Чтобы добиться расположения Шэнь Си и заставить его собственноручно налить чай, князю Цзинь, естественно, пришлось постараться: Только что проговорил с княгиней полдня, право слово, в горле пересохло.
Подожди немного. — Шэнь Си тут же вскочил, подошел к столу и проворно налил чашку горячего чая. Однако он наполнил её через край, и пока нёс, расплескал по дороге. Несколько крупных капель обжигающего кипятка попали князю Цзинь на тыльную сторону ладони, кожа мгновенно покраснела.
Князь Цзинь не хотел портить настроение Шэнь Си, поэтому, спрятав обожженное место в рукав и превозмогая боль, улыбнулся: Благодарю тебя, Няньцин.
Шэнь Си походил по комнате и, заметив, что князю Цзинь сидеть не слишком удобно, принёс две мягкие подушки: Здесь только мы двое, незачем придерживаться этикета. Давай ты прислонишься к ним и приляжешь, а я посижу рядом, поболтаем, хорошо?
Князь Цзинь просиял: Было бы замечательно, а то у меня уже спина от сидения затекла.
Заметив, что князь Цзинь с некоторым трудом поднимается, Шэнь Си протянул руку, чтобы поддержать его, и случайно ухватился как раз за раненое место. От резкой боли у князя Цзинь на лбу выступил холодный пот.
Он изо всех сил подавил стон, рвавшийся из горла, и, превозмогая болезненную гримасу, улыбнулся Шэнь Си: Я вчера обещал сходить с тобой на горячие источники, придётся отложить на потом.
М-м, я всё помню и жду, когда ты сам потрёшь мне спину. — В спальне князя Цзинь было тепло, уютно и пахло свежестью. Шэнь Си беззаботно уселся на край кровати, прислонился спиной к спинке и с удовольствием потянулся. Он не спал всю позапрошлую ночь, а на рассвете уже был на ногах, отражая атаку, так что порядком вымотался. Пока он был занят делом, держался молодцом, но стоило расслабиться, как силы разом покинули его.
Князь Цзинь продолжал что-то говорить, но заметил, что его собеседник постепенно закрыл глаза. Шэнь Си что-то невнятно отвечал, голова его клевала, словно у цыплёнка, клюющего зерно, и в конце концов он окончательно уснул, привалившись к плечу князя.
Князь Цзинь долго сидел в оцепенении, а потом беспомощно усмехнулся. К счастью, у него было лишь легкое ранение плеча, а если бы пришлось присматривать за ним при тяжелом недуге, Шэнь Сяоуэр, чего доброго, уморил бы его окончательно.
Хотя двигаться было тяжело, князь Цзинь всё же не стал никого звать на помощь. Он одной рукой с трудом уложил Шэнь Си на кровать и накрыл парчовым одеялом. Даже от такой возни Шэнь Си не проснулся, лишь сонно пробормотал: Шоучжи, ты... ты ко мне...
Услышав своё имя, князь Цзинь поспешно наклонился, чтобы расслышать продолжение, но как он ни старался, вслушиваясь в тишину, в ответ доносилось лишь мерное сопение. Вторая половина фразы так и не была произнесена.
Князь Цзинь, затаив дыхание, долго прислушивался к бормотанию Шэнь Си, но так и не дождался окончания вопроса. Шоучжи, ты ко мне... что? Относишься по-особенному? Влюбился с первого взгляда? Питаешь глубокие чувства? Если бы Шэнь Си не спал так сладко, князь Цзинь был бы готов немедленно растолкать его и выкрикнуть в ответ: Да, да, и ещё раз да!
Молча созерцая спящего Шэнь Си, князь Цзинь почувствовал, как в груди поднялся легкий ветерок, заставив весенние воды слегка заволноваться. Раньше он думал, что этот проказник — грубый малый, ещё не познавший чувств, но теперь стало ясно: парень всё же неравнодушен, и все прежние откровенности и забота не пропали даром.
Спящий Шэнь Си выглядел очень кротким, в нём не осталось и следа той вольности, дерзости и высокомерия, которые проявлялись, когда он бодрствовал. А поскольку его черты лица ещё не успели огрубеть, в них даже сквозила некоторая детская наивность. Князь Цзинь не мог не вздохнуть: какой же этот мальчишка ещё юный. Даже просто лежа без движения, он излучал такую жизненную силу, что невольно вызывал зависть. По сравнению с ним князь даже начал испытывать некое недовольство собственной «старостью».
Дыхание князя Цзинь щекотало кожу Шэнь Си, и тот, не открывая глаз, с силой потёрся щекой о подушку. От движения воротник его одежды распахнулся, и на груди что-то блеснуло — предмет, ярко-красный, как кровь, похожий на печать. Князь Цзинь с любопытством потянул за нитку и увидел обыкновенный, невзрачный камешек. Края его были отшлифованы до гладкости, в центре просверлено отверстие, и на красной нити он висел на шее Шэнь Си. Князь догадался, что у этого камня наверняка есть своя история, поэтому, покрутив его в руках, он осторожно спрятал его обратно под одежду Шэнь Си.
Успокоившись, князь Цзинь нашёл удобную позу рядом с Шэнь Си и закрыл глаза. Пролежав так долго в тишине, он осторожно придвинулся на несколько дюймов ближе, и только когда их плечи и руки соприкоснулись, он наконец уснул спокойным сном.
Он испил полную чашу мирских радостей и горестей, повидал немало прекрасных пейзажей, прошёл через взлёты и падения, тридцать лет хранил в сердце надежду, подобную цветку удумбары, и вот наконец она расцвела.
На следующий день, когда князь Цзинь проснулся, Шэнь Си всё ещё спал. Помня о том, как тот трудился в последние дни, не щадя себя, он не решился потревожить его сон. Князь на цыпочках выбрался из кровати, накинул одежду и лишь выйдя из спальни, разрешил слугам подойти.
Княгиня лично распорядилась насчет завтрака и, прислуживая мужу, не преминула подшутить: Один миг такой ночи дороже тысячи золотых, не жалко ли так рано вставать? Я велела подать жаровню, чтобы в любой момент можно было подогреть кашу.
Князь Цзинь горько усмехнулся: Сестра, не смейся надо мной. Я уже не пылкий юноша, чтобы целыми днями думать только о любовных утехах.
Княгиня наполнила маленькую пиалу овсянкой с ягодами годжи и бараньими косточками, слегка подула, и, убедившись, что каша тёплая, но не обжигает, подала её князю, при этом загадочно улыбнувшись: Я считаю тебя своим родным братом. Сколько бы лет тебе ни было, в моих глазах ты всегда останешься ребёнком.
Князь Цзинь зачерпнул ложку, попробовал и закивал: М-м, превосходно. Сварено идеально, соли и сладости в меру, вкус баранины чувствуется — это определённо придётся по вкусу Няньцину. — Он отложил ложку. — Раз уж ты приготовила жаровню, может, подогреешь эту порцию для него?
Княгиня с досадой взглянула на князя, и в её глазах заплясали смешинки: Мы знакомы двадцать лет, и я никогда не знала, что ты такой скупой. Ладно, не переживай, раз я обещала помочь тебе присмотреть за человеком, всё будет сделано как надо. — Княгиня указала на небольшие глиняные горшочки, которые несли служанки. — В этой порции женьшень, для него, юного, это слишком горячо. Я отдельно сварила кашу с ямсом — она сладкая и мягкая, как раз поможет согреться и прогнать холод, это специально для него. А ты ешь свою, не беспокойся.
Услышав это, князь Цзинь удовлетворённо кивнул: С тобой, сестра, я спокоен.
После трапезы пришёл лекарь, который с раннего утра ждал снаружи. Он осмотрел рану, перевязал её и нанёс лекарство. Отдохнув ещё немного, князь Цзинь отправился в западный лагерь разбираться с Халибой.
Халиба содержался в секретной, уединённой темнице. Она была не только вдали от людских глаз, но и под усиленной охраной. Хотя это называлось темницей, внутри было чисто и опрятно, постель и одеяла были из первоклассного шёлка, посреди комнаты стоял стол, а на нём — ароматный чай и фрукты. По уровню комфорта это мало чем отличалось от гостевой комнаты в богатом доме.
Князь Цзинь не спеша спустился по ступеням. Подойдя к решётке, он слегка махнул рукой, и тут же кто-то поклонился и отпер замок, а затем проворно снял с ног Халибы кандалы. Другие слуги внесли на подносах разнообразные татарские блюда и напитки.
Чай с молоком дымился, сочное жареное мясо источало аппетитный аромат, а на больших и малых блюдах красовались жареный рис, сливочное масло и молочные сладости. Князь Цзинь снова махнул рукой, и все лишние люди удалились, оставив его наедине с Ту Моэром. Он с улыбкой сел за стол и сделал приглашающий жест в сторону Халибы: Второй принц, не стесняйтесь, попробуйте, подлинный ли вкус. Если что-то не по нраву, я прикажу немедленно переделать.
Халиба не шелохнулся. Его глаза настороженно следили за князем Цзинь, он сканировал его с ног до головы. Князь был одет в домашнее платье, чёрные волосы собраны белой нефритовой заколкой, на ногах — мягкие сапоги с вышитым драконом. Из-за раны на плече ему приходилось придерживать одну руку, поэтому соболиный плащ он накинул небрежно, но от этого его вид стал ещё более непринужденным и уверенным.
Что же вы? Боитесь, что в еду подсыпали яд? Ха-ха-ха! Второй принц, вы же герой, неужели поражение так напугало вас? — Князь Цзинь приподнял веки, пригубил из изящной чашки молочный чай и взял кусочек молочного сыра, тщательно его пережёвывая.
Халиба знал, что князь провоцирует его, но всё равно с яростью плюхнулся на стул и принялся жадно уплетать угощения. Наевшись досыта, он вытер рот рукавом: Эта трапеза — ваш способ проводить меня в последний путь, князь Цзинь? Не нужно лицемерных слов, убивайте, если хотите, мне всё равно.
Вы угадали, принц, это действительно прощальный обед. — Князь Цзинь смотрел на Халибу и спокойно продолжал: — Только провожаю я вас не на тот свет, а на родину.
Халиба в недоумении вытаращил глаза: Что это значит? Вы действительно меня отпустите?
Князь Цзинь безмятежно кивнул: Именно.
Халиба сначала не поверил, а потом рассмеялся: Если я правильно помню, у вас, ханьцев, есть поговорка: отпустить тигра в горы — значит навлечь на себя беду. Татары и Великое Чжоу годами воюют, между нами глубокая ненависть. Не боитесь, что, когда я вернусь, захочу смыть позор и снова нападу на Цзиньюань?
Снова нападёте? Это не так просто. В этой битве вы потеряли двадцать тысяч воинов, боюсь, в ближайшее время хан Гулич и знать не дадут вам возможности вести армию. А что касается будущего... — Князь Цзинь спокойно улыбнулся. — Вражда между татарами и Великим Чжоу слишком глубока, чтобы её можно было уладить, убив одного человека или выиграв одну битву. Хотя вы, принц, и необычайно доблестны, среди татар всегда найдутся другие воины, и если захотят напасть, всегда найдут подходящего полководца. Если я убью вас сейчас, это не только разозлит ваш народ, но и даст им повод для новых атак, а также сплотит татар против Великого Чжоу. Я не стану заниматься столь недальновидными вещами.
Халиба долго молчал, затем холодно фыркнул: Ваши слова звучат складно, но я не могу верить вам до конца. Большинство ханьцев хитры и коварны, вы не стали бы просто так выпускать добычу из рук.
Ха-ха-ха! Вы хорошо знаете нравы Великого Чжоу. Если знаете значение поговорки об отпущенном тигре, то должны понимать и смысл выражения сидеть на горе и смотреть, как дерутся тигры. — Князь Цзинь внимательно следил за переменами в лице Халибы. — Не будем ходить вокруг да около. Насколько мне известно, хан Гулич души не чает в вашем старшем брате, первом принце Бусяне, и хочет сделать его наследником. Но мать Бусяня — ханька, и знать боится его наполовину ханьского происхождения, предпочитая видеть наследником вас. Если вы погибнете, Бусянь спокойно займёт трон, внутри татарского ханства наступит мир, и тогда они все силы бросят на нас. Но если вы вернётесь живым, Бусянь и его сторонники неизбежно пойдут против вашей партии. А с вашим характером вы вряд ли станете покорно терпеть. Трон один, и вам с братом придётся схлестнуться в борьбе. Пока два тигра будут вцепляться друг другу в глотки, сторонние наблюдатели смогут перевести дух.
Слушая князя Цзинь, Халиба то сменялся в лице от гнева, то от сомнений, то от восхищения. В конце концов он от души рассмеялся: Ваши головы малы, но полны хитросплетений. Князь Цзинь достоин своего звания, раз умеет использовать распри между братьями ради собственного спасения. Но в одном вы ошиблись: я, Халиба, мужчина до мозга костей и не боюсь смерти. Вчера на поле боя я должен был сражаться до последней капли крови, и только потому, что заключил пари с генералом Шэнем и не хотел нарушить слово, я позволил себя пленить. Поражение — это уже утрата достоинства, а плен — позор вдвойне. С каким лицом я вернусь на родную землю?
Кто сказал, что вы были пленены в бою? Вы просто оценивали ситуацию и прибегли к хитрости, чтобы сохранить силы. — Улыбка князя была искренней. — Завтра в час Петуха вы воспользуетесь моментом, когда стража будет разносить еду, вырветесь из темницы, захватите лошадей и в одиночку проберётесь в лагерь, чтобы спасти своих людей. А заодно захватите форму и печати армии Цзинь и под покровом ночи отправитесь на север. Так что даже если вы проиграли эту битву, вы всё равно проявили мужество, смекалку и верность, а спасённые воины будут преданы вам до гроба.
Халиба сжал челюсти так, что желваки заиграли на щеках: В мире нет вечных секретов. Человек несет груз содеянного на своих плечах. Если когда-нибудь кто-то узнает, что я сделал сегодня, я стану позором для всех татар.
Князь Цзинь указал на Ту Моэра рядом с собой: Об этом знают только небо, земля, вы и я. А он — мой личный охранник, с рождения лишён слуха и дара речи, так что секрет не выдаст. Разве вы боитесь, что я буду использовать это как угрозу? Ха-ха... — Князь не спеша продолжал убеждать: — Тысячелетиями победитель всегда был прав. Кто у власти, тот и мудр, и благословен небесами. Когда вы станете ханом и будете править народом, неужели не сможете заставить замолчать пару болтливых языков? А тот, кто умер раньше времени, даже если его оклевещут и очернят, не сможет оправдаться.
Халиба опустил голову, нахмурившись, и долго не сводил глаз с мерцающего в паре шагов очага.
Видя, что Халиба колеблется, князь Цзинь достал из-за пазухи свиток и мягко положил на стол: Здесь поддельные пропускные документы и карта. Место содержания пленных татар и маршрут отхода отмечены. Завтра в час Петуха в соседней комнате внезапно вспыхнет пожар, в суматохе стражники по неосторожности выронят ключи в щель между кирпичами перед решёткой. А открывать ли эту дверь — решать вам. Второй принц, вы умный человек: с одной стороны — хан Халиба, повелитель степей, с другой — безымянный труп, сгинувший в пожаре. Что выберете?
Сказав это, князь Цзинь медленно поднялся и направился к выходу. Он шёл очень не спеша, словно ожидая чего-то. Когда он уже вышел за решётку, Халиба внезапно окликнул его: Князь Цзинь, прошу, передайте этому генералу Шэню: если я выживу, то обязательно хочу сразиться с ним снова.
Камень с души князя свалился, он почувствовал необычайную лёгкость. Повернувшись, он с сияющей улыбкой ответил: Я передам, но тот молодой генерал Шэнь необычайно талантлив, и сколько бы сражений ни было, боюсь, принцу суждено терпеть поражения.
Услышав это, Халиба не только не разозлился, но и с молодецким смехом воскликнул: Мир говорит, что князь Цзинь жаден до вина и женщин, что у него только и есть, что красивая внешность, и что он — главный дурак и бездарь Великого Чжоу. Теперь вижу — это было великим заблуждением. Раз уж князь смог покорить такого юного героя, как генерал Шэнь, значит, вы обладаете выдающимися способностями.
Князь Цзинь решил, что его дурная слава дошла даже до татар, и не удержался от самоиронии: Ха! Не думал, что принц, проделав такой долгий путь, уже наслышан о моих любовных связях.
Халиба кивнул и небрежно бросил: Если бы вчера генерал Шэнь сам не признался, я бы ни за что не поверил.
Слова Халибы чуть не заставили князя потерять лицо. Он изо всех сил подавил смешанные чувства — то ли шок, то ли тайную радость — и, сохраняя внешнее спокойствие, вышел из тюрьмы. Лишь когда в лицо ударил холодный ветер, он немного пришёл в себя. По пути обратно в карете князь молчал. На полпути он вдруг приподнял занавеску и приказал охраннику: Вернись в поместье, посмотри, чем занят молодой господин Шэнь, и доложи мне.
Охранник опешил: до поместья оставалось не больше четверти часа езды, зачем было возвращаться? Но как он мог ослушаться приказа? Почтительно поклонившись, он ответил: Слушаюсь, господин, исполню немедленно.
Когда Шэнь Си проснулся, слуги уже подготовили всё необходимое для умывания. Когда он привел себя в порядок, пришла княгиня и лично принесла кашу, сказав, что приготовила её специально для него. Шэнь Си не стал отказываться, и вкус действительно пришёлся ему по душе. Однако, пока он ел, княгиня смотрела на него, улыбаясь, и это так смутило его, что, найдя повод, он поспешно ретировался.
Вернувшись во дворик, он застал Цзинь Хулу за тренировкой — тот как раз закончил и вытирал пот. Увидев Шэнь Си, он тут же начал докладывать о делах с новой армией.
Шэнь Си выслушал и кивнул: Хотя способностями ты не блещешь, но зато усерден, внимателен и прилежен. Если прибавишь смелости и уверенности, то в будущем вполне сможешь добиться успеха.
Цзинь Хулу глупо улыбнулся и спросил: А если я буду стараться, я смогу стать генералом, как вы, господин Шэнь?
Шэнь Си безразлично махнул рукой: Герой не смотрит на происхождение. Ди Цин был заключённым и стал генералом, Вэй Цин — рабом, и стал генералом. Почему ты не сможешь? Но чтобы стать генералом, тебе нужно сменить имя на более солидное. Иначе, как ты будешь представляться перед строем? Скажешь Золотая Тыква — не засмеют ли тебя?
Цзинь Хулу почесал голову в замешательстве: Откуда деревенскому парню знать о солидных именах? В день моего рождения на заборе в огороде выросла огромная тыква, отец увидел её и назвал меня Цзинь Хулу. Это всё равно звучит благороднее, чем имя, которое он мне дал сначала — Цзинь Эргоу.
Шэнь Си прыснул со смеху: Тыква — символ счастья и богатства, хорошее предзнаменование. Давай-ка я дам тебе новое имя — Цзинь Фулу, а в придачу — второе имя Дошоу. Так у тебя будет полный набор: и счастье, и богатство, и долголетие.
Цзинь Фулу... Цзинь Дошоу... — Цзинь Хулу пробормотал это дважды и захлопал в ладоши. — Здорово! Вот это другое дело! Звучит куда солиднее, чем у нашего сельского старосты или местного богача! Порадовавшись, он потупился и добавил: Только вот... я неграмотный, и не знаю, как эти знаки счастья, богатства и долголетия выглядят...
Услышав это, Шэнь Си тут же взял лист рисовой бумаги и старательно вывел новое имя Цзинь Хулу. С детства он был непоседливым, владение копьём и мечом освоил сам, а вот с грамотой у него было туго. От любых стихов, трактатов или табличек его клонило в сон, и он никогда не упражнялся в каллиграфии. Хотя он старался изо всех сил, почерк всё же был угловатым и неловким.
Но Цзинь Хулу пришел в полный восторг от этих кривых каракулей. Он провёл пальцем в воздухе над буквами, сияя от счастья. Дождавшись, пока чернила высохнут, он тщательно вытер ладони о полы одежды, бережно сложил листок, спрятал за пазуху и побежал к себе в комнату тренироваться.
Глядя на то, как комично Цзинь Хулу дорожит этим листком, Шэнь Си почувствовал неловкость. Делать было нечего, и он решил сам растереть тушь и поупражняться в письме. Рука зависла над бумагой, мысли потекли следом, и на бумаге вывелись три иероглифа: Вэй Шоучжи. Шэнь Си, подперев подбородок, критически оценивал свою работу. М-да, иероглиф Вэй вышел неплохо, ровный и не слишком уродливый, а вот Шоу — похуже, верх крупный, низ мелкий, пропорции нарушены. Что же касается иероглифа Чжи, хоть он и самый простой, но получился самым сложным: кривой и косой, смотреть тошно.
Он подавил раздражение, выровнял дыхание и написал ещё десятки Вэй Шоучжи, надеясь выбрать хотя бы один приемлемый. Но тут маленький лисёнок, играя, вскочил в окно, прыгнул на стол и всё перевернул: смял рисовую бумагу, опрокинул подставку для кистей и наступил в тушечницу, обрызгав Шэнь Си чернилами с ног до головы. Шэнь Си в суматохе начал наводить порядок и на мгновение даже забыл, что хотел сердиться.
http://bllate.org/book/21936/2279031
Готово:
