Вдруг я смутно уловила слова Тринадцатого принца:
— Жося… прислонилась к Четырнадцатому… и просто хохотала…
Я тут же потянула Миньминь за руку и подошла поближе, чтобы лучше слышать.
— …Когда она увидела шпильку в руках стражника, лицо её побледнело, она даже взглянуть не смела, упрямо вытянув шею: «Выбросьте! Выбросьте!»
Девятый и Четырнадцатый принцы обернулись и засмеялись, глядя на меня. Четвёртый принц слегка улыбнулся и несколько раз внимательно посмотрел на меня, а Восьмой принц лишь сохранял лёгкую улыбку, устремив взгляд вперёд и неторопливо шагая.
Я мельком скользнула взглядом по его профилю и, не в силах ничего поделать, покачала головой в сторону Тринадцатого принца.
Тот рассмеялся:
— Вот уж не знаю, кого спрашивать, кроме неё самой: как она вообще осмелилась так сильно вонзить её?
Я молча надула губы. Он продолжил:
— Но по сравнению с тем, как ты совсем не умела два года назад, сейчас твоё верховое мастерство и вправду неплохо! Видимо, прошлогодний учитель был очень старательным. У кого ты училась?
Сердце у меня сжалось. Я невольно бросила взгляд на Четвёртого принца, но не успела и рта открыть, как Миньминь уже начала:
— Это я… и…
Я крепко сжала её руку и перебила:
— У Миньминь-гэгэ!
Так я заглушила её «и» и, повернувшись, строго посмотрела на Миньминь. Та уставилась на меня, но больше ничего не сказала.
Тринадцатый принц засмеялся:
— Боже правый! Жося, я сдаюсь! Ты ведь совсем недавно начала учиться, а сегодня уже посмела вызвать на состязание своего учителя!
Я бросила взгляд на Восьмого принца — его лицо осталось прежним, он по-прежнему едва улыбался, — и, улыбнувшись в ответ Тринадцатому, больше не проронила ни слова.
Когда все разошлись, я прошла часть пути к своему шатру, затем свернула и направилась к палатке Тринадцатого принца. Погружённая в размышления, я шла, опустив голову, как вдруг за спиной раздался голос Четырнадцатого принца:
— Ты идёшь к тринадцатому брату?
Он уже поравнялся со мной.
Я поспешила сделать реверанс и ответила:
— Да! А вы?
Он некоторое время молча шёл рядом, потом сказал:
— Спасибо тебе!
Я улыбнулась ему в ответ:
— Скорее благодарите Тринадцатого принца! Мне не за что благодарить. Я всего лишь спасала саму себя.
Он молча сопровождал меня до самого шатра, больше не произнеся ни слова.
Зайдя в палатку Тринадцатого принца, я увидела, как тот с удивлением взглянул на Четырнадцатого, а затем, улыбаясь, сказал мне:
— Я знал, что ты придёшь! Даже специально отказался от компании четвёртого брата, чтобы дождаться тебя.
Я улыбнулась, но ничего не ответила, а сама взяла мягкий валик и устроилась на ковре. Четырнадцатый сделал реверанс перед Тринадцатым, но тот поспешно воскликнул:
— Да брось! Брось!
Четырнадцатый замялся, будто хотел что-то сказать, но передумал, и на лице его появилось неловкое выражение. Я покачала головой, думая про себя: ему и правда нелегко поблагодарить Тринадцатого!
Тринадцатый предложил ему сесть, и я подала валик. Четырнадцатый сел. Тринадцатый, улыбаясь, посмотрел на меня:
— Ну, рассказывай! Что случилось?
Я взглянула на Четырнадцатого — тот не подавал признаков возражения, — и честно поведала, зачем он пришёл и как мне случайно удалось попросить помощи у Миньминь. Рассказывая, я внимательно следила за выражением лица Четырнадцатого — он, похоже, не возражал.
Выслушав меня, Тринадцатый посмотрел на Четырнадцатого и кивнул с улыбкой:
— Неудивительно, что в то время ты притворялся больным и прятался дома! Мы хотели навестить тебя, но нас не пускали!
Я на мгновение задумалась и спросила:
— Вы скажете об этом Четвёртому принцу?
Тринадцатый повернулся ко мне:
— Ты не хочешь, чтобы четвёртый брат узнал об этом?
Я слегка кивнула.
Тринадцатый опустил глаза, размышляя:
— Я не хочу скрывать это от четвёртого брата. Да и что изменится, даже если он узнает? Разве ты боишься, что он доложит об этом отцу? На самом деле, я поступил так не только из дружбы к тебе, но и ради четвёртого брата с Дэфэй.
Он медленно посмотрел на Четырнадцатого:
— Четвёртый брат может быть суров и иногда слишком прямолинеен, но он никогда не причинит вреда собственному младшему брату.
Лицо Четырнадцатого потемнело. Тринадцатый поспешно улыбнулся мне:
— Не волнуйся! На этом всё и закончится!
Я недовольно поджала губы, думая про себя: «Я и так знала, что ты, скорее всего, не станешь скрывать от Четвёртого принца. Но всё равно попыталась спросить».
— А наследный принц? — спросила я.
Тринадцатый рассмеялся:
— Да ты совсем растерялась! Раз нельзя, чтобы отец узнал, то, конечно, наследному принцу знать тоже не следует!
Я подумала: «Ваши мысли такие извилистые, что я, упустив хоть один поворот, всё пойму неправильно. Лучше уж переспросить, чтобы быть уверенной!»
Я указала Тринадцатому на чайник на столике рядом с ним. Он тут же обернулся, налил мне чашку чая и подал. Я выпила залпом и вернула ему. Он спросил:
— Ещё?
Я покачала головой. Он поставил чашку обратно.
Взглянув в сторону, я заметила, что Четырнадцатый с изумлением смотрит на меня и Тринадцатого. Мы с Тринадцатым переглянулись и оба улыбнулись ему.
Четырнадцатый указал на меня и спросил Тринадцатого:
— Она всегда так себя ведёт перед тобой?
Тринадцатый взглянул на меня и усмехнулся:
— Она никогда не соблюдает эти условности. Бывало и хуже!
Четырнадцатый перевёл взгляд с одного на другого и опустил голову.
Я улыбнулась Тринадцатому:
— Князь Сувань Гуалъцзя знает чувства Миньминь. Осторожнее, а то он захочет сделать тебя своим зятем!
Тринадцатый тяжело вздохнул:
— Пусть делает, что хочет! Если ему не важно, что Миньминь станет боковой супругой, придётся жениться!
Меня словно током ударило. Я думала, раз Тринадцатый не любит Миньминь, он ни за что не согласится на брак. Но забыла, что взгляды древних мужчин на брак совершенно иные. Три жены или четыре — разницы почти нет. Просто ещё один дворик, ещё несколько служанок — и всё. Если нравится — женись, если нет — всё равно можно жениться, просто не заходить в её покои. Для него это почти ничего не меняет!
Подумав о глубоких чувствах Миньминь к Тринадцатому, я сердито уставилась на него:
— Если ты не любишь Миньминь, не женись на ней! Она не мебель, которую можно поставить в угол и забыть!
Тринадцатый ошеломлённо смотрел на меня, потом с досадой сказал:
— Конечно, я не хочу губить её судьбу, но если отец прикажет жениться, разве я смогу ослушаться?
Я резко вскочила, хотела что-то сказать, но слов не нашлось, и в итоге только воскликнула:
— Неважно! Если ты не любишь Миньминь, жениться тебе нельзя!
С этими словами я стремительно вышла из шатра, резко откинув полог. За спиной я услышала, как Четырнадцатый быстро простился и поспешил за мной.
Гнев постепенно утихал. Я понимала, что вела себя неразумно: всё началось из-за меня и Четырнадцатого, а я вылила свой гнев на Тринадцатого. Да и его поступок, с точки зрения современных норм, ничуть не был неправильным. Я не могу навязывать ему представления трёхсотлетней давности! В груди снова поднялась печаль.
Я повернулась к Четырнадцатому принцу:
— Четырнадцатый принц, возвращайтесь! Мне нужно найти Миньминь-гэгэ.
Он спросил:
— Ты хочешь уговорить Миньминь не выходить замуж за тринадцатого брата?
Он подождал немного, но я молча шла дальше, не отвечая. Тогда он добавил:
— Я тоже не хочу, чтобы Миньминь вышла замуж за тринадцатого брата!
Я посмотрела на него. Он огляделся и тихо сказал:
— Сейчас наследный принц в ссоре с монголами. Два года назад отец созвал совет маньчжурских и монгольских вельмож, чтобы обсудить вопрос о наследнике, и восемь крупнейших монгольских кланов во главе с Сувань Гуалъцзя выразили недовольство наследным принцем. Миньминь — драгоценность в глазах князя Сувань Гуалъцзя. Если она выйдет замуж за тринадцатого брата, это может навредить восьмому брату!
Я глубоко вздохнула, покачала головой и, ускоряя шаг, сказала:
— Четырнадцатый принц, пожалуйста, возвращайтесь! Мне не нужно знать таких вещей!
Четырнадцатый резко преградил мне путь и взволнованно воскликнул:
— Я искренен с тобой! Почему ты так себя ведёшь? Увидев, как ты общаешься с тринадцатым братом, я понял, что все эти годы недооценивал тебя. Теперь я хочу общаться с тобой по-настоящему, но ты вот так ко мне относишься! Чем я хуже тринадцатого? Не забывай, что ты вышла из дома восьмого брата!
Я обошла его и пошла дальше:
— Тринадцатый никогда бы не сказал мне того, что ты сказал только что, и уж точно не стал бы говорить такие вещи. Вот в чём разница!
Я ещё не добралась до шатра Миньминь, как уже услышала приглушённые рыдания и крики. Я замедлила шаг, удивлённая, как вдруг из шатра выскочил человек и едва успел отпрыгнуть, чтобы избежать летящей вазы. Раздался звон — ваза разбилась на осколки.
Я поспешила сделать реверанс перед вышедшим мужчиной — это был старший брат Миньминь, Хэшу из рода Сувань Гуалъцзя. Он с недоумением взглянул на меня и неловко сказал:
— Вставайте, девушка!
— Гэгэ здесь? — спросила я.
Он растерянно усмехнулся:
— Лучше уходите! Сейчас ей лучше не показываться на глаза!
Он не успел договорить, как Миньминь уже выскочила из шатра, плача и крича:
— Вы все хотите избавиться от меня! Теперь даже встречаться со мной не позволяете!
Её брат больше не осмелился ничего сказать и поспешно ушёл. Я подошла к Миньминь, взяла её за руку и завела обратно в шатёр. Всё было перевернуто и разбито — всё, что можно было, уже полетело в полёт.
Я хотела найти платок, чтобы она утерла слёзы, но, судя по всему, это было бесполезно, и потому вышла наружу и приказала служанке:
— Принеси воды и платок!
Вернувшись, я увидела, что Миньминь сидит на ковре и плачет. Я села рядом и молча ждала. Когда служанка тихо позвала снаружи: «Вода готова!», я пошла и принесла таз. Смочив платок, я подала его Миньминь:
— Умойся и давай поговорим по-человечески. От слёз толку не будет.
Миньминь всхлипывая вытерла лицо. Увидев, что она немного успокоилась, я спросила:
— Что случилось?
Она не успела ответить, как снова расплакалась. Поплакав немного, она начала прерывисто рассказывать:
— Мой отец попросил императора скоро назначить мне брак!
— С кем? — спросила я.
Она зарыдала ещё сильнее:
— С младшим принцем из рода Иргэн Цзюэло! Они приедут через несколько дней, чтобы явиться перед императором.
Я растерянно думала: «Знаю только, что это один из восьми великих монгольских кланов, больше ничего не слышала!»
Миньминь, ещё больше расстроившись, воскликнула:
— Всё равно я не выйду замуж! Лучше повешусь!
Я долго молчала, потом села рядом и тихо сказала:
— Гэгэ, я расскажу тебе один секрет!
Миньминь не обратила внимания и продолжала плакать. Я медленно, тихо наклонилась к ней и начала рассказывать с того момента, как мы познакомились в доме бэйлэ, о его заботе все эти годы, о том, как я была тронута, о том, что происходило прошлым летом на степи, о его желании стать наследником, о том, как я просила его отказаться от этого, чтобы не втягивать меня в борьбу за трон, о восьмой принцессе-супруге, о его сыне и о том, как теперь между нами всё кончено.
Миньминь слушала, забыв о слезах.
Я слегка улыбнулась, выжала платок и нежно вытерла ей лицо:
— Ты действительно готова выйти замуж за Тринадцатого? Стать боковой супругой, жить в маленьком дворике и каждый день ждать, вспомнит ли он о тебе после возвращения с службы и заглянет ли к тебе? Прости за жёсткость, но ведь ты не любимая женщина Тринадцатого. С твоим вспыльчивым характером, если ты поссоришься с другими супругами, думаешь, Тринадцатый встанет на твою сторону? Готова ли ты оставить эту степь с её синим небом и зелёной травой ради жизни в четырёх стенах, где ты будешь видеть лишь узкий квадрат неба? Подумай о наложницах твоего отца: кроме одной-двух любимых, как живут остальные? Хочешь ли ты однажды стать одной из них?
Миньминь оцепенела. Я вздохнула:
— Твой отец поступает так не потому, что хочет выдать тебя замуж за этого принца, а чтобы отбить у тебя мысли о Тринадцатом. На самом деле, Миньминь, тебе повезло: у тебя есть отец, который искренне тебя любит! Будущий глава рода Сувань Гуалъцзя — твой родной брат, и он тоже тебя бережёт. Если ты останешься в степи, никто не посмеет тебя обидеть! Многие прекрасные женщины не имеют такой удачи — их отцы и братья используют их браки для получения политических выгод.
Наследный принц тоже заинтересовался твоей красотой, но твой отец делает вид, что не замечает. Другой отец, возможно, подумал бы: «Наследный принц станет императором, а мой внук — следующим императором!» — и поспешил бы выдать дочь за него. Миньминь, ты из знатного рода, наверняка слышала и видела подобное!
Я вспомнила печальную судьбу своей сестры и с грустью продолжила:
— По сравнению с теми, чьи отцы любят дочерей, но не могут повлиять на их судьбу, или с теми, кто может защитить дочь, но не хочет этого делать из корысти, тебе невероятно повезло! Твой отец и может, и хочет тебя защитить. Ты знатного рода, прекрасна — по сравнению с теми, чья судьба подобна листу, уносимому ветром, ты невероятно благословенна. Тебе следует радоваться жизни, а не плакать!
Слёзы, истерики и угрозы самоубийством действуют только на тех, кто тебя по-настоящему любит. Только они смягчатся, будут страдать и мучиться. Те, кто тебя не любит, взглянув на твой труп, максимум что сделают — прольют слезу сочувствия и скажут: «Какая жалость!» — а потом продолжат наслаждаться жизнью. Миньминь, разве твоя решимость предназначена для того, чтобы причинить боль твоему отцу?
Миньминь растерянно покачала головой. Я слегка улыбнулась:
— Но если ты не хочешь выходить замуж за этого принца, можешь прикинуться, что собираешься повеситься, чтобы напугать отца! Главное — откажись от мыслей о Тринадцатом, и, думаю, это сработает.
Миньминь сидела, погружённая в размышления. Я молча сидела рядом. Всё, что я могла сказать, уже сказано. Если она поймёт — отлично. Если нет — я бессильна. Всё равно решать ей.
http://bllate.org/book/2615/286760
Готово:
