу! Зачем он вообще думает о том, как мужчина прижимал его к постели? Ему следует думать о другом: сколько долговых расписок списывается за один раз? Одна монета? Десять? Лан?
Инь Сюаньнянь никак не мог решить, как ему вести честный счет с господином Леном. От роящихся в голове вопросов он чувствовал себя донельзя дешево… Ой! И тут же подумал: он же не девица из веселого дома, чтобы его за ночь по какой-то ставке оценивали!
Когда этот мужчина проснется, он непременно должен написать записку и осведомиться у своего «мужа», какова нынче рыночная цена?
Инь Сюаньнянь поднялся, торопливо натянул свадебные одежды и бесшумно выскользнул за дверь, решив отправиться на кухню — работать и отрабатывать долг.
Красавец в ярко-красном свадебном платье объявился в с трудом отысканном месте — на кухне — едва забрезжил рассвет.
Чем он там занимался?
Подбрасывал хворост в очаг, варил редкую кашицу, чихал — и всё это молча. Другие же трещали без умолку, повторяя одно и то же снова и снова:
— Госпожа, ступайте в комнату, отдохните. Всю эту грязную работу мы и сами сделаем, — уговаривала Чуньхуа.
Цюэюй тоже принялась ее отговаривать:
— Если господин узнает, что вы соизволили явиться в такое место, он рассердится.
На этот раз Кухарка оказалась еще прямее: она попросту шагнула вперед, намереваясь оттащить упрямую госпожу. А та торчала здесь уже почти целый час и продолжала гнуть свою линию, занятая делом.
Инь Сюаньнянь наконец потерял терпение от этих баб! Он гневно сверкнул прекрасными глазами, и рука Кухарки так и застыла на полуслове. От властного и грозного вида истинной хозяйки очага оставалось только одно — благоразумно отойти в сторонку.
Чего они испугались?
Да в одном лишь взгляде госпожи читалось: «Только попробуй дотронуться — пожалеешь!»
Инь Сюаньнянь окинул взглядом Чуньхуа, Цюэюй и пухлую Кухарку: только путаются под ногами.
Неужели эти клуши не понимают, что у него все кости трещат? Он ведь уже успел обойти всю усадьбу целиком, четко запомнив, где находятся восточное и западное крылья, конюшни, комнаты для слуг, нужник и прочие удобства. Но больше всего его привлекло то, что в усадьбе обнаружилось хранилище свитков — оно едва не заставило его позабыть о поисках кухни и о том, проголодается ли его «муж» после пробуждения…
Инь Сюаньнянь аккуратно поставил приготовленную еду на поднос, думая про себя, что этого мужчину неплохо бы заморить голодом — тогда бы все их долги разом аннулировались, и ему больше не пришлось бы терпеть столь жестокое и грубое обращение…
Стоило ему поднять поднос обеими руками, как Инь Сюаньнянь от неожиданности вздрогнул. О чем это он только что подумал?!
— Ох! Госпожа… берегите… — в уши Инь Сюаньняня вренулись три испуганных вопля.
В тот же миг шесть рук бросились поддерживать его поднос, шесть испуганных глаз уставились на него, а лица Чуньхуа, Цюэюй и пухлой Кухарки побелели как мел…
Эм, что это тут происходит?
Остолбенев на мгновение, Инь Сюаньнянь машинально прикусил нижнюю губу и с легким раздражением на лице развернулся и вышел из кухни.
А оставшиеся трое смотрели вслед удаляющейся госпоже с утренним кушаньем, и перед их глазами стояло одно: его ослепительное лицо покраснело так сильно, будто раскаленные угли в печи.
Едва Инь Сюаньнянь переступил порог спальни, как услышал низкий голос Лен Тезеня:
— Куда ты ходил?
Лицо этого мужчины было поистине мрачнее тучи, а вот его тело… Ой!
Господин Лен стоял у кровати, до конца застегивая одежду, но в одно мгновение оказался прямо перед ним — их лица были так близко, что нос к носу, глаз к глазу.
— Так ты… ходил за утренним угощением.
Его руки как раз подхватили поднос, который чуть не выронил Инь Сюаньнянь.
Тот не смел шевельнуться. Родное для этого мужчины дыхание касалось его щеки, а тонкие губы находились всего в каком-то дюйме от его собственных — он почти физически ощущал это приближающееся тепло.
Должно быть, жена все еще боится его, раз застыла деревянной куклой. Лен Тезен отнес еду на стол и пояснил:
— Всеми делами в усадьбе занимаются слуги, тебе вовсе не обязательно делать что-то своими руками. Впрочем, я не стану запрещать тебе заниматься тем, чем хочется, но… Подойди сюда.
Инь Сюаньнянь послушно приблизился. Лен Тезен лишь заправил за ухо прядь его волос и произнес:
— Ты, должно быть, долго пробыл на улице.
Его черные, как шелк, волосы слегка отсырели, а подол свадебного платья намок почти до половины. Судя по одному лишь беглому взгляду, Лен Тезен едва сдерживался, чтобы тут же не сорвать с него эти свадебные одежды. Отпустив прядь, он на ходу натягивал верхнее халат и продолжал:
— После еды я велю лекарю и портному заглянуть в усадьбу. Женские наряды, что приготовили для тебя раньше, теперь без надобности — пока поносишь мою одежду, а что до тех женских тряпок… хочешь выбрось, хочешь отдай кому, поступай как знаешь.
Господин Лен не заставляет его носить женское платье?!
Почему… неужели он не боится, что кто-то догадается о его истинном поле?
Лен Тезен с удивлением посмотрел на застывшую фигуру, словно тот услышал что-то совершенно невероятное.
— Тьфу! Я уже взял тебя в жены, неужели меня волнует, станет кто-то знать, что моя жена — мужчина или женщина? — Он любил его, безумно любил. Будь ему противен его пол, он бы давным-давно прикончил его и скормил собакам.
Эх, эта упрямая вредина никак не возьмет в толк его чувства, неужели трудно хоть немного понаблюдать за его словами и поступками?
Всю свою заботу он готов отдавать лишь ему одному, он всю душу в него вложил, а этот чурбан всё так же глух и безразличен — до чего же доводит до белого каления и толкает в отчаянье! Разве трудно полюбить его хоть чуть-чуть?!
Стоило рассвести, как тот бросил его одного в постели, превратив в покинутого «мужа» в самый первый день после свадьбы! Разве так поступают? Всё делает шиворот-навыворот!
Его подчиненные наперебой давали советы: мол, на следующее утро после первой брачной ночи с новоиспеченной женой непременно нужно наговорить ей нежностей, еще раз ласково обнять, и только тогда союз окрепнет. Подумав, он решил, что в этом что-то есть — ведь среди его людей еще никто не был «отправлен в отставку» домашним тигром.
Но что же вышло у него? Прошлой ночью он «жарил» дохлую рыбу — да так и не прожарил, а на рассвете даже костер не смог разжечь, как та рыба ожила да и ускользнула.
Он всегда славился своей быстротой, жестокостью и точностью в делах; с чего вдруг его угораздило притащить в дом эту упрямую вредину, от которой зубы сводит, и мучиться теперь?
Один — немая глыба, другой — слепой глупец. Идеальная пара, просто прелесть!
Он слегка пнул ножку резного стола из ценных пород дерева — сила была рассчитана идеально, стол устоял. Бросив взгляд на застывшее полено, Лен Тезен с нескрываемым удовольствием спросил:
— Ты чего застыл истуканом? Или ждешь, пока я сам тебя переодену? Мать твою! Опять злит…
Как же сильно ему хотелось сорвать с него эту сырую одежду, а потом закутать в сухое теплое одеяние, как праздничный цыплек в листьях бамбука, чтобы тот не простудился, чтобы не переживать о его здоровье. Эта хрупкая фигурка при любом взгляде выглядела так, будто не способна выдержать и малейшей тяжести — куда ей тягаться с его закаленным в боях телом.
Он переживает за него?! Инь Сюаньнянь смотрел на него своими ясными глазами, а мысленный голос кричал: «Я вовсе не такая неженка, как женщина! Перестань относиться ко мне как к бабе!»
Его уже выворачивало наизнанку от того, что окружающие вечно путают его пол — включая этого «настоящего мужчину»!
Инь Сюаньнянь с гордым видом подошел к нему, выдвинул стул, приглашая господина сесть, поставил остывающую кашу прямо ему в руки и сунул палочки, призывая поскорее приступить к травем.
Тьфу, и на кого он напускает свое грозное выражение лица? Тоже мне, грозен, да только он в своей жизни видел немало уличных бандитов, а уж прошлой ночью довелось сполна насладиться яростью этого главаря головорезов, так что теперь его холодный взгляд пугал не больше легкого ветерка. Если тот вздумает снова рычать, он непременно взвинтит цену за сегодняшнюю трапезу да приплюсует моральный ущерб — ровно один лан, ни шенькой больше.
Не слишком ли дорого?
Это же не грабеж серед бела дня!
Неужели и его сердце начинает поддаваться дурному влиянию?
Как говорится: с кем поведешься, от того и наберешься; а уж он с этим господином Леном связаны куда более тесными узами… Погруженный в эти мысли, Инь Сюаньнянь направился к шкафу.
Стоило теплой чашке каши очутиться в руках Лен Тезеня, как на душе у него сразу потеплело. Чувство, грозившее перерасти в безнадежность, вновь вернулось — яркое, полное надежды!
Эта каша отличалась от прежних: Кухарка никогда не посыпала ее измельченным зеленым луком для красоты — очевидно, молодая жена сама приложила к ней руку. Он непременно съест всё до последней капли! Пылая нежнейшими чувствами, его хищные глаза скользнули по фигуре названной «супруги» — нежная кожа, точеная фигурка, просто загляденье…
Лен Тезен в два счета опустошил пиалу, желая проглотить целиком даже то прелестное создание, что сейчас возилось у шкафа.
Какая же у него жена разумная и работящая! Он и впрямь не ошибся в выборе, вот только с полом вышла заминка. Ну да ничего страшного, отсутствие общих детей — не беда, можно просто отправиться на рынок рабов и выкупить малышню, разве не так?
Купит с десяток, вырастит, и в доме сразу станет шумно и весело… Лен Тезен почти физически расслышал звонкий детский смех, разносившийся по двору.
Наверняка из него выйдет прекрасная матушка, а он сам станет отличным отцом, укрывающим свое семейство под надежным крылом.
Лен Тезен бесшумно, словно призрак, оказался за спиной у супруга.
Спина ощутила два жгучих взгляда. Инь Сюаньнянь сжал губы, сдерживая непреодолимое желание обернуться — он боялся снова увидеть в глазах мужчины это непонятное, пугающее выражение, от которого отчаянно хотелось сбежать.
Он совершенно не умел сходиться с мужчинами; его извечной тактикой было — при любой возможности избегать их, держаться как можно дальше.
Но этот человек — его муж. Тот самый, от которого не спрячешься.
Глубокий вдох, выдох. Стоявший позади мужчина умудрился сделать так, что даже пальцы, держащие одежду, дрожали от волнения. С чего это он вдруг смутился?
Мужчина смотрит, как переодевается другой мужчина, экая невидаль — ну и пусть пялится, он за это потребует вычета!
Успокоив дыхание, Инь Сюаньнянь поспешно натянул одежду. Халат Лен Тезеня сидел на нем плохо, путался в ногах; он шел ни в какое сравнение с той одеждой, которую матушка шила специально по его меркам… Где же теперь его матушка…
Одинокая тоска сдавила сердце. Инь Сюаньнянь, не поворачиваясь, мягко притворил створки шкафа. На полированной поверхности древесины четко отпечатался крупный силуэт: крепкие руки мужчины сомкнулись вокруг его талии, притягивая к себе, а горячее дыхание коснулось уха. Инь Сюаньнянь опустил ресницы, и в его потухшем взгляде промелькнуло глухое отвращение к чужим прикосновениям.
Однако мужчина лишь крепко обнял его, не совершая больше никаких вольностей. И тут совершенно неожиданно прозвучало:
— Смотри под ноги, когда ходишь, не споткнись ненароком.
«Хорошо» —
Он запомнит… Ой! Инь Сюаньнянь остолбенел, в ту же секунду с ужасом осознав, что ответил мужчине на автомате!
Он ведь вовсе не его матушка…
http://bllate.org/book/30525/3720989
Готово:
