Она ведь до этого не скрепила узы с Цин Гуа и Ди Чу? Жили бы себе спокойно, душа в душу, так нет, ей на месте не сидится.
Еще пару дней назад она пыталась соблазнить мужа твоей тетушки Лю. Твоя тетушка — женщина не из простых, задала ей трепку. А та побежала жаловаться твоей тетушке Цин на Лю Тяо, мол, это Лю Тяо соблазняла ее мужа да еще и побила ее.
Плакала так жалко, я уж было хотел у Лю Тяо расспросить, что там вообще стряслось.
Но другие самки подсказали, что за ней водится грешок: только за последние полмесяца многие самки жаловались, что после начала спячки те расторгли с ней узы.
И ни одна самка за нее словечка не замолвила… Подумать только, — Великий Жрец ударил посохом о землю и тяжело нахмурился. — У нее отвратительная репутация… Самки ее ненавидят, говорят, она беспутнее Лисиц, и требуют выгнать.
Только вот с каждым днем холодает, и никто не хочет браться за ее сопровождение. А поскольку ты раньше вроде как неплохо с ней ладил, заодно и проводишь ее.
Великий Жрец с довольным видом посмотрел на Е Цинбая, который сам шел ему в руки.
А где ее мужья?
Цин Гуа и Ди Чу тогда наотрез отказались отдать ее в обиду. Теперь у Цин Гуа сорвана спина, у Ди Чу выбило несколько зубов, а вдобавок повреждена гортань… Ему теперь всю пищу приходится мелко резать, прежде чем проглотить… Если он не сможет сглатывать достаточное количество еды, еще неизвестно, переживет ли эту зиму…
Великий Жрец снова тяжело вздохнул: сначала Линь Тянь, теперь Цин Гуа и Ди Чу… И впрямь, лучше будет отправить ее подальше.
Е Цинбай тоже тяжело вздохнул и взял на себя поручение выпроводить Чжао Ханьцю.
Когда он пришел к Чжао Ханьцю, она заливалась слезами. На каменной кровати, судя по всему, лежал Цин Гуа, а Ди Чу прислонился спиной к каменной стене.
Атмосфера стояла тяжелая и угнетающая, нарушаемая лишь тихим, надрывным плачем Чжао Ханьцю.
— Чжао Ханьцю, — окликнул ее Е Цинбай с некоторого расстояния. — Завтра я отведу тебя в Племя Вечной Зелени.
— Собирай вещи и как следует попрощайся со всеми.
— Я не хочу уходить! — Чжао Ханьцю подняла заплаканные глаза, бросилась вперед, пытаясь ухватить Е Цинбая за руку, и посмотрела на него с лицом, вспыхнувшим от дикой надежды. — Поверь мне, помоги мне! Помоги!
— Я ведь и вправду ничего плохого не сделала… — упрямо оправдывалась она.
И почему самки здесь даже толком не одеваются, а у них хватает совести тыкать в нее пальцем и обвинять в распутстве?
По щекам Чжао Ханьцю катились крупные слезы, глаза блестели влажным блеском, уголки глаз покраснели. Плакала она вовсе не некрасиво, в этом даже проступал некий скрытый соблазн.
Е Цинбай заскользил хвостом назад, резко отступая, и посмотрел на нее совершенно беспристрастно:
— Собирай вещи, завтра утром я приду.
Чжао Ханьцю, собиравшаяся броситься вперед, замерла с протянутыми в воздухе руками и в конце концов была вынуждена неловко опустить их.
Она всегда использовала слезы, чтобы разжалобить других, и притворялась слабой и беспомощной, чтобы завоевать доверие, но почему в этом мире это работает все хуже и хуже!
Как только Е Цинбай ушел, Чжао Ханьцю разразилась отчаянным, горьким плачем.
— Сяо… сю, — обнял ее, утешая, Ди Чу, но из-за отсутствия зубов его речь заметно шепелявила. — В Чан… цине тоже неплохо, мы… не смогли тебя защитить…
Чжао Ханьцю оттолкнула его, и во взгляде ее читалось полнейшее раздражение его никчемностью:
— Чего ты обнимаешь! Разве ты не знаешь, что от тебя веет холодом и мне зябко?
Ей не нужны такие бесполезные утешения!
Вместо того чтобы молоть тут чушь, почему бы лучше не подумать, как ей помочь!
Она не хочет, чтобы ее вот так выгнали! Она еще никогда не оказывалась в столь жалком положении!
Ближе к концу Чжао Ханьцю заплакала уже вполне искренне.
Ди Чу растерянно смотрел на нее.
— Прос… ти…
Цин Гуа не произнес ни слова, молча наблюдая, как Ди Чу отталкивают в сторону.
Лишь когда плач спустя долгое время затих, он медленно прикрыл глаза:
— Посмотри, что из вещей ты сможешь взять с собой…
Е Цинбай перевел дух только тогда, когда вернулся к Шэнь Иань.
— Собирай вещи, завтра утром мы отправляемся.
— Хорошо. — Шэнь Иань искренне восхитился оперативностью Е Цинбая и тут же повернулся, собираясь сложить новые шкуры.
— Завтра Чжао Ханьцю тоже пойдет с нами.
— ? — Шэнь Иань выразительно посмотрел на него.
Хотя Чжао Ханьцю тоже не впадала в спячку и пойти вместе с ними было в общем-то не проблема, ему все же хотелось узнать, кому первому пришла в голову идея этого совместного похода.
Е Цинбай выразился лаконично:
— Она натворила дел, ей нужно туда.
Шэнь Иань смутно догадывался о сути дела и кивнул в знак согласия.
Е Цинбай прислонился к каменной стене, наблюдая, как Шэнь Иань собирает вещи.
В пещере горела одинокая свеча, и Шэнь Иань при ее тепло-желтом свете упаковывал дорожный скарб.
Игра теней и скольжение лучей света казались признанием особой любви к его лицу. Прекрасному во всех отношениях, способному привлечь к себе всеобщее внимание даже где-нибудь в Юаньчжоу.
— Не забудь завтра встать пораньше, — мягко улыбнулся Е Цинбай. — Впрочем, если я сам проспим, можешь попутно разбудить и меня.
— …Хорошо.
Шэнь Иань тихонько пробормотал себе под нос:
— Только и знает, что спать подольше…
Спать целую зиму напролет… И после этого скажите, что он не ленивец?
У Е Цинбая был отличный слух, и при этих словах уголки его глаз изогнулись в улыбке:
— Темнеет все раньше и раньше, я пойду к себе, до завтра.
— До завтра. — Шэнь Иань проводил взглядом Е Цинбая, который удалялся, извиваясь змеиным хвостом.
Шуршание чешуи по земле быстро затихло, и в пещере осталось лишь его собственное дыхание.
Темнело все быстрее, и времени, чтобы разглядеть чье-то лицо при дневном свете, оставалось все меньше.
Шэнь Иань уткнулся лицом в мягкое меховое одеяние, испытывая к змеиной спячке чувство, сродни беспомощности перед периодом гона.
На следующее утро Е Цинбай проснулся не сам, и Шэнь Иань его не будил.
Его разбудил Великий Жрец.
Великий Жрец стучал деревянным посохом о пол:
— Сяо Бай! Поскорее уводи отсюда Чжао Ханьцю!
Даже узлы на волосах старика сбились, он дрожащими руками опирался на посох:
— Она снова натворила дел!
Е Цинбай сразу понял, что старика довели до крайности.
Он поспешно усадил его:
— Что случилось?
— Твой дядя Ма ночью дежурил на площади, так она среди ночи заявилась к нему!
— Ночь холодная, твой дядя Ма чуть не заснул, она шевельнулась — он и проснулся, а проснувшись, поднял тревогу.
— Но ночью мало кто проснулся, так что ее просто отвели к жрецу.
— Сначала она упорно всё отрицала, но когда Линь Тянь припер ее к стенке и спросил, какого черта ее понесло туда посреди ночи, она не смогла выдавить из себя ни единого внятного объяснения!
— Парочка самок отругали ее.
— Так она еще и вышла из себя, заявив твоей тетушке Цин, будто она уже со всеми всё перепробовала! — Великий Жрец в гневе ударил посохом оземь.
— Как может существовать столь, столь бесстыдное создание! — На глазах Великого Жреца выступили слезы, из его уст вырвались слова, полные негодования.
Старику с самого утра пришлось разбираться с таким скверным делом.
— У твоей тетушки Цин глаза до сих пор красные с утра.
Великий Жрец крепко сжал обеими руками посох:
— Твоя тетушка ее пальцем не трогала, слова худого не сказала! — Голос Великого Жреца сорвался, а глубокие морщины на лбу резко нахмурились.
Цин Яо не вчера стала жрицей… Столько испытаний выпало на ее долю, почему же теперь, когда она обрела счастье, ей снова приходится через это проходить?
— Я отведу ее.
Е Цинбай не слишком удивился, в глубине его глаз читалось лишь отрешенное равнодушие к мирской суете.
Было вполне предсказуемо, что она попытается отомстить, просто сначала Е Цинбай опасался, как бы Чжао Ханьцю не подстроила ночью пожар… Возможно, на большее у нее не хватило жестокости, а может, фантазии хватило только на это.
http://bllate.org/book/23115/2473914
Готово:
