Сюй Ли, вспыльчивая по натуре, нахмурилась и тихо сказала:
— Твоя бабушка уже полчаса — а то и все сорок минут — в операционной. Иди переоденься, пока не простудилась.
Цэнь Хайцзюнь и Вань Яньхун тоже поддержали Сюй Ли и велели ей вернуться в номер и сменить одежду.
Цэнь Хайфэн хотел что-то сказать, но, стоя перед Цэнь Цинхэ, почувствовал себя ничтожным. Внутри у него не осталось ни капли уверенности — настолько, что он даже не посмел открыть рот.
Цинкэ предложил:
— Сестра, хочешь, я сбегаю и принесу тебе одежду?
Цэнь Цинхэ про себя вздохнула и ответила:
— Не надо, я сама пойду.
Только после этого Сюй Ли немного успокоилась и уже спокойнее спросила:
— Ключ от номера у тебя?
— Да, — кивнула Цэнь Цинхэ и направилась к лифту.
Глядя ей вслед, Вань Яньхун тихо пробормотала:
— Цинхэ в этот раз вернулась какая-то угрюмая.
Цэнь Хайцзюнь сказал:
— Да она за бабушку переживает. Видишь, глаза опухли — наверняка всю ночь не спала.
Цэнь Хайфэн нервно ерзал на месте и наконец произнёс:
— Вы там посидите и подождите, а я пойду покурю.
Цэнь Цинхэ спустилась на лифте вниз и, накинув расстёгнутый повседневный плащ, пошла вперёд. Дойдя до середины холла больницы, она вдруг услышала своё имя:
— Цэнь Цинхэ!
Она инстинктивно остановилась и обернулась.
Взглянув влево, она увидела в нескольких метрах впереди молодую женщину в ярко-красном тонком кашемировом пальто. Та была одета так броско, да ещё и держала в руке красную корзину с фруктами, перевязанную бантом из кружевного шёлка, что вся её фигура напоминала живое пламя — настолько ярко она выделялась на фоне остальных людей, будто делая их всех блеклыми.
Если бы Сюй Сяожу заранее не предупредила её, Цэнь Цинхэ, не видевшая Ян Лучэнь три года, уже почти забыла бы о существовании этой девушки. Но сейчас, увидев это тщательно накрашенное, почти незнакомое лицо, она тут же вспомнила старшие классы школы — тогда никто не пользовался косметикой, все ходили с естественными лицами, в том числе и Ян Лучэнь.
Взглянув на брови и глаза, Цэнь Цинхэ убедилась: да, это она, просто накрашенная.
Они смотрели друг на друга с расстояния нескольких метров. За все эти годы между ними никогда не было открытых столкновений — разве что мимолётные встречи в школе, когда они проходили мимо, не скрывая взаимной неприязни.
Продержавшись так три-пять секунд, Ян Лучэнь первой сделала шаг навстречу Цэнь Цинхэ.
Она была немного ниже Цэнь Цинхэ, но на высоких сапогах на каблуках не меньше восьми сантиметров теперь возвышалась над ней. Остановившись перед Цэнь Цинхэ, она не улыбнулась, а лишь с удивлением и настороженностью сказала:
— Так это и правда ты.
Цэнь Цинхэ засунула руки в карманы и спокойно ответила:
— Да, какая неожиданность.
Ян Лучэнь внимательно оглядела её лицо и с холодком в голосе произнесла:
— Неужели это случайность? Все эти дни, пока Сяо Жуй лежал в больнице, я неотлучно была рядом с ним. А ты? От кого ты вообще узнала, что он здесь?
Нападение было очевидным и агрессивным.
Цэнь Цинхэ и так была в плохом настроении, а эти слова окончательно вывели её из себя. Не подавая виду, она резко парировала:
— Твой дядя сел за руль пьяным и устроил аварию. Хорошо ещё, что Сяо Жуй остался жив. Иначе тебе пришлось бы думать, сколько денег понадобится, чтобы замять дело за твоего дядюшку.
Ян Лучэнь никогда раньше так близко не спорила с Цэнь Цинхэ — она просто решила воспользоваться тем, что Сяо Жуй и Цэнь Цинхэ расстались.
Услышав это, она явно округлила глаза, на мгновение замерла, а затем с раздражением ответила:
— Ты ещё осмеливаешься говорить, что ему повезло остаться в живых? Ты разве не знаешь, что в день аварии он тоже был пьян? Почему он пил? Почему после этого пошёл за руль, рискуя жизнью? Тебе разве не ясно?
Никто никогда не говорил Цэнь Цинхэ, что Сяо Жуй в день аварии был пьян. Почему… она знала.
Увидев, как Цэнь Цинхэ замолчала, Ян Лучэнь приняла праведный вид и холодно продолжила:
— После аварии Сяо Жуй восемь часов провёл на операционном столе. Когда действие наркоза прошло, он дрожал от боли по всему телу. Врачи запрещали ему двигаться, требовали соблюдать постельный режим, всё бытовое обслуживание обеспечивала сиделка, но он упрямился — каждый раз сам вставал и шёл в туалет. От каждого шага его лицо становилось мертвенно-бледным, после таких попыток он весь покрывался холодным потом. Его мать каждый день варила ему разные вкусные блюда, но он ничего не ел, даже не разговаривал — просто лежал в постели целый месяц. Цэнь Цинхэ, когда он страдал больше всего, тебя не было рядом. Зачем же ты вернулась сейчас? Говорят, в Ночэне у тебя всё хорошо идёт. Неужели именно поэтому ты бросила Сяо Жуя? Если бы я знала, чем всё обернётся, никогда бы не уступила тебе Сяо Жуя.
Ян Лучэнь говорила с негодованием, а в сердце Цэнь Цинхэ будто резали тупым ножом — боль была невыносимой. Лицо её изменилось.
С красными от слёз глазами она посмотрела на стоявшую перед ней женщину и тихо, но ледяным тоном произнесла:
— Не смей использовать слово «уступила». Сяо Жуй никогда не принадлежал тебе.
Всего одна фраза — но насмешка в глазах Цэнь Цинхэ была столь очевидна, а уверенность в голосе столь велика, что Ян Лучэнь мгновенно побледнела, затем покраснела, а потом и вовсе стала багровой — будто актриса, меняющая маски на сцене.
Они стояли в оживлённом холле больницы, глядя друг на друга. Казалось, что ни одна из них ничего не говорит, но взгляды их уже вели яростную битву.
В конце концов Ян Лучэнь первой отвела глаза — Цэнь Цинхэ смотрела так пристально, что ей стало не по себе. Она быстро перевела взгляд в сторону и с досадой бросила:
— Раньше Сяо Жуй был твоим, но сейчас — нет, и в будущем тоже не будет. Я лишь хочу дать тебе один совет: раз расстались — так и не возвращайся. Ты сама выбрала, что не нужен тебе Сяо Жуй, так не лезь теперь к нему с задней двери.
На самом деле Цэнь Цинхэ и не собиралась возобновлять отношения со Сяо Жуем, но эта Ян Лучэнь была настолько надоедливой и самодовольной, что раздражение взяло верх. Пусть из-за женской ревности или просто из-за вспыльчивого характера, Цэнь Цинхэ, не моргнув глазом, ответила:
— Ты скажешь — и я послушаюсь? Кто ты такая? Какое ты имеешь отношение к Сяо Жую? Приходи ко мне с такими речами, когда станешь его девушкой.
Некоторые слова кажутся лёгкими, но на самом деле наносят сокрушительный удар.
Цэнь Цинхэ никогда не была мягкой, которую можно гнуть как угодно, и уж точно не из тех, кто терпит чужое высокомерие.
Её слова были точно направлены в самое больное место.
Ян Лучэнь тут же распахнула глаза в гневе, но Цэнь Цинхэ сохраняла спокойствие и высокомерие человека, который обладает тем, о чём другой может только мечтать.
Они смотрели друг на друга несколько секунд, и на этот раз первой отвела взгляд Цэнь Цинхэ. Её глаза скользнули по лицу Ян Лучэнь с явным презрением и насмешкой, после чего она решительно шагнула вперёд и, проходя мимо, даже не дёрнула бровью.
Быстро выйдя из больницы, она убедилась, что за спиной уже никого нет из знакомых, и лишь тогда замедлила шаг, пока наконец не остановилась совсем.
В горле стоял ком — он не давал ни вдохнуть, ни выдохнуть. Цэнь Цинхэ простояла так почти полминуты, прежде чем нахмурилась, будто только сейчас научившись дышать, или как рыба, выброшенная на берег, которая с трудом начала выпускать воздух, а затем — вдыхать.
Её глаза наполнились слезами. Раньше чёрно-белые и ясные, теперь белки стали розоватыми. Стоя у входа в больницу среди прохожих, она вдруг почувствовала глубокое смятение: не зная, откуда только что вышла и куда теперь идти.
Она думала, что за два месяца боль и обида уже утихли, но каждое слово Ян Лучэнь было для неё ядом, отравляющим душу.
Никто не рассказывал ей, как плохо Сяо Жуй жил после её ухода; никто не говорил, что он попал в аварию, будучи пьяным; даже Кун Тань не объяснил ей реального положения дел.
Как же проходили дни Сяо Жуя после её ухода?
Он страдал так сильно, переживал такие муки, видел всех вокруг — но так и не увидел её. Неужели он… теперь ненавидит её?
От одной мысли о ненависти сердце Цэнь Цинхэ разрывалось от боли.
Она могла расстаться с ним, могла принять, что они больше не пара, даже могла смириться с тем, что однажды он полюбит кого-то другого.
Но она не могла вынести, чтобы он ненавидел её.
Когда любимый человек ненавидит тебя… такой «героический» подвиг Цэнь Цинхэ не по силам — она просто не выдержит.
На мгновение её охватило желание развернуться и броситься обратно, чтобы рассказать Сяо Жую правду: это не она изменилась, а её отец и его мать заставили её сделать этот выбор.
Но это побуждение мгновенно исчезло. Цэнь Цинхэ вспомнила последствия — те самые, которых она опасалась с самого начала.
Он вырос в неполной семье, всю жизнь был с матерью Сяо Фанъинь, как сирота. У неё, Цэнь Цинхэ, даже если она откажется от Цэнь Хайфэна, всё равно останется Сюй Ли. А у Сяо Жуя? Если он узнает, что его любовь была разрушена из-за измены его собственной матери замужней женщине, что он будет делать?
Он и так сейчас в таком состоянии. Зачем завязывать ещё один узел, который невозможно развязать, и погружать всех в страдания?
Лучше оставить всё как есть.
Цэнь Цинхэ убеждала себя: смирись. Боль — временная. Она верила, что со временем станет легче. Если не через год — то через два, если не через два — то через три.
У золотой рыбки память всего на семь секунд, а клетки человеческого тела полностью обновляются раз в семь лет.
Если ничего не поможет — она подождёт семь лет.
Что до Сяо Жуя… если ему нужно ненавидеть кого-то, чтобы найти в себе силы жить дальше, пусть ненавидит её.
Слёзы текли по щекам, и Цэнь Цинхэ почти ничего не видела перед собой. Сделав шаг, она пошла вперёд, не оглядываясь.
Иногда решение принимается в одно мгновение.
Цэнь Цинхэ не знала, правильно ли она поступает, но понимала: есть люди, которых она хочет защитить, и она знает, что важнее.
Вернувшись в отель, она переоделась в одежду Сюй Ли и умылась. Затем снова отправилась в больницу. Подойдя к двери операционной, она увидела, что вся семья сидит в зале ожидания.
— Ещё не вышли? — спросила она у Сюй Ли.
Сюй Ли взглянула на часы и ответила:
— Раньше сказали, максимум сорок минут. Уже полчаса прошло, должно быть, скоро.
Цэнь Цинхэ кивнула и небрежно поинтересовалась:
— А Цинцин? Она ещё не приехала?
Вань Яньхун тут же ответила:
— Говорит, пробки на дороге, но уже едет. Скоро будет.
Цэнь Хайцзюнь хмуро бросил:
— Пусть позвонит ей ещё раз и скажет побыстрее.
Вань Яньхун встала и пошла звонить в сторону.
Сюй Ли сказала Цэнь Хайцзюню:
— Не злись. Ты хмуришься — Вань Яньхун тоже неловко становится.
Цэнь Хайцзюнь всегда был вспыльчив, и теперь проворчал:
— Это ребёнка совсем избаловали. Сегодня же бабушка на операции, а Цинхэ приехала издалека специально. А Цинцин пустили на какие-то сборища одноклассников! Когда ещё можно собраться? Неужели именно сегодня?
Сюй Ли могла только утешать его.
Они просидели в зоне отдыха у операционной десять минут, когда из динамика раздалось объявление:
— Родственники пациентки Гу Юйчжэнь, готовьтесь — пациентку скоро выведут.
Цэнь Цинхэ первой вскочила с кресла и бросилась к двери.
Двери операционной распахнулись, и две медсестры выкатили каталку, на которой лежала Гу Юйчжэнь с закрытыми глазами.
Цэнь Цинхэ увидела кислородную маску на её лице и капельницу рядом — сердце её сжалось. Она хотела позвать «бабушка», но горло будто сдавило — слова не шли.
Цэнь Хайфэн спросил:
— Как прошла операция?
Медсестра ответила:
— Всё прошло успешно.
Сюй Ли спросила:
— А почему мама не просыпается?
Медсестра пояснила:
— В операционной использовали общий наркоз. Пожилая женщина, нервная система реагирует медленнее, чем у взрослых. Думаю, через десять-двадцать минут придёт в себя.
Другая добавила:
— Нужны два мужчины из семьи — помогите отвезти пациентку в палату на этаже.
Цэнь Хайфэн, Цэнь Хайцзюнь и Цинкэ тут же окружили каталку. Под руководством медсестёр они направились к лифту.
http://bllate.org/book/2892/320469
Готово:
