Когда я увидел глаз, вытаращенный на меня прямо из пепла — точь-в-точь мой собственный, — я чуть не подпрыгнул на месте, душа ушла в пятки!
Тот клочок обугленной бумаги так и торчал, а нарисованный тушью глаз смотрел на меня совершенно пусто, с какой-то мертвенной, зловещей жутью. Под пеплом что-то продолжало шуршать, словно оттуда собиралось выбраться что-то еще!
В этом месте нельзя было оставаться ни минуты! Это было пострашнее, чем на съемках фильма ужасов!
Не обращая внимания на ломоту во всем теле, я, спотыкаясь и ползая, долетел до двери лавки, захлопнул ее и намертво задвинул засов. Прижавшись спиной к дверному полотну, я тяжело дышал, как пробитые кузнечные мехи.
Сердце колотилось о ребра, готовое выскочить из горла.
Шорох снаружи, кажется, стих.
Но я готов был поставить на кон свою еще не содранную кожу: эта тварь определенно всё еще там!
Что за ночь! Сначала сброс с небес, потом сожжение лица, затем обратный отсчет до смерти и звон погребального колокольчика, а теперь еще глаза в пепле! Если так пойдет и дальше, я не доживу до семи дней — сдохну от ужаса прямо здесь!
— Безмятежная жизнь... Безмятежная, мать твою... — я сжал челюсти и прошептал проклятия в адрес этой чертовой Системы, чувствуя, как руки и ноги леденеют от страха.
Я просидел за дверью добрых несколько минут, пока снаружи не воцарилась тишина, нарушаемая лишь завыванием ветра в переулках, похожим на стоны призраков. Только тогда я немного пришел в себя.
Волоча едва держащееся на ногах тело, я добрел до жесткой, как камень, деревянной кровати и повалился на нее, не раздеваясь. Глаза уставились в потолок, а рука до боли сжимала проклятый медный колокольчик — выбросить его я не решался, кто знает, что выкинет эта штука, если окажется далеко.
Так, в постоянном страхе, я дождался рассвета.
Слабый свет просочился сквозь бумажные окна, прогнав часть тьмы, но леденящий холод никуда не делся.
Я всю ночь прислушивался к каждому шороху, боясь, что глаз из пепла или что-то похуже проберется внутрь. Только когда на улице послышались голоса людей — хотя звучали они приглушенно, с какой-то невыразимой тревогой и осторожностью — я позволил себе выдохнуть.
Черт, рассвело. Призраки должны угомониться, верно?
Я с трудом поднялся, чувствуя, как болят все кости. Подойдя к окну, я осторожно проделал дырочку и выглянул наружу.
На улице уже были люди, но атмосфера была пугающей.
Никто не здоровался, лавки не открывались. Люди сбивались в кучки, перешептывались, лица у всех были серые, а в глазах читались страх и смятение. Многие толпились там, где ночью был пожар, указывая на обугленные следы и груды пепла, и то и дело испуганно поглядывали в сторону моей лавки.
Сердце екнуло. Плохо дело. Неужели кто-то видел, как я тушил пожар?
Я быстро осмотрел себя: одежда, руки, лицо — все в черной саже, это бросалось в глаза. Нужно срочно привести себя в порядок.
Я прокрался на задний двор, кое-как умылся, снял заляпанную сажей куртку и спрятал ее в углу, натянув старую, но чистую одежду. Глядя в таз с водой на свое молодое, но изможденное страхом лицо, я вспомнил сотни сожженных за ночь копий себя — и снова содрогнулся.
Только я закончил, как в переднюю дверь отчаянно заколотили. Громко, с надрывом, под аккомпанемент рыданий.
— Господин Шэнь! Господин Шэнь! Откройте! Умоляю, спасите!
Мужской голос, полный абсолютного отчаяния.
Я напрягся. Кто это?
Поколебавшись, я подошел и отодвинул засов.
Едва дверь открылась, внутрь ввалился толстяк в шелковом халате. Волосы растрепаны, лицо в поте и слезах, он чуть не рухнул передо мной на колени.
— Господин Шэнь! Бог богатства! Живой святой! Спасите меня! Спасите всю мою семью!
Я опешил от такого напора и отпрянул:
— Ты кто такой? Встань и говори нормально!
— Я... я Ван Фугуй, торгую заморскими товарами на углу! — толстяк вцепился в мою ногу и не отпускал, заливаясь слезами. — Господин Шэнь, я погиб! Моя лавка погибла! Я разорен, мне остается только сброситься с крыши!
Ван Фугуй? В памяти всплыли обрывки воспоминаний — кажется, был такой сосед, держал немаленькую лавку, вечно ходил задрав нос.
— Ты... отпусти сначала. Что случилось? — я попытался поднять его.
— Бумажные люди! Это все они! — Ван Фугуй задрожал, словно услышав нечто ужасное, и понизил голос до шепота, в котором сквозил первобытный страх. — Прошлой ночью... моя дура-жена проспала! Сожгла их... сожгла слишком поздно! На целую четверть часа позже, чем остальные!
Он вцепился в мою руку так, что пальцы впились в кожу:
— Сегодня утром! Только что! Открылась биржа, и мои акции! Те, во что я вложил все состояние, рухнули! Все до единой! Крах! Я потерял все!
Он завыл в голос:
— Кредиторы вот-вот явятся! Если я не отдам долги, мне останется только прыгнуть в реку Хуанпу! Господин Шэнь, все говорят... говорят, что бумажные люди в вашей лавке самые действенные! У вас великая сила! Вы должны что-то придумать! Умоляю, помогите! Я отдам половину... нет! Все свое состояние отдам вам!
Я слушал, открыв рот.
Сжечь бумажных людей... позже... и акции рухнули? Что за бред?! Это что, правила финансов в стиле Китайской Республики? Настолько жесткие, что напрямую связаны с мистикой?
И... почему все идут ко мне? Только потому, что я держу лавку ритуальных принадлежностей? Или потому, что эти бумажные люди похожи на меня?
Я внезапно вспомнил слова Системы: Безмятежная жизнь, а также кроваво-красный таймер перед глазами.
Неужели эта безмятежная жизнь означает не праздное безделье, а поддержание этого ложного процветания через сожжение копий меня? Чтобы эта улица, да что там — вся концессия — жила безмятежно?
Если я провалюсь, значит, я не обеспечил эту безмятежность? И тогда бумажных дел мастер придет за моей кожей раньше срока?
Черт! Да они меня на огне поджаривают!
Цель стала ясна — сначала нужно спасти этого Ван Фугуя и стабилизировать чертов курс акций! По крайней мере, он не должен прыгнуть в реку, иначе неизвестно, кто станет следующим, а если пойдет цепная реакция и вся улица рухнет, мне не поздоровится!
Но препятствия очевидны: во-первых, я ни черта не смыслю в этих правилах кровавых жертвоприношений, знаю лишь, что сожжение бумажных кукол влияет на удачу. Во-вторых, сейчас на меня смотрят все соседи, наверняка прислушиваются. Если я оступлюсь, то стану центром внимания, и еще вопрос — возведут ли меня в ранг бога богатства или сожгут как демона.
Что делать? Как спасти?
Мой мозг лихорадочно работал. Я перевел взгляд с рыдающего Ван Фугуя на соседей за дверью — в их глазах смешались страх, любопытство и... ожидание?
Да, ожидание. Они смотрят, есть ли у меня, наследника лавки, сила изменить этот зловещий расклад.
Я глубоко вдохнул, заставляя себя успокоиться. Система не могла просто так забросить меня сюда, чтобы я ждал смерти.
Мой взгляд упал на недоделанных бумажных людей и на монету, о которой упоминал Ван Фугуй.
— Господин Ван, — я постарался придать голосу глубину и таинственность, — встаньте. Возможно, еще не все потеряно.
Ван Фугуй, словно ухватившись за соломинку, резко поднял голову:
— П-правда? У вас действительно есть способ?
— Способ-то есть... — я растянул слова, продолжая судорожно соображать. — Но правила нельзя нарушать. Ты сжег своих бумажных людей слишком поздно, беда уже пришла, обычные методы тут не помогут.
— И... что же делать? — Ван Фугуй снова запаниковал.
Я подошел к белому бумажному человеку — у него еще не было лица, пустота выглядела куда приятнее, чем мое отражение.
— Потребуется особый метод, — я скопировал тон шарлатанов из сериалов. — Ступай и принеси живую монету.
— Ж-живую? — Ван Фугуй выглядел растерянным.
— Медную монету, окропленную кровью живого человека и перевязанную красной нитью! — я начал нести чепуху. — Живо! Успеть до полудня!
Ван Фугуй, хоть и не понимал, но теперь верил любому моему слову. Он, спотыкаясь, бросился прочь:
— Есть! У меня в лавке есть такая! Сейчас принесу!
Он быстро вернулся, сжимая в руках медную монету на красной нити. Монета была темной, с квадратным отверстием, а на нити действительно виднелись бурые пятна.
— Господин Шэнь! Вот монета!
Я взял ее — холодная, с легким запахом крови. В душе я сомневался, поможет ли это, но спектакль нужно было продолжать.
Я подошел к бумажному человеку и скомандовал:
— Держи его.
Ван Фугуй неуклюже прижал куклу к столу.
Я сжал монету, вспоминая слова из первой точки — вложить в горло — и, набравшись смелости, с силой вогнал монету с красной нитью в шею бумажного человечка.
В этот момент я порезался о край бумаги, и капля крови упала прямо на монету и нить.
Вжух...
В голове раздался едва уловимый гул.
Тут же в правом нижнем углу поля зрения, рядом с кроваво-красным таймером, промелькнула бледная надпись:
【Зафиксировано колебание финансовой удачи. Объект: Ван Цзи... информация искажена... попытка коррекции...】
Почти одновременно с улицы донесся шум!
— Растет! Растет! Акции Ван Цзи снова пошли вверх!
— Боже мой! Только что были на дне, а теперь в плюсе!
— Чудо! Настоящее чудо!
Ван Фугуй отпрянул от куклы и помчался к дверям. Услышав крики снаружи, он замер, а затем взвыл от восторга:
— Живу! Я буду жить! Спасибо, господин Шэнь! Спасибо, Бог богатства!
Он развернулся, собираясь бить поклоны.
Я поспешно его остановил, хотя внутри у самого все клокотало.
Черт возьми? Это правда работает?! Бумажная кукла с моей кровью и монетой может влиять на рынок?! Что за бред?!
Но на лице я сохранил невозмутимость:
— Иди, правила соблюдены, возвращайся и присматривай за лавкой.
— Да! Да! Спасибо, господин Шэнь! Век не забуду вашей доброты! — Ван Фугуй убежал, рассыпаясь в благодарностях.
Соседи, наблюдавшие за этим, смотрели на меня уже иначе — страх и любопытство сменились алчным благоговением.
Я понял: у меня проблемы.
Моя репутация Бога богатства закреплена.
Теперь все, у кого на улице — да что там, во всей концессии — возникнут финансовые трудности, придут ко мне вставлять монеты.
Я посмотрел на маленькую ранку на пальце, а затем на бумажного человека с монетой в горле.
Эта дрянь питается моей кровью, латая дыры в этом безумном правиле!
Таймер Системы продолжал холодно отсчитывать время.
【6:23:17】
Еще на один день ближе к тому моменту, когда мастер придет за моей кожей.
А моя кровь, похоже, стала топливом для этого жуткого пира.
http://bllate.org/book/23422/2522853
Готово:
