Явиться на утреннюю аудиенцию, будучи больной, было мучительно. Но когда Цэнь Жуй увидела в зале разноцветные лица своих министров, ей показалось, что страдания того стоили. Кто виноват? Да сами чиновники: они всегда готовы пожертвовать чем угодно, лишь бы подразнить императрицу.
— В моё отсутствие вы, достопочтенные министры, немало потрудились, — произнесла Цэнь Жуй с двенадцатипроцентной фальшивой теплотой.
Все в зале ответили ей двадцатипроцентной фальшивой искренностью, всхлипывая:
— Ваше Величество! Мы так тосковали по вам!
Цэнь Жуй вдруг стала серьёзной:
— О? Так расскажите же, насколько сильно вы меня скучали?
«…»
Эпидемия в столице к этому времени уже была под контролем, число умерших от чумы с каждым днём уменьшалось.
Цэнь Жуй тут же раздала награды — золото и серебро — чиновникам медицинского ведомства и столичной администрации.
После благодарственного поклона глава столичной администрации Нин Цзин не спешил отступать. Он остался стоять на коленях и жалобно произнёс:
— У меня есть ещё доклад.
В докладе шла речь об одном человеке, который во время эпидемии нарушил запрет столичной администрации и проник в карантинные бараки, устроив там переполох. Когда эпидемия пошла на спад и бараки разобрали, оказалось, что этот человек чудом не заразился. Глава администрации, поражённый, бросил его в тюрьму.
Позже выяснилось, кто он такой. Нин Цзин чуть не зарыдал от отчаяния: это был не кто иной, как старший брат императрицы — Цэнь Цзинь.
«Небеса и императорский дом объединились, чтобы погубить меня!» — думал Нин Цзин, ударяясь лбом об пол.
【28】 Беспокойный
Мать Цэнь Цзиня была нелюбимой наложницей, которую император-отец видел раз в год. Но ей повезло: однажды, в тот самый редкий визит, она забеременела и родила сына.
Старший сын был похож на мать лицом и ещё больше — характером: мягкий, спокойный, совершенно не нравился императору. Пока другие дети усердно учились и стремились к успеху, он с детства увлекался живописью, музыкой, шахматами и поэзией. Это глубоко разочаровало отца, возлагавшего на него большие надежды. С каждым новым разочарованием сердце императора остывало, и он всё дальше отдалялся от сына.
Окончательно отвергнуть Цэнь Цзиня император решил после одного семейного пира. Тот преподнёс ему картину. Император развернул её — и со злостью швырнул чашу на пол, уйдя прочь. Что именно было нарисовано, доподлинно неизвестно, но говорят, изображение было крайне дерзким и метко задело императора за его неграмотность.
На следующий день Цэнь Цзиня выгнали из дворца:
— Если я ещё раз тебя увижу, сойду с ума! Убирайся!
Так он стал первым в истории принцем, лишённым титула. Его присутствие в жизни двора стало почти незаметным — как и у всех неудачников, о нём никто не заботился. Но, как говорится, «даже мёртвый верблюд больше живой лошади»: хоть он и был никчёмным, всё же оставался родным братом нынешней императрицы.
Цэнь Жуй пробежалась мысленно по запутанному древу родственников и, выудив смутное воспоминание, спросила:
— Зачем он вломился в карантинные бараки?
Глава администрации осторожно подбирал слова:
— Господин Цзинь… сказал, что у него там друг, и он хотел за ним ухаживать. Потом лекари из медицинского ведомства подтвердили: лекарства, которые он принёс, действительно помогли при лечении чумы. Прошу прощения, Ваше Величество, я не разобрался.
По сравнению с другими братьями, давно находившимися в состоянии вечного бунта, этот старший брат казался образцом здравомыслия! Вот как надо!
Цэнь Жуй была доброй правительницей. Она махнула рукой:
— Он нарушил правила, а ты просто исполнил свой долг. Вины твоей нет. Отпусти его и позаботься, чтобы ему ничего не угрожало. — Она на миг задумалась и добавила, чтобы не показаться черствой: — Передай, пусть как-нибудь зайдёт ко мне во дворец.
Фу Чжэнь слегка нахмурился, но ничего не сказал.
Раз императрица явилась на аудиенцию, слухи о её заражении чумой сами собой рассеялись.
Канцлер Сюй, рыдая, смотрел, как власть, уже почти перешедшая в его руки, вновь возвращается к Фу Чжэню. Его подручные, вместо того чтобы поддержать его, радовались, будто наступил праздник. «Свиньи!» — кипел канцлер. Не успел он прийти в себя, как придворные из клана Вэй упали на колени и стали умолять за Вэй Чанъяня, всё ещё сидевшего в тюрьме.
Цэнь Жуй, ещё не оправившаяся от болезни, еле сидела на троне. Гул мольб Вэйского рода сверлил ей виски. Она потёрла лоб и бросила взгляд на Фу Чжэня в надежде на спасение.
Тот, однако, был погружён в размышления над письмом от принца Янь. В нём рекомендовался Се Жун — талантливый советник принца. Фу Чжэнь думал: «Се Жун — гений стратегии. Если просто пристроить его где-то, это будет пустой тратой. Лучше бы привлечь ко двору…»
Цэнь Жуй несколько раз бросала на него умоляющие взгляды, но первый министр, стоявший во главе колонны чиновников, будто не замечал её. Лицо его потемнело.
Чиновники клана Вэй всё ещё стояли на коленях, ожидая ответа. Один из них робко поднял глаза — и ужаснулся: императрица смотрела на первого министра с такой страстной нежностью, что слухи о её склонности к женщинам вновь вспыхнули в умах собравшихся. Преданные сторонники Фу Чжэня чуть не зарыдали: «Ваше Величество, оставьте в покое чистоту первого министра!»
— Фу Цин, — прозвучал нежный, почти женственный голос Цэнь Жуй, — как ты считаешь, что делать с Вэй Чанъянем?
Фу Чжэнь услышал слабость в её голосе и поднял глаза. Лицо императрицы было бледным, губы сжаты. Она выпила множество лекарств, но, похоже, они не помогали.
— Вэй Чанъянь нанёс рану телу Вашего Величества. По закону это смертное преступление. Однако, учитывая его военные заслуги, — предложил Фу Чжэнь, — стоит дать ему ещё один шанс.
Арест Вэй Чанъяня был частью тайного плана, согласованного между ним и императрицей. Болезнь Цэнь Жуй могла вызвать панику в столице и дать возможность недоброжелателям воспользоваться ситуацией. И действительно — через два дня после её отсутствия на аудиенциях дело Цэнь Цзуна всплыло вновь…
Цэнь Жуй легко согласилась:
— Раз я здорова, простим его. Старый герцог Вэй, не дождавшись внука, пожалуется на меня отцу-императору в загробном мире.
Род Вэй вздохнул с облегчением. В тот же день Вэй Чанъянь вышел из мрачных казематов Министерства наказаний — но его ждала плохая весть. Его пост главнокомандующего занял Вэй Янь из боковой ветви рода, а самого его перевели на гражданскую службу — на должность заместителя главы инспекции цензоров пятого ранга.
От первого ранга до пятого — такой поворот потряс весь двор.
Служащий министерства по делам чиновничества, пришедший вручить указ, похлопал Вэй Чанъяня по плечу:
— Императрица и первый министр пошли вам навстречу. Вас выпустили, но для видимости пришлось понизить в должности.
Вэй Чанъянь сжал указ в руке и горько усмехнулся. Это не «для видимости»! Фу Чжэнь специально устроил так, чтобы внутри рода Вэй началась вражда, ослабив их военную мощь, а его самого втолкнул в стан Сюй, сделав мишенью для всех нападок!
Старый герцог Вэй сделал глоток горячего чая и тяжело вздохнул:
— Судьба полна взлётов и падений, внук. Не принимай близко к сердцу. Кстати… а как насчёт женитьбы? Эй, куда ты?
В доме канцлера Сюй тоже пили чай и обсуждали судьбу Вэй Чанъяня.
Один из советников тревожно спросил:
— Господин канцлер, как вы думаете, зачем первый министр это сделал? Неужели… — он не договорил, но все поняли: неужели Вэй Чанъянь — шпион, внедрённый в их ряды?
Другой, однако, возразил:
— Может, это и к лучшему. Вэй Чанъянь хорош в бою, но в канцелярии он — посмешище. — Он зловеще ухмыльнулся: — Раньше мы от него страдали, а теперь… хе-хе-хе…
Третий кинул взгляд на канцлера:
— Но разве не подло будет его унижать?
— Ха! Я и есть такой мелочный человек! — всё ещё в унынии от потери власти, канцлер Сюй с силой поставил чашку на стол. — Скажи госпоже Чжи Минь, пусть завтра приходит во дворец!
* * *
Фраза «всё к лучшему» отлично описывала положение Цэнь Жуй. Под предлогом болезни она свалила все дела на Фу Чжэня и снова жила, как в прежние времена — беззаботно и праздно. В один из тёплых осенних дней, приняв лекарство после обеда, она прикрыла лицо рукавом и уснула под ласковыми лучами солнца.
Проспав немного, она вспотела и встала. Покрутилась на месте, осмотрелась и спросила:
— Лайси, как насчёт вот этого дерева?
Лайси закивал, как заведённый:
— Прекрасное место! Ваше Величество желает посадить зимнюю сливу или белую жасминовую розу?
— М-м… купырь! — неожиданно заявила Цэнь Жуй.
Лайси не мог представить, как зелёное дерево купыря будет смотреться среди изысканных цветов императорского сада. Дрожащим голосом он спросил:
— Почему именно купырь, Ваше Величество?
— Вкусные плоды, — коротко ответила Цэнь Жуй.
«…» Лайси дернулся. Его взгляд скользнул вправо — по дорожке стояла девушка в роскошных одеждах. Вспомнив, что сегодня канцлер Сюй привёз свою дочь навестить императрицу Цзин, он громко спросил:
— Это вы, госпожа Сюй?
Сюй Чжиминь вздрогнула и сделала реверанс:
— Сюй Чжиминь кланяется Вашему Величеству.
Цэнь Жуй обернулась и тепло улыбнулась:
— Дочь канцлера Сюй?
Сюй Чжиминь на миг потеряла дар речи, щёки её покраснели:
— Я не хотела потревожить Ваш сон… Просто впервые во дворце и немного заблудилась.
Лайси, держа опахало, всё прекрасно понимал: покои императрицы Цзин находились за несколькими дворами и залами — заблудиться так, чтобы оказаться здесь, было почти невозможно! Но, глядя на скромную и благовоспитанную девушку, он подумал: «Гораздо лучше этой вспыльчивой наложницы Лун! И главное — она девушка!»
Сама Сюй Чжиминь понимала, что отговорка слабая, и краснела всё сильнее, теребя платок и не зная, что сказать.
У Цэнь Жуй было мало подруг, и она всегда была добра к девушкам. Ласково сказала:
— Ничего страшного, я как раз проснулась. — Видя, как та нервничает, она махнула рукой: — Иди сюда, на солнце жарко.
Сюй Чжиминь на миг замерла, потом послушно подошла.
Одна, наконец встретив сверстницу, заговорила без умолку; другая — немногословная, но воспитанная и из знатного рода — отвечала с достоинством. Разговор шёл легко и приятно.
Когда солнце начало клониться к закату, появился канцлер Сюй, «случайно» искавший дочь.
Сюй Чжиминь, собравшись с духом, вынула из рукава ароматный мешочек с вышитым иероглифом «счастье» и подала его Цэнь Жуй:
— Услышав, что Ваше Величество пострадали, я заказала в монастыре Байма мешочек, освящённый монахом…
Цэнь Жуй удивилась, но с улыбкой приняла подарок:
— Спасибо, вы очень добры.
Сюй Чжиминь смотрела на это лицо, тёплое, как весеннее утро, и в её глазах заиграла лёгкая улыбка.
Канцлер Сюй мысленно поставил дочери «отлично»!
Встретив Сюй Чжиминь, Цэнь Жуй вспомнила о Лун Сусу, которая всё ещё жила в монастыре Байма, соблюдая пост. Прикинув, что та, наверное, уже наелась тофу досыта, она послала за ней людей.
Посланцы вернулись с синяками на лицах и в слезах:
— Ваше Величество, наложница Лун отказывается возвращаться!
Цэнь Жуй слегка передёрнула уголком рта и бросила взгляд на Лайси.
Тот понял всё с полуслова, схватился за щёки и с плачем отправился выполнять приказ.
— Постой! — окликнула его Цэнь Жуй.
Лайси обрадовался: «Ваше Величество всё-таки пожалели меня!»
Но в его руки прилетела маленькая склянка с лекарством.
— Отличное средство от ушибов. Если изобьют — мажь сам, — сказала Цэнь Жуй, пряча лицо за книгой.
«…» Лайси бросился бежать, рыдая.
Через полдня он вернулся, держась за голову:
— Наложница Лун говорит: только если Ваше Величество лично приедете, она согласится вернуться!
Цэнь Жуй не впервые сталкивалась с капризами Лун Сусу. «Ладно, поеду сама», — подумала она.
Но едва она собралась выходить из дворца, как её перехватил Фу Чжэнь:
— Куда направляется Ваше Величество?
— Забрать наложницу Лун, — честно ответила она.
Лицо Фу Чжэня стало суровым:
— Нельзя. — В его глазах мелькнула редкая для него холодная ярость. — Эпидемия в столице ещё не окончена, а яд в теле Вашем Величества не выведен. Сейчас вы не должны покидать дворец.
* * *
Императрица и первый министр поссорились. На аудиенциях царила ледяная стужа, в павильоне Янсинь — унылый ветер. Чиновники, боясь пострадать ни за что, ходили на цыпочках и говорили шёпотом.
В общем, в императорском дворе безопасность превыше всего!
После нескольких дней холодной войны однажды утром Цэнь Жуй окончательно взбунтовалась: она упрямо сидела в спальне и отказывалась умываться и идти на аудиенцию.
http://bllate.org/book/2516/275680
Готово:
