Несколько стражников были предельно уверены в собственном суждении.
Точно так же, как Бай Юйхуэй был уверен в своём актерском мастерстве.
Бай Юйхуэй кое-как поднялся с земли, опасно и осторожно обошёл Цзинь Линьюэ и с плутовской усмешкой бросил:
— Бьет — значит любит, а ругает — значит целует. Буду считать, что ты меня поцеловал!
Цзинь Линьюэ знал, что Бай Юйхуэй никогда не отличался серьезностью.
Но теперь, спустя столько лет, внезапно снова видя его живым, прыгающим и с такой же наглой физиономией, он почувствовал, как сердце тревожно заколотилось в груди — было неясно, то ли это радость, то ли гнев.
К счастью, ни Цзинь Линьюэ, ни Бай Юйхуэй не принадлежали к тем людям, кто станет зацикливаться на пустяках из прошлого. Иначе он не стал бы так быстро прощать Бай Юйхуэю его тайный побег и многолетнее исчезновение.
У кого в сердце не найдется своих трудностей и скрытых причин?
Раз о них нельзя рассказать свободно, значит, это раны, к которым не хочется прикасаться.
Цзинь Линьюэ не хотел давить на него и не хотел давить на себя.
Его задачей было помогать правый премьер-министр, и никто не поручал ему идти против Бай Юйхуэя.
Стоит лишь левый премьер-министр пасть, как он сможет получить то, чего желал, и уйти из при дворе.
Ему вовсе не нравилось это место, полное обмана и коварства.
Он верил, что Бай Юйхуэй, как и он сам, ненавидел это тесное четырехугольное небо, ограниченное высокими стенами дворца — разве могло оно сравниться с той вольницей и простором диких гор и лесов, к которым они привыкли раньше?— Как? Застеснялся? — Бай Юйхуэй, видя, что Цзинь Линьюэ медлит с ответом, решил, что тот смутился настолько, что лишился дара речи, и принялся язвить ещё сильнее. — Или, может, ты подумал о чём-то более пикантном? Давай-давай, если сможешь это озвучить, я исполню всё в лучшем виде.
Взгляд Цзинь Линьюэ стал холодным.
— Я хочу, чтобы ты немедленно проваливал, — отрезал он.
— Как скажешь! — Бай Юйхуэй тут же сменил выражение лица на раненое и беспомощное, в точности как у обиженной невестки, и, пошатываясь, направился обратно в поместье.
В ту же ночь стражники, следившие за Цзинь Линьюэ, доложили обо всём правому премьер-министру.
Днём господин Цзинь и господин Бай случайно встретились перед воротами поместья. Господин Бай повёл себя дерзко, господин Цзинь ударил его, и в итоге они разошлись, так и не найдя общего языка.
В тот момент правый премьер-министр как раз ковырялся в зубах. С возрастом межзубные промежутки становились всё шире, и после каждой трапезы в них постоянно что-то застревало, так что на чистку зубов у него уходило больше времени, чем на саму еду. Он был поглощён этим занятием, невнятно буркнул, что принял информацию к сведению, и велел стражнику уходить.
Закончив трапезу, правый премьер-министр неспешно принялся обдумывать полученное донесение.
Разошлись, не найдя общего языка?
А действительно ли они разошлись именно так?Он смутно припоминал, что когда Цзинь Линьюэ только появился в Столице и подвергся нападению, кто-то тайно пришел ему на помощь. Согласно воспоминаниям тайного агента, тот человек был очень похож на Бай Юйхуэя.
Агент также признался, что не видел лица отчетливо и не может утверждать наверняка, поэтому правый премьер-министр не стал сразу верить этому донесению.
Однако после долгого наблюдения стало ясно: Цзинь Линьюэ и Бай Юйхуэй, по всей видимости, действительно не знакомы.
Правый премьер-министр немного успокоился.
— Распорядись, чтобы половину тайных агентов у поместья Цзинь отозвали. Пусть просто следят за тем, что он делает, вмешиваться не нужно.
— Слушаюсь.
Ночью Бай Лань вышел купить закусок и, проходя мимо поместья Цзинь, благодаря своему многолетнему опыту мелкого воришки заметил, что тайных соглядатаев стало меньше. Его это немало удивило.
Вернувшись, он сразу же рассказал об этом Бай Юйхуэю.
Бай Юйхуэй, жуя две палочки шашлыка и перемазавшись жиром, невнятно пробормотал:
— Отозвали часть людей? Значит, старый хрыч начал чуть больше доверять Цзинь Линьюэ. А я ведь говорил: чем более нарочито ты играешь, тем лучше это работает. Ты не понимаешь: люди хитрые и коварные так часто видят вокруг себя спектакли, что начинают видеть подвох в чем угодно. Чем больше ты ведешь себя так, будто притворяешься, тем больше они верят, что всё по-настоящему.
Бай Лань фыркнул:
— Вы с ним одного поля ягоды, вот почему ты так хорошо его понимаешь.
Бай Юйхуэй не стал спорить:
— Верно. Только зная себя и врага, можно одержать неожиданную победу.
— Ты что, сегодня не собираешься тайком пробираться к нему?
Бай Юйхуэй заметно замедлил темп поедания шашлыка.
— Нет, отдохну пару дней.
— Почему? Ты же вечно твердишь, что умираешь от тоски по своему младшему соученику. Дорожка уже проложена, а ты решил не идти?
Бай Юйхуэй усмехнулся:
— Бай Лань, ты разве не знаешь, что такое тактика отступления ради наступления? Не слышал, что короткая разлука освежает чувства? Чем сильнее пыл, тем больше пользы от того, чтобы ненадолго разойтись. Когда встретимся снова, прилив эмоций будет куда ярче.
Бай Лань едва не поверил в его россказни.
— У тебя что, скоро наступает день приступа? Ты боишься, что он узнает?
Бай Юйхуэй вытащил изо рта жирную палочку и постучал ею по тыльной стороне ладони Бай Ланя.
— Твоя голова, если не брать в расчет дела сердечные, соображает просто первоклассно.
— И какая это уже стадия?
— Пятая, полагаю.
— Ты довольно силен, — тихо вздохнул Бай Лань. — Глава секты говорил, что те, кто подхватил этот гу раньше, не выдерживали и четвертой стадии, предпочитая покончить с собой. Ты... и правда очень силен.
Почему Бай Юйхуэй оставался здесь, хотя душа его не лежала к этому месту? Помимо данного обещания, причиной был яд гу, отравлявший его тело.Эту губительную и экзотическую гу-ду внедряют в человеческое тело, и поначалу человек ничего не чувствует. Но время от времени, когда червь гу подрастает и претерпевает метаморфозы, заражённый испытывает то же самое, что и сам паразит: с него заживо сходит кожа, причём на лице остаётся нетронутой.В первые несколько раз, когда гу был ещё мал, процесс метаморфозы — превращения — сводился лишь к шелушению кожи, по ощущениям напоминувшему чересчур усердное растирание мочалкой в бане.
Начиная с третьего раза, наступал качественный скачок.
Сначала на груди появлялась сеточка трещин, а затем эти трещины причудливыми узорами расползались по всему телу.
Когда кожа на груди покрывалась переплетающимися линиями, разломы начинали карабкаться по конечностям.
Они продвигались по рукам и ногам очень осторожно: сегодня сантиметр, завтра два, никуда не спеша и постепенно испытывая ваше терпение на прочность. К тому времени, когда ваши нервы были уже на пределе, трещины почти добирались до конечной точки, и тогда начиналось самое главное.
Они выбирали темную ночь без луны и звезд, внезапно разрывая вашу кожу и превращаясь в кровавые полосы там, куда им заблагорассудится.
Иногда они прорывали дыры, иногда оставляли длинные порезы, а порой выбирались прямо из-под ногтей — всегда превосходя любые ожидания и заставая врасплох.
Мало того, что всё тело окрашивалось в багровый цвет, это безумие сопровождалось невыносимой, пронизывающей до костей болью.
Словно тысячи швейных игл без всякого предупреждения единым залпом вонзались во внутренние органы. Стоило вам лишь на мгновение ослепнуть от боли и попытаться подавить ее внутренней энергией, как иглы превращались в тысячецзюневый тяжелый молот, который наотмашь ломал вам кости, а затем еще пару раз проезжался взад-вперед по местам переломов.
Эта боль усиливалась по мере роста уровня. Никто не знал, где предел самого высокого ранга, потому что выжить удавалось лишь единицы.
Как и говорил Бай Лань, большинство людей погибали как раз на третьей стадии.
И за какие заслуги Бай Юйхуэй удостоился того, чтобы в него вселили столь диковинную гу-ду?
Но сколь же силен духом Бай Юйхуэй, раз он дотянул аж до пятой стадии.
Бай Лань вдруг понял, почему Бай Юйхуэй так внезапно начал виться вокруг Цзинь Линьюэ.
В прошлые годы это была лишь тоска — та самая тоска, о которой не смели сказать вслух.
А в этом году она напрямую переросла в действия.
Бай Лань подумал: неужели Бай Юйхуэй чувствует, что больше не выдержит, и таким образом исполняет свое последнее желание?
Бай Лань испугался собственной догадки.
Он ошеломленно спросил:
— Ты вообще еще сможешь продержаться?
Бай Юйхуэй бодро ответил:
— Кто ж его знает.
Значит, так оно и было. Он наверняка чувствовал, что больше не протянет, и хотел в последние дни предаться земным радостям, чтобы не оставлять сожалений.
Бай Юйхуэй не знал, какую потрясающую внутреннюю драму вопросов и ответов только что разыграл про себя сидевший рядом Бай Лань, и продолжал неторопливо:
— Я все думал, как сделать смерть господина Чжу более яркой.
— Он ведь не человек правого премьер-министра.
Что касается подноготной господина Чжу, то с тех пор, как того перевели в Столицу, Бай Лань уже отправил множество людей на тайные поиски. Тот действительно не имел ни малейшего отношения к правому премьер-министру. И перебросить на него эту грязь было довольно сложно.
Глаза Бай Юйхуэя хитро блеснули. Раз так, разве нельзя сделать так, чтобы он прямо сейчас хоть капельку связал себя с правым премьер-министром?
Ответ был утвердительным.
Бай Юйхуэй, наевшись и напившись, откинулся на мягкой тахте у окна. Глядя на круглую, как лунный пряник, луну за стеклом, он обдумал весьма бесстыдный план.
Бай Юйхуэй прекрасно знал, что он человек бессовестный — с того самого момента, как осознал свои нездоровые мысли по отношению к собственному младшему брату по школе.
Он тоже боролся с этим, пытался влиться в ряды благородных мужей, но это оказалось слишком утомительно, и он просто махнул рукой: будь что будет.
Благородный муж или подлец — он не мог одновременно желать и мемориальную арку за верность, и беззаботную свободу.
Поэтому он решительно ступил на путь бесстыдства.
Когда-то, дразня младшего брата, он думал, что опустился на самое дно бесстыдства.
Попав в императорский суд и переняв манеры и повадки старых лис, он превратился в еще более хитрого зверя и лишь тогда понял, что у бесстыдства нет границ.
Несколько дней спустя бесстыдство Бай Юйхуэя наконец обнаружилось для Цзинь Линьюэ.
В тот день стояла прекрасная погода — идеальная для обезглавливания.
Господин Чжу, ругаясь на чем свет стоит, съел прощальный обед. Стражники, пришедшие законвоировать его в последний путь, надели на него колодки и вывели из камеры смертников, как вдруг господин Чжу сорвался с цепи.
— Что вы творите? Взяли мои деньги и все равно хотите убить меня? А правый премьер-министр? Где правый премьер-министр? Он же обещал сохранить мне жизнь! Я отдал ему всё свое состояние, он обещал сберечь мне жизнь!
Эта новость потрясла всех.
Конвоиров, чиновников, наблюдавших за казнью, стражников, помчавшихся во дворец с докладом, императора на драконьем троне и пребывавшего в полном оцепенении правого премьер-министра.
Что он сказал?
Что я обещал?Сидящий на драконьем троне явно не поверил воплим господина Чжу, но, желая казаться человеком, соблюдающим правила, всё же спросил докладывающего стражника:
— Что он ещё сказал?
Стражник сквозь зубы ответил:
— Он также заявил, что правый премьер-министр лично прислал к нему человека с письмом. У него есть доказательства, он вовсе не мелет чушь и готов поклясться жизнью девяти поколений своего рода, что не лрёт.
В тронном зале начались тихие пересуды.
Правый премьер-министр ничего не сказал, но те, кто стоял поблизости, отлично видели, как его кулаки были сжаты до побеления — так, будто он хотел кого-то насмерть забить.
Император сделал вид, что ему нездоровится, надеясь замять дело, сначала прервать заседание, а уже потом отдельно переговорить с правым премьер-министром.
Однако левый премьер-министр никогда бы не упустил столь редкой возможности пнуть упавшего. Он тут же вышел вперёд, подбросив в костёр искру и плеснув на неё целое ведёрко чёрного масла.
— Раз уж имеются доказательства, почему бы Вашему Величеству не дать ему возможность оправдаться? Раз преступника всё равно притащили на место казни, никуда он отсюда не денется. Взглянуть на это лишним не будет.
Хе-хе, тебе-то, конечно, не лишним, ведь ты горазд глазеть на чужие неприятности, пока они не касаются тебя самого.
Взвесив всё как следует, император наконец сдал позиции и проронил:
— Тогда отложите казнь, приведите его сюда и во всём разберитесь.
Подумав, что это звучит не слишком убедительно, он добавил:
— Чтобы вернуть премьер-министру доброе имя.
Глава тридцать первая
Все присутствующие в тронном зале затаили дыхание в ожидании. Они ждали появления того самого господина Чжу, который осмелился попытаться скинуть с высоты правого премьер-министра.
Цзинь Линьюэ впервые присутствовал при столь грандиозном зрелище. Стараясь казаться равнодушным, он всё же то и дело бросал косые взгляды в сторону Бай Юйхуэя.
Поскольку Бай Юйхуэй стоял довольно близко к началу шеренги, Цзинь Линьюэ видел лишь его прямую, как струна, спину.
А вот заместитель Ли, стоявший неподалёку от Бай Юйхуэя, за короткое время успел оглядеть весь тронный зал, после чего втянул голову в плечи и зашептал куда-то в сторону начальника:
— Да уж, если император не верит, то я тем более. Неужели правый премьер-министр стал бы возиться с жалкими грошами господина Чжу и давать ему какие-то гарантии? Бред собачий.
Бай Юйхуэй лишь легко усмехнулся, покачал головой и ничего не ответил.
Ощутив на себе чей-то жгучий взгляд, он резко повернул голову, и уголок его губ тут же попался на глаза Цзинь Линьюэ.
Шестое чувство подсказывало Цзинь Линьюэ, что Бай Юйхуэй снова замышляет какую-то гадость.
Бросив ещё один взгляд на правого премьер-министра, в котором уже закипала неукротимая ярость, Цзинь Линьюэ мысленно взмолился, чтобы не произошло никакой катастрофы.
Однако небеса, казалось, не услышали его молитв. Стоило двоим стражникам втащить господина Чжу в тронный зал, как у Цзинь Линьюэ потемвело в глазах и ему захотелось провалиться сквозь землю.
То ли от страха, то ли от усталости господин Чжу тяжело дышал всем телом, а слова вылетали из его рта обрывками.
— Пр… правый премьер-министр… милостивый господин, разве вы не обещали… что спасете меня, если я отдам вам всё своё состояние?
Правый премьер-министр сначала отдал положенный поклон императору, затем резко развернулся, большими шагами подошёл к господину Чжу и со всего маху пнул его ногой.
Господин Чжу и без того был сам не свой после волокиты по дороге, а когда рухнул на колени и тут же получил удар, то, естественно, не удержал равновесие. Из-за туго связанных за спиной рук он не мог опереться о пол и завалился навзничь.
Правому премьер-министру этого показалось мало, и он уже занёс ногу для новых ударов, но несколько стоявших рядом сановников поспешно схватили его за руки, умиротворяя добрыми словами:
— Умерьте свой гнев, господин премьер-министр! Император восседает наверху, он непременно восстановит вашу череню репутацию, стоит ли пачкать ноги о такую падаль?
Правый премьер-министр стряхнул чужие руки, круто развернулся и вернулся на своё место во главе шеренги чиновников.
Император ничуть не рассердился — он сделал вид, будто ничего не заметил, и сурово бросил господину Чжу:
— Выступай вперед. Если не назовёшь веских причин, твоя вина лишь усугубится, и тогда Я уж точно прикажу казнить все девять поколений твоей родни.
Заливаясь слезами и непрерывно кланяясь, господин Чжу опустился на колени и принялся вспоминать:
— Ничтожный знает, какую беду натворил, и не надеется спасти свою шкуру, уже давно смирившись со смертью. Но кто же знал, что вчера ночью в темницу внезапно явился некий сановник под вуалью и заявил: стоит мне отдать ему всё до последней монеты, как у него найдётся способ вызволить меня живым. В такое время о нажитом добре уже не думаешь, но мне ведь нужно было понять, обладает ли этот человек подобными возможностями, вот я и расспросил его о происхождении.
В огромном зале стояла мертвецкая тишина.
Господин Чжу походил на сказителя, а все присутствующие превратились в слушателей.
Когда рассказ подошёл к самому кульминационному моменту, все вокруг навострили уши, ожидая продолжения.
Господин Чжу не смел намеренно тянуть время. Глубоко вздохнув, он продолжил:
— Тот человек назвался правой рукой правого премьер-министра и заявил, что прислан им лично.
Император бросил взгляд на и без того помрачневшего правого премьер-министра и спросил:
— И ты поверил лишь потому, что он назвал себя человеком правого премьер-министра?
— Конечно нет! Он достал письмо и именную бирку из поместья премьер-министра — только после этого ничтожный осмелился передать ему всё своё состояние. Умоляю Ваше Величество проявить проницательность! — со слезами на глазах господин Чжу вновь ударил лбом о пол.
— Письмо и бирка при тебе? Подавай их сюда, Я взгляну.
Хлюпая носом, господин Чжу проговорил:
— Тот человек оставил мне только письмо в качестве гарантии, а бирку показал лишь на мгновение и сразу спрятал. Хоть ничтожный и занимал скромную должность, но всегда преклонялся перед поместьем премьер-министра, так что здешнюю бирку я прекрасно знаю — это была именно она, клянусь императору!
— А письмо? Неси сюда.
Император знаком велел евнуху забрать послание, спрятанное за пазухой у господина Чжу.
Стоило императору бросить на него лишь один взгляд, как он тут же переслал письмо правому премьер-министру.
Почерк показался ему смутно знакомым. Заметив подпись, император почувствовал себя неловко и поспешил перебросить эту горячую картошку правому премьер-министру.
Рассерженный правый премьер-министр взял послание, бросил на него взгляд и с крайним подозрением посмотрел на Цзинь Линьюэ.
Вслед за взглядом правого премьер-министра на него устремилась и лукавая улыбка императора.
Цзинь Линьюэ так и замер на месте.
Почему все смотрят на меня?
Правый премьер-министр помрачнел лишь на секунду, а затем громогласно рявкнул:
— Хватит здесь чушь пороть! Господин Цзинь вчера вечером заседал со мной и императором в императорском кабинете, с какой стати ему было тащиться в темницу и навещать тебя? Если уж собрался оговорить человека, научись сперва рассчитывать время!
На бесстрастном лице Цзинь Линьюэ наконец промелькнула тень испуга. Он всё понял: его подставили? И это письмо, судя по всему, как-то связано с ним.
Но как именно?
Правый премьер-министр передал письмо прямо в руки Цзинь Линьюэ.
Тот наконец во всём разобрался.
Мало того, что весь текст был написан искусно поддельным почерком, так в самом конце красовалось его собственное имя — Цзинь Линьюэ, выведенное крупными иероглифами.
Хотя сама по себе записка ещё не доказывала, что посланец служил правому премьер-министру, к ней прилагалась именная бирка. К тому же в тот момент жажда выжить у господина Чжу была, пожалуй, самой сильной за всю его жизнь, и он бы вцепился мёртвой хваткой даже в соломинку.
Если сложить всё это воедино, нет ничего удивительного в том, что прижатый к стенке господин Чжу слепо поверил в обман.
— Господин Чжу, у вас есть иные доказательства? Представленные вами улики кажутся мне неубедительными. Знаете ли вы, что вчера мы с правым премьер-министром и господином Цзинь провели в императорском кабинете допоздна? Когда господин Цзинь вышел от Меня, Я лично велел отправить его домой на именном императорском паланкине, так что возможности побывать в тюрьме у него не было.
Господин Чжу предпринял отчаянную попытку защититься:
— Но… но ведь письмо…
— Хм! Не думай, будто подобные фокусы способны меня обмануть. Как бы искусно ни подражали почерку господина Цзинь, написал это не он. Не говоря уже о прочем, по одному лишь иероглифу я могу с уверенностью заявить, что рука господина Цзинь к нему не прикасалась, — безапелляционно заявил правый премьер-министр. — Если Ваше Величество не верит, можете велеть принести старые мемориалы, написанные личной рукой господина Цзинь, и сравнить. В конце каждой черты господин Цзинь всегда ставит точку невероятно уверенно и твердо, без малейших следов колебания или небрежности. А взгляните-ка на это письмо: оно нацарапано так неряшливо, будто писавший спешил на собственные похороны. Столь неумелая фальшивка вызывает у меня лишь восхищение. Господин Чжу, чьи же деньги вы взяли, раз перед самой смертью продолжаете клеветать на нас? Назовите имя, и когда вас казнят, я сам потребую для вас справедливости.
Господин Чжу лишился дар речи.
Сейчас им овладело полное замешательство: неужели его и впрямь надули?
Вчера, когда этот человек пришёл уговаривать его, всё было продумано до мелочей, без единой бреши.
Если тот человек был мошенником, зачем ему понадобилось устраивать подобные шутки с приговорённым к смерти?
Какова была его цель? Какая выгода ему с того, что грязь польётся на правого премьер-министра?
Будучи человеком изворотливым, господин Чжу быстро докопался до сути.
С искажённым от ужаса лицом он поднял взгляд и посмотрел в сторону сторонников левого премьер-министра.
Тот стоял к нему спиной, поэтому выражения лица разглядеть было невозможно.
Зато господин Чжу уловил еле заметную, едва тронувшую губы улыбку Бай Юйхуэя.
Бай Юйхуэй!
Господин Чжу внезапно вспомнил недавние придворные сплетни, доходившие до него в темнице.
Из-за дела о Дамбе Жиюэ министр чинов был привлечен к ответственности за халатность при проверке и наказан лишением жалованья.
Неужели всё из-за этого? И Бай Юйхуэй затаил злобу, решив поставить правого премьер-министра и его людей в неловкое положение?
Чем больше господин Чжу размышлял об этом, тем сильнее убеждался в своей правоте.
И не он один — правый премьер-министр тоже догадался обо всём.
Он тихонько усмехнулся, повернул голову к Бай Юйхуэю и холодно бросил:
— Неужели столь скучные фокусы — дело рук господина Бая?
Бай Юйхуэй изобразил крайнее удивление:
— Господин премьер-министр, не стоит обвинять невиновного! Разве осмелился бы ваш покорный слуга устраивать подобные представления перед вашим лицом? Император восседает наверху, разве пристало вам вот так бросать тень на меня?
Хе, обвинять невиновного? Кроме тебя, никому больше не хватит стольких подлостей в душе.
— Умерьте свой гнев, правый премьер-министр. Разве всё уже не прояснилось? Я и сам не верил, что вы способны на подобное, так что будьте спокойны, Я во всём разберусь. Господин Чжу, раз у вас больше нет доказательств, отправляйтесь-ка в путь.
http://bllate.org/book/21823/2259755
Готово:
