Готовый перевод Paper Town Republic of China Bazaar / Бумажный город: Шанхай призраков: Глава 3

Когда я увидел глаз, вытаращенный на меня прямо из пепла — точь-в-точь мой собственный, — я чуть не подпрыгнул на месте, душа ушла в пятки!

Тот клочок обугленной бумаги так и торчал, а нарисованный тушью глаз смотрел на меня совершенно пусто, с какой-то мертвенной, зловещей жутью. Под пеплом что-то продолжало шуршать, словно оттуда собиралось выбраться что-то еще!

В этом месте нельзя было оставаться ни минуты! Это было пострашнее, чем на съемках фильма ужасов!

Не обращая внимания на ломоту во всем теле, я, спотыкаясь и ползая, долетел до двери лавки, захлопнул ее и намертво задвинул засов. Прижавшись спиной к дверному полотну, я тяжело дышал, как пробитые кузнечные мехи.

Сердце колотилось о ребра, готовое выскочить из горла.

Шорох снаружи, кажется, стих.

Но я готов был поставить на кон свою еще не содранную кожу: эта тварь определенно всё еще там!

Что за ночь! Сначала сброс с небес, потом сожжение лица, затем обратный отсчет до смерти и звон погребального колокольчика, а теперь еще глаза в пепле! Если так пойдет и дальше, я не доживу до семи дней — сдохну от ужаса прямо здесь!

— Безмятежная жизнь... Безмятежная, мать твою... — я сжал челюсти и прошептал проклятия в адрес этой чертовой Системы, чувствуя, как руки и ноги леденеют от страха.

Я просидел за дверью добрых несколько минут, пока снаружи не воцарилась тишина, нарушаемая лишь завыванием ветра в переулках, похожим на стоны призраков. Только тогда я немного пришел в себя.

Волоча едва держащееся на ногах тело, я добрел до жесткой, как камень, деревянной кровати и повалился на нее, не раздеваясь. Глаза уставились в потолок, а рука до боли сжимала проклятый медный колокольчик — выбросить его я не решался, кто знает, что выкинет эта штука, если окажется далеко.

Так, в постоянном страхе, я дождался рассвета.

Слабый свет просочился сквозь бумажные окна, прогнав часть тьмы, но леденящий холод никуда не делся.

Я всю ночь прислушивался к каждому шороху, боясь, что глаз из пепла или что-то похуже проберется внутрь. Только когда на улице послышались голоса людей — хотя звучали они приглушенно, с какой-то невыразимой тревогой и осторожностью — я позволил себе выдохнуть.

Черт, рассвело. Призраки должны угомониться, верно?

Я с трудом поднялся, чувствуя, как болят все кости. Подойдя к окну, я осторожно проделал дырочку и выглянул наружу.

На улице уже были люди, но атмосфера была пугающей.

Никто не здоровался, лавки не открывались. Люди сбивались в кучки, перешептывались, лица у всех были серые, а в глазах читались страх и смятение. Многие толпились там, где ночью был пожар, указывая на обугленные следы и груды пепла, и то и дело испуганно поглядывали в сторону моей лавки.

Сердце екнуло. Плохо дело. Неужели кто-то видел, как я тушил пожар?

Я быстро осмотрел себя: одежда, руки, лицо — все в черной саже, это бросалось в глаза. Нужно срочно привести себя в порядок.

Я прокрался на задний двор, кое-как умылся, снял заляпанную сажей куртку и спрятал ее в углу, натянув старую, но чистую одежду. Глядя в таз с водой на свое молодое, но изможденное страхом лицо, я вспомнил сотни сожженных за ночь копий себя — и снова содрогнулся.

Только я закончил, как в переднюю дверь отчаянно заколотили. Громко, с надрывом, под аккомпанемент рыданий.

— Господин Шэнь! Господин Шэнь! Откройте! Умоляю, спасите!

Мужской голос, полный абсолютного отчаяния.

Я напрягся. Кто это?

Поколебавшись, я подошел и отодвинул засов.

Едва дверь открылась, внутрь ввалился толстяк в шелковом халате. Волосы растрепаны, лицо в поте и слезах, он чуть не рухнул передо мной на колени.

— Господин Шэнь! Бог богатства! Живой святой! Спасите меня! Спасите всю мою семью!

Я опешил от такого напора и отпрянул:

— Ты кто такой? Встань и говори нормально!

— Я... я Ван Фугуй, торгую заморскими товарами на углу! — толстяк вцепился в мою ногу и не отпускал, заливаясь слезами. — Господин Шэнь, я погиб! Моя лавка погибла! Я разорен, мне остается только сброситься с крыши!

Ван Фугуй? В памяти всплыли обрывки воспоминаний — кажется, был такой сосед, держал немаленькую лавку, вечно ходил задрав нос.

— Ты... отпусти сначала. Что случилось? — я попытался поднять его.

— Бумажные люди! Это все они! — Ван Фугуй задрожал, словно услышав нечто ужасное, и понизил голос до шепота, в котором сквозил первобытный страх. — Прошлой ночью... моя дура-жена проспала! Сожгла их... сожгла слишком поздно! На целую четверть часа позже, чем остальные!

Он вцепился в мою руку так, что пальцы впились в кожу:

— Сегодня утром! Только что! Открылась биржа, и мои акции! Те, во что я вложил все состояние, рухнули! Все до единой! Крах! Я потерял все!

Он завыл в голос:

— Кредиторы вот-вот явятся! Если я не отдам долги, мне останется только прыгнуть в реку Хуанпу! Господин Шэнь, все говорят... говорят, что бумажные люди в вашей лавке самые действенные! У вас великая сила! Вы должны что-то придумать! Умоляю, помогите! Я отдам половину... нет! Все свое состояние отдам вам!

Я слушал, открыв рот.

Сжечь бумажных людей... позже... и акции рухнули? Что за бред?! Это что, правила финансов в стиле Китайской Республики? Настолько жесткие, что напрямую связаны с мистикой?

И... почему все идут ко мне? Только потому, что я держу лавку ритуальных принадлежностей? Или потому, что эти бумажные люди похожи на меня?

Я внезапно вспомнил слова Системы: Безмятежная жизнь, а также кроваво-красный таймер перед глазами.

Неужели эта безмятежная жизнь означает не праздное безделье, а поддержание этого ложного процветания через сожжение копий меня? Чтобы эта улица, да что там — вся концессия — жила безмятежно?

Если я провалюсь, значит, я не обеспечил эту безмятежность? И тогда бумажных дел мастер придет за моей кожей раньше срока?

Черт! Да они меня на огне поджаривают!

Цель стала ясна — сначала нужно спасти этого Ван Фугуя и стабилизировать чертов курс акций! По крайней мере, он не должен прыгнуть в реку, иначе неизвестно, кто станет следующим, а если пойдет цепная реакция и вся улица рухнет, мне не поздоровится!

Но препятствия очевидны: во-первых, я ни черта не смыслю в этих правилах кровавых жертвоприношений, знаю лишь, что сожжение бумажных кукол влияет на удачу. Во-вторых, сейчас на меня смотрят все соседи, наверняка прислушиваются. Если я оступлюсь, то стану центром внимания, и еще вопрос — возведут ли меня в ранг бога богатства или сожгут как демона.

Что делать? Как спасти?

Мой мозг лихорадочно работал. Я перевел взгляд с рыдающего Ван Фугуя на соседей за дверью — в их глазах смешались страх, любопытство и... ожидание?

Да, ожидание. Они смотрят, есть ли у меня, наследника лавки, сила изменить этот зловещий расклад.

Я глубоко вдохнул, заставляя себя успокоиться. Система не могла просто так забросить меня сюда, чтобы я ждал смерти.

Мой взгляд упал на недоделанных бумажных людей и на монету, о которой упоминал Ван Фугуй.

— Господин Ван, — я постарался придать голосу глубину и таинственность, — встаньте. Возможно, еще не все потеряно.

Ван Фугуй, словно ухватившись за соломинку, резко поднял голову:

— П-правда? У вас действительно есть способ?

— Способ-то есть... — я растянул слова, продолжая судорожно соображать. — Но правила нельзя нарушать. Ты сжег своих бумажных людей слишком поздно, беда уже пришла, обычные методы тут не помогут.

— И... что же делать? — Ван Фугуй снова запаниковал.

Я подошел к белому бумажному человеку — у него еще не было лица, пустота выглядела куда приятнее, чем мое отражение.

— Потребуется особый метод, — я скопировал тон шарлатанов из сериалов. — Ступай и принеси живую монету.

— Ж-живую? — Ван Фугуй выглядел растерянным.

— Медную монету, окропленную кровью живого человека и перевязанную красной нитью! — я начал нести чепуху. — Живо! Успеть до полудня!

Ван Фугуй, хоть и не понимал, но теперь верил любому моему слову. Он, спотыкаясь, бросился прочь:

— Есть! У меня в лавке есть такая! Сейчас принесу!

Он быстро вернулся, сжимая в руках медную монету на красной нити. Монета была темной, с квадратным отверстием, а на нити действительно виднелись бурые пятна.

— Господин Шэнь! Вот монета!

Я взял ее — холодная, с легким запахом крови. В душе я сомневался, поможет ли это, но спектакль нужно было продолжать.

Я подошел к бумажному человеку и скомандовал:

— Держи его.

Ван Фугуй неуклюже прижал куклу к столу.

Я сжал монету, вспоминая слова из первой точки — вложить в горло — и, набравшись смелости, с силой вогнал монету с красной нитью в шею бумажного человечка.

В этот момент я порезался о край бумаги, и капля крови упала прямо на монету и нить.

Вжух...

В голове раздался едва уловимый гул.

Тут же в правом нижнем углу поля зрения, рядом с кроваво-красным таймером, промелькнула бледная надпись:

【Зафиксировано колебание финансовой удачи. Объект: Ван Цзи... информация искажена... попытка коррекции...】

Почти одновременно с улицы донесся шум!

— Растет! Растет! Акции Ван Цзи снова пошли вверх!

— Боже мой! Только что были на дне, а теперь в плюсе!

— Чудо! Настоящее чудо!

Ван Фугуй отпрянул от куклы и помчался к дверям. Услышав крики снаружи, он замер, а затем взвыл от восторга:

— Живу! Я буду жить! Спасибо, господин Шэнь! Спасибо, Бог богатства!

Он развернулся, собираясь бить поклоны.

Я поспешно его остановил, хотя внутри у самого все клокотало.

Черт возьми? Это правда работает?! Бумажная кукла с моей кровью и монетой может влиять на рынок?! Что за бред?!

Но на лице я сохранил невозмутимость:

— Иди, правила соблюдены, возвращайся и присматривай за лавкой.

— Да! Да! Спасибо, господин Шэнь! Век не забуду вашей доброты! — Ван Фугуй убежал, рассыпаясь в благодарностях.

Соседи, наблюдавшие за этим, смотрели на меня уже иначе — страх и любопытство сменились алчным благоговением.

Я понял: у меня проблемы.

Моя репутация Бога богатства закреплена.

Теперь все, у кого на улице — да что там, во всей концессии — возникнут финансовые трудности, придут ко мне вставлять монеты.

Я посмотрел на маленькую ранку на пальце, а затем на бумажного человека с монетой в горле.

Эта дрянь питается моей кровью, латая дыры в этом безумном правиле!

Таймер Системы продолжал холодно отсчитывать время.

【6:23:17】

Еще на один день ближе к тому моменту, когда мастер придет за моей кожей.

А моя кровь, похоже, стала топливом для этого жуткого пира.

http://bllate.org/book/23422/2522853